Глава 7

Ноябрь вступил в свои права затяжными, серыми дождями. Поселок погрузился в влажную полудрему: дороги развезло, порывы ветра срывали с яблонь последние почерневшие листья, а в окнах домов зажигали свет задолго до наступления вечера. В такую погоду дачный мир казался особенно изолированным от большого шумного мира, словно затерянный в сером океане остров.

Артур сидел за столом в гостиной материнского дома, перед развернутой картой министерских закупок и распечатками счетов. Работа продвигалась медленно — цифры упорно не сходились, указывая на системные дыры и искусственно раздутые сметы. В доме было прохладно; старая печь требовала капитальной просушки, а электрический обогреватель гудел монотонно и тоскливо, едва справляясь с сыростью.

Около девяти вечера за окном раздался резкий металлический скрежет — порыв ветра сорвал плохо закрепленный лист профнастила на соседнем сарае и потащил его по земле. Следом послышался глухой удар и женский возглас.

Артур не раздумывая поднялся из-за стола, накинул на плечи бушлат и вышел на крыльцо.

Дождь шел мелкой, колючей взвесью. Перепрыгнув через лужу, он быстрым шагом направился к меже. На соседнем участке разводов от фонарей было не видно, но из полуоткрытой двери теплицы лился желтый свет.

Яна пыталась удержать раскачивающуюся поликарбонатную раму, которую трепал штормовой ветер, зацепив ее за опору. На ней была объемная толстовка с закатанными рукавами и резиновые сапоги на босу ногу. Она явно боролась со стихией уже несколько минут и полностью выбилась из сил.

— Стоять, — раздался за спиной низкий, командный голос Артура.

Не дожидаясь ответа, он перешагнул через грядки, тяжело навалился плечом на вибрирующий каркас теплицы, перехватив его железной хваткой, и зафиксировал раму в исходном положении.

— Держи крепко! — крикнул он сквозь шум ветра. — Сейчас я завяжу тросом.

Яна, тяжело дыша, отступила на шаг. Волосы выбились из хвоста, капли дождя блестели на щеках, но в глазах не было испуга — только упрямый азарт.

— Я бы и сама справилась, полковник! — крикнула она в ответ, но послушно подала с земли моток прочного строительного шнура, который Артур подхватил на лету.

Деревянные и металлические детали теплицы скрипели под напором стихии, но вдвоем они быстро затянули узлы, закрепив конструкцию намертво. Когда работа была закончена, оба стояли посреди теплицы под барабанную дробь капель по крыше, тяжело переводя дыхание.

Артур повернулся к ней. В тесной теплице пахло сырой землей, ранней зеленью и дорогим парфюмом, смешанным с запахом дождя.

— Ты замерзла, — констатировал он факты сухим, но непривычно мягким тоном. Руки у него были испачканы в садовой грязи, на лоб упала прядь темных волос.

Яна скрестила руки на груди, пытаясь унять легкую дрожь, но посмотрела на него с вызовом:

— А ты думал, загородная жизнь — это только шашлыки по выходным? Добро пожаловать в суровую реальность, Смолов.

Артур качнул головой, снимая с себя бушлат, и накинул его ей на плечи. Тяжелая армейская ткань пахла им самим — табаком, озоном и холодом. Яна вздрогнула от неожиданности, но возражать не стала, плотнее кутаясь в теплую ворсистую ткань.

— Пошли в дом, — бросил он коротко. — У тебя зуб на зуб не попадает.

Через десять минут они уже сидели на кухне у Яны. В печи потрескивали дрова, в небольшом медном ковшике закипало вино с палочками корицы, бадьяном и дольками апельсина — Яна молча колдовала над плитой, двигаясь уверенно и плавно. Артур сидел за деревянным столом, наблюдая за тем, как в отражении оконного стекла мелькают ее сосредоточенные пальцы.

— Держи, — она поставила перед ним глиняную кружку с ароматным, пряным напитком. Села напротив, подтянув колени к груди под полы его бушлата. — Глинтвейн по старинному рецепту. Лечит от осенней хандры, министерских будней и излишней полковничьей унылости.

Артур сделал большой глоток. Обжигающее, пряное тепло мгновенно разлилось по телу, снимая напряжение в плечах.

— Спасибо, — тихо произнес он, не сводя с нее глаз. — Ты всегда такая... боевая?

Яна невесело хмыкнула, глядя на танцующие языки пламени в топке.

— А у меня не было выбора, Артур. Когда твой старший брат — прокурор с синдромом цербера, а вокруг все норовят сделать за тебя выбор, либо ты отращиваешь зубы, либо растворяешься в чужих планах. Я выбрала первое.

Артур молчал. Перед глазами на секунду всплыло лицо Инги — ее привычка перекладывать любые решения на его плечи, ее тихий, удушливый конформизм, за которым пряталась пустота. Инга ждала от него крепости, но никогда не пыталась разделить ее вес. Яна же не просила защиты — она всегда стояла рядом.

— Я привык все тянуть сам, — неожиданно для самого себя произнес Артур. Голос звучал глухо, словно он признавался в чем-то запретном. — В командировках, на службе... Мне казалось, что если ты мужчина, то ты обязан нести груз в одиночку. А оказалось, что это просто способ не подпускать никого близко. Чтобы потом не было больно, когда предают.

Яна подняла на него взгляд. В карих глазах исчезла всякая ирония. Она протянула руку через стол и кончиками пальцев легко коснулась тыльной стороны его ладони, лежавшей на дереве. Кожа у нее была теплой.

— Предают не сильные или слабые, Артур. Предают те, кто не умеет любить по-настоящему, — тихо сказала она. — И перестань мерить свою жизнь мерками горячих точек. Здесь не нужно держать оборону. По крайней мере, не от меня.

Ее пальцы не убирались. Между ними висело густое, осязаемое напряжение, полное невысказанных слов, боли прошлого и хрупкого зарождающегося доверия. Артур перевернул руку и мягко сжал ее ладонь в своей.

Дождь за окном продолжал барабанить по крыше, но в этой маленькой дачной кухне впервые за долгое время Артуру показалось, что он наконец-то вернулся домой.