Глава 30

Нос самолета объят пожаром, а из салона валит черный дым.

– Господи! Что это?!

Неожиданно происходит взрыв, и меня с ребенком на руках сносит волной.

Слышу отчаянный детский крик сквозь гул и скрежет падающих и с грохотом приземляющихся на асфальт обрывков металла.

Открываю глаза и не понимаю, что происходит. Вой сирены болью отдается в висках. Будто в прострации оглядываюсь по сторонам, пытаясь осмыслить ситуацию, и замечаю маленький комочек.

– Малышка, девочка моя, Алиса!

Тянусь к ней. Беру ее на руки. Качаю из стороны в сторону, пытаюсь успокоить, но ничего не срабатывает.

Она испугана и не может просто успокоиться.

Ко мне подбегают люди в белых халатах, забирают из рук мою девочку, хочу им воспротивиться, но сил нет. А когда они нас обеих сажают в одну машину скорой помощи, то и вовсе перестаю нервничать, вновь беру ее на руки и, чтобы как-то успокоить, даю ей грудь, уже никого не стесняясь.

Когда Алиса прекратила отчаянно кричать и начала кушать, мои мысли стали приходить в порядок.

Я резко подняла взгляд и увидела черное облако дыма. Вокруг пахло гарью. Сквозь эту завесу ничего было не разобрать.

Я не понимала, где мама, отец, тетя с дядей. Лишь очень надеялась, что они, как и я, сейчас в машинах скорой помощи и им оказывают медицинскую помощь.

Вой сирен не прекращался, а мы все так же сидели в скорой. Медработник допытывалась, что у меня болит и не ранена ли я, и, убедившись, что в принципе я в норме, она убежала в сторону горящего самолета.

До тех пор, пока Алиса, не наелась сполна и не выпустила сосок на свободу,уснув безмятежным сном, я не могла даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы искать родных.

Положив свою малютку рядом, сорвала простыню с каталки, соорудила из нее мини-гамак, концы которого завязала у себя на шее. Аккуратно поместив туда Алису и придерживая ее одной рукой, вышла из скорой и поспешила к самолету.

Но близко подойти не получилось, языки пламени распространялись на несколько метров вперед.

И хоть пожарные изо всех сил старались их потушить, пока им это не удавалось. Периодически раздавались хлопки, как будто взрывалось что-то внутри самолета.

Я не могу кричать: рискую разбудить Алису. Поэтому просто двигаюсь перебежками от одного открытого участка к другому, в поисках мамы, папы, всех родных. Куда они подевались? Почему я не вижу никого? Где их трап? Неужели их всех уже забрали кареты скорой помощи?

– Девушка уходите, уходите! – кричит мне пожарный. – Еще могут быть взрывы, бегите к машине скорой!

Неожиданно меня хватают со спины и оттягивают назад.

– Ты куда ушла?! Совсем, что ли! – кричит на меня докторша, сопровождая обратно к скорой. – Оглянуться не успела, а ты ушла! Совсем о ребенке не думаешь!

– Там моя семья! Вы не понимаете!

– Кого смогли спасти, уже увезли.

– Как? Когда? Я не видела!

– Садись давай в машину, поехали в больницу. Тебя осмотрят доктора, и ребенка тоже. Задымление, удушливый газ, она могла получить легочный ожог.

Слова фельдшера не на шутку испугали меня. Я села в машину и, пока она отъезжала от места крушения, стала осматривать Алису, прислушиваясь к ее дыханию.

Когда я поняла, что никаких хрипов ребенок не издает, ее дыхание вполне чистое, попросила посмотреть и фельдшера. Она тоже не нашла ничего подозрительного в состоянии Алисы, но все же посоветовала обязательно показать ее врачу.

– Сколько было на борту людей? – интересуется докторша.

– Пассажиров было шестеро, вместе с малышкой. А бортпроводников, в общем, членов экипажа – не знаю.

Она неоднозначно отреагировала на мои слова: грустно покивала головой и отвернулась к дороге.

По прибытии в больницу меня и Алису осмотрели сразу несколько врачей, взяли анализы, сделали томографию.

Задавали постоянно вопросы. Пришли люди в форме, допрашивали меня о том, что произошло. Творился какой-то дурдом. Но когда я спрашивала о других выживших, все отмалчивались, ссылаясь на то, что подтвержденных данных пока нет. Пожар все еще не потушили, и расследование ведется.

Находиться среди людей и, однако же, быть в информационном вакууме – очень тяжело.

Меня покормили, но никакой информации не дали.

Я уже устала ходить по кабинетам главврача и его зама. Всюду меня принимали за маленькую девочку, не желая со мной считаться. И отмахивались, не считая нужным отвечать на мои вопросы.

Бессилие бесило! Меня не воспринимали себе равной и не считались с моими правами. На этаж реанимации не давали пройти. Чтобы я хотя бы увидела, кто в каком состоянии сейчас. Ведь я уверена, что пассажиры все спаслись. По-другому просто не может быть. Это частный самолет, пассажиров не много, а значит, члены экипажа, находящиеся в салоне, могли спасти моих близких, так же как тот бортпроводник спас меня. Но и его я не нашла в больнице. Возможно, пострадавших отвезли в разные медучреждения?

Ситуация изменилась ровно на следующий день. Представители администрации больницы подошли ко мне именно в тот момент, когда я, уже докормив Алису, укладывала ее в кроватку, которую нам тут любезно предоставили.

– Леманн Даниэлла?

– Да, это я.

В палату вошли еще три человека в белых халатах, с бейджиками, на которых значились их имена и должности. Наконец-то я встретилась с главными в этой больнице! За ними вошли и люди в форме. И именно они начали диалог:

– Мы вынуждены принести вам наши соболезнования в связи с утратой родных.

– Что? Что вы такое говорите?! Нет, я не верю. Это не может быть правдой! Мне же сказали, что другая скорая увезла остальных!

– К сожалению, из загоревшегося самолета смогли выбраться только вы и малышка, – взгляд доктора скользит по кроватке Алисы. – Взрывом внутри салона выкинуло вашу маму и стюарда, и сейчас они оба в тяжелом состоянии находятся в реанимации, но, к сожалению, прогнозы неутешительные. Что касается остальных пассажиров и членов экипажа… то… – мужчина опускает взгляд и с сожалением произносит, – все погибли на месте.