Глава 24
Придержав дверь, Сергей Алексеевич пропустил Стасю внутрь. В прихожую. Как истинный джентльмен, помог раздеться и сам убрал в шкаф ее пуховик.
— Погоди-ка! — протянул задумчиво, выискивая что-то в высокой узкой тумбе.
Стася молча кивнула, с плохо скрываемым любопытством озираясь по сторонам. Жадно выискивая любые изменения, произошедшие с жилищем бывших свёкров за годы ее отсутствия. Но… их не было. Изменений.
Все выглядело в точности так, как Стася помнила. От того и комок в горле разрастался все больше и больше. От того и в глазах предательски щипало.
Тем не менее, она улыбалась, настойчиво игнорируя свои чувства и эмоции.
Терпеливо ожидала, когда Сергей Алексеевич закончит поиски.
Наконец, выудив что-то из тумбы, мужчина небрежно захлопнул дверцу.
— Вот, держи дочка, — протянул ей нечто розовое и пушистое. — Тапки твои!
У нее дрогнули пальцы, когда она приняла из рук Кострова свою обувь.
Странные ощущения обрушились на нее в тот миг. Как и миллион вопросов, терзающих сознание:
«Почему? Почему они не выбросили их? Зачем хранили? Я ведь ушла! Развелась с их сыном! Перестала быть частью их семьи! Так зачем же?»
Ответов не было. Догадок тоже. С глухо колотящимся сердцем, Стася наспех обулась, буквально запрещая себе думать о прошлом и оглядываться назад.
По крайней мере сегодня. По крайней мере сейчас. В такой важный момент.
Однако, чутко уловив перемены в ее настроении, Сергей Алексеевич взял ее за руку. Трепетно сжал дрожащие пальцы в своих теплых ладонях и заявил:
— Есть в жизни неизменные вещи, Стася. Наш дом — твой дом… в их числе.
— Сергей Алексеевич…
Он крепче сжал ее руку, призывая к молчанию. Сам же продолжил:
— Я понимаю, как тебе сейчас трудно. Понимаю, как адски тяжело. По глазам вижу. Все вокруг о прошлом напоминает. Будоражит. Старые раны бередит. Ты с самого начала знала, что так будет. Знала, и все же приехала. Не побоялась. Я горжусь тобой! Ты очень сильная и храбрая девочка, Стася!
— Нет, — от досады она сжала губы в тонкую линию. — Я никогда не была храброй. Сильной — да. Жизнь заставила. Но храбрости во мне — кот наплакал. Если бы не Галина Петровна, я… я ни за что не вернулась бы!
На ее ответ мужчина отреагировал молчанием. Затем, сдержанно кивнул:
— Я отнесу гостинцы на кухню и чайник поставлю. Почаевничаем чуть позже. А ты проходи. Галочка в нашей спальне. Отдыхает под присмотром сиделки.
— Хорошо. Идемте.
— Стасенька?
Сделав шаг вперед, она остановилась.
— Да, Сергей Алексеевич?
— Я не говорил ей, что ты приехала, — признался Костров, тепло улыбнувшись. — Не хотел обнадеживать ее раньше времени. И с тобой сейчас не пойду. Ступай одна. Пусть мгновения этой встречи принадлежат лишь вам двоим.
Благодарно улыбнувшись ему, Стася побрела в сторону хозяйской спальни.
Где та располагалась, она прекрасно знала. Но врываться в нее не спешила. Собиралась с мыслями и попутно осматривала до боли знакомые комнаты.
У Костровых был большой дом. Просторный. Светлый. Двухэтажный. Прежде здесь витала аура безмятежности и счастья. Теперь в его стенах Стася ощущала лишь вселенскую грусть. Впрочем, дом тут был не при чем.
Никто не виноват в раздрае, творившемся в ее душе. Только она сама.
Тяжело вздохнув, взывая к последним крупицам самообладания, Стася застыла у нужной двери. Досчитав до десяти, в надежде успокоиться, натянула на лицо дежурную улыбку и решительно постучала в дверь.
— Входите-входите, Сергей Алексеевич, — донесся до нее незнакомый женский голос. — Все процедуры на сегодня уже успешно завершены.
Набрав воздуха в грудь, Стася шагнула внутрь и… замерла на пороге, увидев Галину Петровну в кровати. Она сидела, прислонившись спиной к высокому изголовью, утопая в подушках. Бледная. Осунувшаяся. Ослабленная.
Пустым потухшим взглядом бывшая свекровь смотрела на свою сиделку, читающую ей какую-то книгу. Но взгляд ее оставался пустым и потухшим ровно до тех пор, пока Стася не обозначила свое присутствие коротким:
— Доброго дня, Галина Петровна!
Вздрогнув, как от удара хлыстом, она чуть заторможенно посмотрела на нее.
А потом вдруг, начала судорожно всхлипывать, жадно хватая воздух ртом. Время замедлилось, как только их взгляды встретились. Как только Галина Петровна узнала ее. Как только осознала, что она реальна — из плоти и крови.
— Ста… Стася? — резанул слух ее слабый шепот. — Де… девочка моя?
Она обещала себе, быть сильной. Обещала не поддаваться эмоциям. Но даже ответить на банальный вопрос оказалась не в состоянии. Лишь кивнула, сражаясь за дыхание. От увиденного у нее в душе что-то надломилось.
Особенно, когда Галина Петровна, прилагая серьезные усилия, воскликнула:
— Стася!
Это и стало точкой невозврата для нее. Поддавшись порыву, она сорвалась с места и ринулась к Костровой. Проворно забралась на кровать с ногами, доползла до Галины Петровны и крепко обняла ее. Бросилась в объятия бывшей директрисы их детского дома, бывшей свекрови и… женщины, заменившей ей мать. Стискивая ее, что есть мочи, Стася повторяла про себя:
«Не плакать! Не плакать! Не плакать! И плевать, что сердце рвется на куски. Плевать, что в груди все огнем полыхает. Просто… не смей реветь!»
И отчетливо ощущала, как женщина в ответ прижимает ее к себе здоровой рукой. А еще… отчаянно старается обнять и… пострадавшей. Той, что почти ее не слушалась. И все это время Галина Петровна шептала лишь одно:
— Стася… дочка… неужели это ты?
— Я, — вторила ей девушка, поглаживая ее по плечам. — Примчалась, как только смогла. Как же так, Галина Петровна? Как же так?
— Да кто ж его знает, милая? — отозвалась женщина еле слышно.
Она говорила невнятно, съедая некоторые окончания. Ее язык заплетался, как у пьяной. Но Стася понимала каждое сказанное ей слово. — Внезапно все случилось. Прихватило. Но если такова цена нашей встречи, что ж… пусть!
— Даже в шутку так не говорите! — возмутилась Стася, отстраняясь.
— Какие уж тут шутки?
— Очевидно, что дурные, Галина Петровна!
Слабо улыбнувшись, глядя на нее с затаенной тоской, она произнесла:
— Как же я рада… тебя видеть! Как же я скучала!
— И я, — сокрушенно призналась Стася. — Мне очень не хватает вас.
— Ох, милая, — явно на эмоциях, сама того не замечая, женщина вновь попыталась обнять ее… обеими руками. — Скажи, что вернулась! Скажи, что приехала насовсем! Скажи, что мы больше никогда не потеряем тебя!
— Не могу, — мягко отстранилась девушка. — Там у меня… новая жизнь. Новый дом, семья. Рано или поздно, мне придется уехать. Но не все так плохо. У нас есть месяц. Целый месяц! Я буду приходить к вам каждый день. Либо через день — как получится. И сделаю все от меня зависящее, чтобы поставить вас на ноги! Чтобы вновь увидеть перед собой ту сильную целеустремленную женщину, которая всегда была моей путеводной звездой! А потом…
Стася осеклась, лихорадочно подбирая слова. Шумно сглотнув, продолжила:
— Как только вы достаточно окрепнете, я познакомлю вас кое с кем.
— С кем же? — прозвучало взволнованно. — Со своим новым избранником? С тем, с кем начала жизнь с нуля и создала новую семью?
— Нет, — улыбнулась Стася, крепко сжимая ее руку. — Нет у меня никакого избранника. И не было никогда. Зато у меня есть…
— Погоди, — насторожилась Галина Петровна. — Как это, нет? Я… уверена была, что ты живешь с мужчиной. Думала, ты просто говорить мне об этом не хочешь. Из-за Яна. Думала, стесняешься или не считаешь нужным — твоя ведь личная жизнь. Я думала, что у тебя есть крепкое надежное плечо рядом! Думала, что вы с ним — полноценная семья! Думала, что твой новый мужчина тебя содержит и всем обеспечивает! Ведь ты… говорила, что ни в чем не нуждаешься. От помощи нашей всегда отказывалась. Я и не настаивала. Думала, ты своего нового избранника обижать не хочешь, принимая деньги от семьи бывшего мужа. Думала, ты от него родила! А теперь ты говоришь…
Галина Петровна схватилась за сердце.
— Боже, дочка, — сморгнула слезы. — Как же ты жила все это время? Без денег? Без поддержки? Без защиты? Одна? С грудным… ребенком… на руках?
От услышанного Стася просто оцепенела. Ее прямо в жар кинуло.
С трудом ворочая языком, она хрипло прокаркала в ответ:
— Как? Как вы узнали, что я стала мамой? Я не говорила вам об этом!
Кострова мягко прикоснулась ладонью к ее щеке.
— Такие вещи невозможно утаить, милая! — произнесла тихо-тихо. — Особенно от женщины с нерастраченным материнским инстинктом. С некоторых пор во время наших телефонных разговоров я стала слышать детский плач на заднем фоне. Слабый, едва различимый, но… реальный. И тот факт, что ты всякий раз завершала разговор, едва он раздавался, лишь подтверждал мои догадки. Я так радовалась за тебя. Никому не говорила. Ни одной живой душе. Вместе с тобой хранила твою тайну. Все ждала, когда ты сама мне все расскажешь. И даже представить не могла, как… все обстоит на самом деле!
Стася чувствовала себя ужасно. И все же ей пришлось солгать Галине Петровне, чтобы сохранить в тайне имя настоящего отца своей дочери.
— Вы правы, — согласилась, потупив взор. — Я виновата. Должна была сразу признаться, а не скрывать от вас свою беременность. Но… мне было очень стыдно. Я едва ушла от вашего сына. Едва развелась с ним. Отец Настюши — случайный мужчина, с которым я пыталась забыться сразу после развода. Понимаете? Как я могла рассказать вам об этом? Подобным… не гордятся!
Галина Петровна молчала так долго, что Стася всерьез забеспокоилась.
Начала искать глазами сиделку, и только сейчас обнаружила, что та давно оставила их наедине. А сама бесшумно вышла. К счастью, ее помощь и не понадобилась. Сморгнув слезы, Галина Петровна тихо произнесла:
— Значит, все же девочка? У тебя дочка? Мне все равно, кто ее отец. Вы с Яном — оба мои дети. Вне зависимости от того, женаты вы или в разводе. А значит, и твоя дочь — моя внучка! И я… я так безумно ждала встречи с ней!
— Галина Петровна, дорогая вы моя…
— Встань, Стася, — перебила она ее слабым голосом. — Там, в шкафу. На верхней полке. В белом пакете. Достань.
Не в силах пререкаться, она выполнила ее просьбу. Извлекла из шкафа увесистый пакет и положила его на кровать, ожидая дальнейших инструкций.
Но их не последовало. Стася интуитивно почувствовала, что должна изучить его содержимое. Ох, лучше бы она этого не делала. Он был до верху забит детскими вещами. И не купленными в магазине, а связанными своими руками. Спицами и крючком. Чего там только не было. Шапочки. Костюмчики. Варежки. Носки. Пинетки. Все на абсолютно разный возраст. Все в нейтральной цветовой гамме. У Стаси задрожали руки, когда Галина Петровна сокрушенно пробормотала:
— Прости. Ни одного платья не связала. Но… я не знала пол твоего ребенка.
Стася не смогла выдавить из себя ни звука. Она задыхалась от боли, разглядывая крохотные пинеточки на своей ладони. И ее вдруг накрыло.
— Я… я сейчас вернусь! — промямлила она невнятно, и точно ошпаренная выскочила из комнаты. Тяжело дыша, прислонилась к стене. Реветь хотелось жутко. Глаза будто каленым железом жгло. Горло стальными тисками сдавливало. И все же, цепляясь за последние крохи самообладания, Стася держалась. Понимала, что время назад не отмотать. И прошлого не изменить. Зато, можно изменить настоящее и будущее. Например, помочь близкому человеку побороть его страшный недуг. Натянув на лицо безмятежную улыбку, Стася вернулась в хозяйскую спальню. Присев на кровать, заявила:
— Ай, как нехорошо, Галина Петровна! Я уже несколько минут у вас в гостях, а вы до сих пор меня чаем не напоили! И не предложили даже! Куда делось ваше легендарное гостеприимство? Неужели, не составите мне компанию?
Женщина растерялась. Разволновалась. Наконец, смутилась.
— Стася, я не могу, — произнесла, сжимая в кулаке край одеяла. — Я теперь ем прямо здесь. Мне приносят еду в постель. Но Сережа с радостью с тобой…
— Нет-нет-нет! — игриво подмигнула ей девушка. — Так дело не пойдет! Я хочу, как в старые добрые времена, собраться всем вместе на вашей уютной кухне. Вы же сможете несколько минут посидеть с нами за столом? Правда?
— Теоретически это возможно, — задумчиво отозвалась Галина Петровна. — У нас есть инвалидное кресло и…
— Вот и отлично! — вскочила с места Стася. — Пойду позову Сергея Алексеевича. А сама пока быстренько на стол накрою, если не возражаете.
— Не… не возражаю! — шепнула Галина Петровна, украдкой вытирая слезы.
А Стася помчалась на поиски Кострова-старшего. В двух словах обрисовав ситуацию, она отправила мужчину и сиделку (как оказалось, Верочку) за его супругой. Сама же принялась хозяйничать на кухне. Накрыла на стол, разложила вкусняшки по вазочкам. Заварила ароматный чай с фруктовыми добавками. Осталось только достать чашки, чем, собственно, Стася и занялась с особым энтузиазмом. И совершенно случайно, на самой верхней полке увидела… свою чашку. В голове что-то перемкнуло в тот момент. Ей вдруг понадобилась именно она. Но достать ту с ее ростом было крайне сложно даже со стула — кухонный гарнитур простирался до потолка. Не придумав ничего умнее, Стася взобралась на столешницу. Наконец, пальцы ухватили легкий прохладный фарфор. И лишь чудом не выпустили в тот же миг, ведь внезапно за спиной раздался низкий хрипловатый голос бывшего мужа:
— Что ты делаешь?
Вскрикнув от неожиданности, Стася схватилась за сердце.
Пошатнулась и начала вдруг стремительно терять равновесие…