Глава 50

«Я помню! Каждое твое касание. Каждый жест. Поцелуй. Я помню…»

Утро следующего дня началось для Стаси… нет, не с будильника.

С рождением дочери она научилась спать очень чутко. И теперь даже сквозь сон почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. А следом ощутила себя… в кольце сильных рук — фактически пришпиленной к обнаженному и безбожно горячему мужскому телу. Стася испуганно распахнула веки и шумно выдохнула, напоровшись взглядом на наблюдающего за ней Яна. Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на нее многотонной лавиной. Проявились лихорадочным блеском глаз и румянцем на щеках.

Притворяться спящей не имело смысла. А потому, набравшись смелости Стася посмотрела Яну в глаза и прокаркала сильно осипшим голосом:

— До… доброе утро!

Он молча кивнул, оставаясь предельно серьезным и собранным. Ни намека на улыбку. Нежно мазнув костяшкой пальца по ее щеке, Ян поинтересовался:

— Как ты себя чувствуешь?

Стася осторожно закопошилась в его объятиях, прислушиваясь к сигналам своего организма. И мучительно зашипела ощущая себя так, будто по ней асфальтоукладчиком пару раз проехались. С непривычки в теле ныла каждая мышца. Каждая косточка. Низ живота тоже призывно ныл. Между ног все пульсировало и саднило. А кожа на шее, животе и груди горела огнем.

Да, с точки зрения физической нагрузки ночка у них с Яном выдалась адская.

Оба они… будто обезумели, прикоснувшись друг к другу после такой долгой разлуки. Оба словно… в одночасье рассудка лишились. С головой нырнули в омут похоти и страсти. Как одержимые, пытались насытиться близостью друг друга, но… насыщение все не приходило. Ни после первого раза, ни после пятого. Уставшие, измотанные своими игрищами, они шли в душ, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок, но… уставали там еще сильнее.

Перерыв пятнадцать-двадцать минут, и снова в бой. И снова жажда. И снова голод. И снова возбуждение, затмевающее разум. Они не спали почти всю ночь. Окончательно вырубились от усталости лишь за пару часов до рассвета. К тому моменту в крохотной однушке не осталось ни уголка, в котором Ян не поимел бы ее. Впрочем, она сама его поощряла. Сама отдавалась, как в последний раз и извивалась на нем… под ним… как мартовская кошка. Прекрасно понимала, что эта ночь — возможно, последний подарок судьбы для них обоих. Ведь утром их ждал важный разговор, по итогу которого могло случиться что угодно. Вот ей и хотелось забыться. Насладиться моментом, и… хоть раз не думать о последствиях. Да и длительное сексуальное воздержание делало свое дело. Стася кончала так часто, что со счета сбилась. Но теперь отголоски бурной ночи давали о себе знать. Глупо улыбнувшись Яну, который по-прежнему внимательно наблюдал за ней и ждал ответа на свой вопрос, она резюмировала:

— Сносно. Жить буду. А вот ходьба под большим вопросом.

Ян скептически изогнул бровь, на что Стася пояснила:

— Ну… если только в раскорячку. И боком. Как крабик.

Очевидно, представив эту картину, Ян громко загоготал.

А потом, запечатлев на ее губах быстрый поцелуй, заявил:

— В таком случае, я буду носить тебя на руках!

Подтверждая свои намерения, он поднялся с дивана и шустро подхватил Стасю на руки. После чего отнес ее в ванную комнату. На этот раз в душе они просто мылись. Тщательно. Долго. До скрипа надраивая друг друга мочалками и болтая о всякой ерунде. Как в старые-добрые времена.

До всей этой… разрушительной боли. Но каждый был предельно осторожен и выбирал слова, дабы ненароком не пошатнуть эту хрупкую идиллию.

Затем они направились на кухню и принялись вместе готовить завтрак.

Тогда-то Ян и активировал бомбу замедленного действия.

По сути, ничего сверхъестественного он не сделал.

Просто спросил:

— Так, о чем ты хотела со мной поговорить?

— М-м-м? — Стася чуть не поперхнулась от неожиданности.

— Вчера, — настаивал Ян. — Ты твердила, что это очень важно.

— Да, — отложив столовые приборы, она промокнула рот салфеткой. — Только дай мне минуту, собраться с мыслями, хорошо?

Ян кивнул, а Стася, ощущая себя струной, натянутой до предела, медленно поднялась из-за стола. Дрожащими руками схватила тарелку с недоеденным завтраком и поставила ее в раковину, забыв даже смахнуть остатки пищи в мусорное ведро. Заметив ее состояние, завтракать закончил и Ян. Настороженно нахмурившись, он приблизился к ней на расстояние вытянутой руки. Прожигая до безумия странным взглядом, глухо велел:

— Говори. Я слушаю.

В голове грохотало:

«Давай, же! Это так просто! Скажи ему, что он… отец Насти!»

Но неисправимая трусиха в ней легких путей не искала

Скрестив руки на груди, Стася начала издалека:

— Вчера ты сказал, что я задолжала тебе кое-что. И это правда. Я задолжала тебе… как минимум, извинения. Не смотри на меня так, как будто впервые увидел! Я серьезно, Ян! Та наша ссора перед командировкой… те слова, которые я тебе сказала — это было очень жестоко с моей стороны. Теперь, более зрелым и взрослым умом я это понимаю. Но тогда… я была юной, глупой и эгоистичной. Да, я любила тебя больше жизни, но… понятия не имела, как отношения строить. Семью. Мы пытались, но опыта не хватало. Действовали наугад, как котята слепые. Мне казалось раньше, что главное в семье — это дети. Они — продолжение рода. Без них семья — не семья. Так… жалкое подобие. И когда у нас возникли сложности с зачатием, я жутко испугалась. Ведь если я в молодом возрасте забеременеть не могу, то что же будет, когда я стану старше? Врач, которого я так тщательно выбирала по отзывам в интернете… всецело поддерживала меня в этом вопросе. Твердила: не затягивай, торопись, время тикает даже у молодых, с каждым годом шансов остается все меньше, мужья уходят от пустышек, останешься одна. И я всецело доверилась ей. Не тебе… а ей! И проклинаю себя за это! Сейчас мне сложно запудрить мозги, но тогда… Я не замечала, как сильно она манипулировала мной, создавая видимость наших дружеских отношений. И те слова, которые я в отчаянии сказала тебе — были ее словами. Не моими! Я так не чувствовала. Я так… не хотела. Да, я повторила их! Но я… никогда не сделала бы ничего подобного. Тем более, без твоего согласия! Я не предала бы тебя! Не поступила бы так подло! Прости меня… если сможешь!

— Стася, прекра…

— Ш-ш-ш! — она прижала дрожащие пальцы к его губам, вынуждая замолчать. — Это еще не все. Не самое страшное. Я… я украла у тебя кое-что очень-очень важное. Время. Мгновения. Моменты, которые никогда уже не наверстать. До недавнего времени я была уверена, что поступаю правильно. Что ты это заслужил. Но… я ошибалась. И ты должен узнать правду, даже если потом… возненавидишь меня всем сердцем. Я пойму. Честно, пойму.

— А вот я уже ни черта не понимаю! — настороженно протянул Ян.

Тяжело вздохнув, Стася отошла в другой конец кухни. Развернулась.

Собравшись с духом, игнорируя свой дико ревущий пульс, произнесла:

— Ты несколько раз спрашивал меня, почему я назвала свою дочь именно Настей. Я объясню. Когда ребенок рожается в полной семье, имя ему чаще всего выбирает мать. И это правильно, ведь от отца ему автоматически достается фамилия и отчество. Но у моей малышки… получилось все, наоборот. Фамилию и отчество она унаследовала от меня. Но имя… имя ей дал ее отец! И выбрал он его задолго до… ее рождения!

Ян застыл с каменным лицом. Заторможенный и растерянный.

Он не двигался. Не моргал. И кажется, даже не дышал.

А у Стаси окончательно сдали нервы. Ее затрясло, как в сильнейшей лихорадке. По щекам потекли предательские слезы. Губы задрожали.

Но она продолжила. Заикаясь. Робким надломившимся голосом.

— Наш последний раз перед твоей командировкой. Помнишь? Тогда ты выбросил мои таблетки в унитаз. И это решение стало… определяющим. Через некоторое время я узнала, что они действовали, как противозачаточные. Мне говорили, что они нейтрализуют нашу с тобой несовместимость, а по факту врачи делали все, чтобы беременность у меня не наступала. Отличная отлаженная схема по выкачиванию денег из пациентов. Тогда я была слишком глупа, чтобы предположить подобное. Но ты заподозрил неладное, и я благодарна тебе за это. В тот вечер, когда ты собирался отвезти меня в ресторан, чтобы отпраздновать твое возвращение из командировки, но в итоге сам… по известным теперь причинам уехал к Илоне, я собиралась… сообщить тебе! Я собиралась сказать! Но произошло непоправимое. Мой мир рухнул. А я… сбежала, нося под сердцем нашего ребенка. Настя — твоя дочь, Ян! Дочь, которую я у тебя украла!

Последнюю фразу она практически выкрикнула. А после, спрятав лицо в ладонях, тихонько зарыдала. И сжалась, мысленно готовясь ко всему.

К крикам. К оскорблениям и упрекам. К лютой неприкрытой ненависти.

Но звенящая тишина, повисшая в воздухе, была куда страшнее.

Затем Стася услышала шаги и вскинула голову, встречаясь взглядами с Яном. И внутри что-то надломилось от представшей взору картины.

На суровом лице Яна застыло выражение полнейшей беспомощности и шока. А в глазах, бездонных и черных как сама ночь, стояли слезы.

— Это… правда? — прохрипел Ян чужим металлическим голосом.

— Да, — судорожно всхлипнула Стася. — Я специально наврала тебе о своих похождениях. Чтобы ты не подумал, что Настя может оказаться твоей. А на самом деле… не было у меня никого. И не хотелось. Других проблем хватало. И стресса. И переживаний. И трудностей. Но ты можешь сделать тест-ДНК, если не веришь. Я не возражаю. И не надеюсь, что ты простишь меня. Но наша дочь… молю, не отталкивай ее! Она так тянется к тебе! С первой секунды! Будто сердцем чувствует! Будто правду знает!

Ян крепко-крепко зажмурился (отчего по его щетинистым щекам побежали прозрачные ручейки) и тихо-тихо произнес:

— Так вот чего ты боялась. Все. Это. Время.

— Да. Я боялась не тебя. Я боялась, что ты догадаешься.

Издав душераздирающий звук — не то стон, не то рев, Ян вдруг рухнул на колени и уткнулся лицом в живот Стаси. Она же истошно завопила:

— Прости меня! Если сможешь, прости! А хочешь — ненавидь! Я все стерплю. Пусть только… эта ненависть нашей малышки не коснется! Она ни в чем не виновата!

Но судя по действиям, ненавидеть ее Ян не собирался. Мертвой хваткой вцепившись в талию Стаси, он оголил ее живот и принялся покрывать его жаркими порывистыми поцелуями. При этом бессвязно бормоча:

— Девочка моя… безумная… любимая… родная! Если бы я знал… если бы я только знал! Я бы ползком за вами приполз. В ногах бы у тебя валялся. Правду бы рассказал и в лепешку бы разбился, лишь бы ты мне поверила. Лишь бы простила меня. Лишь бы второй шанс мне дала и вернулась!

— В глубине души я мечтала об этом, — призналась Стася, тоже опускаясь на колени. — Я по ночам белугой выла, представляя тебя с Илоной… в нашем доме. На нашей постели. А потом думала о малышке в своем животе и находила в себе силы жить дальше. Беременность сложно протекала. А роды были еще сложнее. Мне так не хватало тебя в тот момент, Ян. Я бредила. Кричала. Тебя на всю больницу звала! А потом вспоминала… и затихала.

— Боже, Стася! — яростно выплюнул он, целуя ее в губы. — Что же мы наделали! Как такое допустили? Почему не выдержали испытаний и сломались? Душа на части рвется при одной лишь мысли об этом! Я должен был рядом быть! Оберегать. Защищать. Поддерживать. Должен был видеть!

— Что, видеть?

— Нашу дочь. Как она растет. Меняется. Ее первые шаги. Слова. Смех.

— Я лишила тебя этого. И мне…

— Ты видела ситуацию под другим углом, — перебил ее Ян. — Всей правды не знала, и действовала соответственно. Исходя из обстоятельств.

— Ушам своим не верю! Ты… оправдываешь меня?

— Пытаюсь понять, Стася. Я пытаюсь тебя понять.

— И что? Совсем не злишься?

— Злюсь, — замер Ян. — Но не на тебя. На себя. За то, что так долго отсутствовал в твоей жизни. И в жизни… своей дочери.

На последней фразе он глухо рассмеялся:

— У меня есть дочь! У меня. Есть. ДОЧЬ. Поверить не могу!

— Уж поверь, — сквозь слезы рассмеялась Стася. — Еще и характером в тебя пошла. Такая же упрямая бывает временами!

— Спасибо! — прошептал Ян, до боли стискивая ее в своих объятиях.

— За что?

— Я не к тебе обращаюсь.

— А к кому?

— К небесам!

— Ты охренел, Костров? Вообще-то, я ее рожала!

— Да, — абсолютно серьезно заявил Ян. — Но подарили мне… и ее, и тебя… небеса!

— А раньше ты говорил, что я не подарок! — передразнила его Стася, буквально млея от щемящей душу нежности. — Совсем не подарок!

— То было раньше, Стася! — прилетело в ответ. — То было раньше!

— А что изменилось?

— Все, — Ян выразительно посмотрел на нее. — Ты. Я. Мы.

— Мы? Думаешь… от нас еще хоть что-то осталось?

Ян приложил ее ладонь к своей груди. Туда, где бешено колотилось его сердце. Удерживая Стасю в плену своего гипнотического взгляда, шепнул:

— Позволь мне все исправить, и увидишь. Дай мне этот чертов шанс.

— Ян…

— Я все еще люблю тебя! Я безумно тебя люблю! Стася, у меня от тебя башню срывает. Что тогда, что сейчас! И я ничего не могу с собой поделать! Неужели, не видишь? Я думал, без тебя херово. Так херово, что жить порой не хочется. Но ты вернулась и… я впал в настоящую агонию. И теперь скорее сдохну, чем отпущу тебя! Ты моя, слышишь? Вы обе — мои!

— Скажи еще разок! — Стася потянулась к его губам. — Скажи!

— Обожаю…

— Еще.

— Хочу…

— Еще.

— Я надышаться тобой не могу! Ты с ума меня сводишь!

— А ты меня, — робко призналась она в ответ, вынуждая Яна замереть.

— Что? Что ты сказала?

Стася смущенно улыбнулась:

— Я пыталась тебя возненавидеть. Честно, пыталась. Но теперь понимаю, что просто… никогда не переставала тебя любить!

— Твою мать, Стася! — заторможенно пробубнил Ян. — Твою мать!

— Что?

— Если после этих слов ты откажешься стать моей женой…

— Так ты и не предлагаешь!

— А если предложу?

— А если соглашусь?

— Никогда в жизни об этом не пожалеешь! Клянусь всем, что у меня есть!

— И что? Снова поженимся? По второму кругу? Как два идиота?

— Да. Как два потрепанных жизнью, но все еще любящих друг друга идиота!

— Звучит заманчиво. Я подумаю над вашим предложением, господин Костров.

— К чему этот официоз? — фыркнул Ян. — Достаточно просто… мой господин!

— Ах, ты! — Стася замахнулась на него, но он, улыбаясь от уха до уха резко опрокинул ее на спину, навалился сверху и впился в ее губы таким поцелуем, что кровь в венах закипела. И тело отозвалось, немедленно требуя большего.

Но Ян отстранился. Сражаясь за дыхание, абсолютно серьезно произнес:

— Будь моя воля, я бы силой одел тебе на палец это кольцо!

Он демонстративно поиграл цепочкой на своей шее.

Их обручальные кольца призывно звякнули, ударяясь друг о друга.

— Но я хочу… чтобы ты сделала этот шаг осознано. Сама.

— Возможно, я тоже хочу этого, — взволнованно отозвалась Стася. — Но у меня будут условия. Первое — мы абсолютно честны и откровенны друг с другом. Всегда. Больше никакой лжи, даже во благо. Любые трудности преодолеваем вместе. Как взрослые люди. Как семья. Второе — верность. Если один из нас когда-нибудь разлюбит, или увлечется другим человеком, то поступит честно и сразу же расскажет об этом. До того, как опустится до предательства. Идет?

— Стася, — беззлобно усмехнулся Ян. — Для меня это не проблема. Я однолюб.

— И что это значит?

— Я хочу либо тебя, либо… вообще никого. Проверено временем.

— Хочешь сказать, что даже после развода больше ни с кем… ни разу?

— Да. Ни с кем. Ни разу.

— Но… как? Как такое возможно?

— А что тебя удивляет? Я ведь как-то терпел два года до твоего совершеннолетия. Своими силами справлялся, когда совсем сложно было.

— Ну, ты и сравнил, конечно! Два года и четыре!

— Принцип тот же, малышка, — устало выдохнул Ян. — Принцип тот же. Но… прибавь к этому реабилитацию после больницы, затяжную депрессию, полное отвращение к женщинам и панический страх снова подцепить какую-нибудь дрянь. Представь себе, девочка моя — мужики тоже люди. И чувства у нас есть. И страхи. Я, например, после выходки Илоны не могу теперь без света спать. Ночник всегда включенным оставляю. Так и живу… фантазиями о тебе. Довольствуюсь тем, что имею. Довольствовался. До вчерашнего дня!

Теперь все встало на свои места. И одержимость его, и голод неутолимый.

«Дорвался!»

— Господи, Ян! — Стася виновато насупилась, запуская его ладонь к себе под одежду. — Вот же я. Вся твоя! От пяток до макушки. Бери, сколько хочешь!

И он взял. Быстро и жестко. Свирепо и самозабвенно.

Вынуждая ее извиваться под ним и орать от удовольствия. А потом были признания. Обещания. Клятвы. И согласия. На второй шанс. На брак. На счастливое совместное будущее. Когда они окончательно пришли в себя после очередной вспышки страсти, Ян с серьезным лицом заявил:

— А теперь, поехали!

— Куда?

— На твою съемную квартиру. Мне не терпится взять на руки свою дочь.

Да, дело оставалось за малым — познакомить Настюшу с отцом, и рассказать всю правду о ней родным и близким людям. Доверчиво вложив руку в протянутую ладонь Яна, Стася решительно произнесла:

— Нужно спешить. Мы слишком припозднились с этой новостью.

И теперь, испытывая неимоверное облегчение от того, что больше не придется ни от кого прятаться и ничего скрывать, Стася почувствовала настоящую легкость. И свободу. И крылья за спиной. Зажившие. Исцелившиеся. Еще более сильные и надежные, чем прежде.

Она все еще не верила до конца в реальность происходящего, но это не мешало ей порхать от счастья уже прямо сейчас. Безграничного женского счастья, которое она… однажды потеряла, но внезапно… снова обрела.