Глава 11

С огромным трудом мне удалось сфокусироваться на лице дияра. Кассиан присел на край письменного стола, не сводя с меня пристального взгляда. В полумраке лаборатории его глаза казались двумя бездонными колодцами, в которых плясали отблески тусклого мерцающего света.

— Твои эфирные артерии, они не повреждены — их разорвало на части, абсолютно все. Так происходит, когда исток угасает, и энергия перестает поступать в каналы, остаток коллапсирует, создает своего рода «взрыв». И я никогда не слышал, чтобы такое случалось с живым человеком. Зато в момент смерти — это то, что происходит с каждым одаренным. Кстати говоря, это и есть хорошая новость: восстановление артерий решит проблему, по крайней мере частично.

— Но я же… жива, так ведь? Со мной все в порядке, помимо потери магосозидания? — прошептала я, боясь услышать в ответ что‑то, чего знать не захочу.

— Живее не придумаешь, это и странно, — протянул Кассиан. — И крайне занимательно. Что с тобой случилось, Лора?

Умерла я. Сам ведь сказал.

Так мне хотелось ответить, но слова застряли в горле, не в силах преодолеть незримую преграду. Поэтому я ограничилась другой стороной правды, не слишком информативной, зато совершенно честной:

— Понятия не имею. Клянусь.

— Я вижу, что ты не лжешь, — дияр чуть склонил голову набок, прошивая меня внимательным взглядом. — Надо же, какая любопытная загадка мне попалась.

— Рада, что тебе весело, — я попыталась приподняться, но резко опустилась обратно, поморщившись от оглушительной пульсации в районе висков. — Тогда, если это была хорошая новость, какая плохая?

Вместо ответа Кассиан подошел, легко подхватил меня на руки, будто я совершенно ничего не весила, и переместил на мягкий диван. Затем он взял все тот же плащ со стола и укрыл меня им.

Жест странной заботы показался мне неуместным до смеха, на который не осталось сил.

— Плохая новость в том, что если с тобой действительно случилось то, что обычно наступает в момент смерти, исток тоже пострадал, он ведь должен был погаснуть, — наконец ответил дияр. — Я никогда не сталкивался с подобным, даже не слышал о таком, поэтому понятия не имею, в каком он у тебя состоянии. Когда я попросил тебя попробовать использовать магосозидание, по одной артерии, которую я восстановил, пошел поток. Скажем так, очень слабый и нестабильный поток. Впрочем, то, что он вообще есть, пожалуй, можно считать второй хорошей новостью.

Кассиан стал перебирать стеклянные сосуды на одной из полок, наконец нашел какой‑то зеленый бутылек из помутневшего стекла, подошел ко мне и вложил в мои пальцы.

— Выпей это. Гадость редкостная, но быстро поставит тебя на ноги.

Я молча откупорила пробку слабыми пальцами, сделала глоток и поморщилась от едкой горечи. Но головокружение как будто и правда стало сразу отступать.

Дияр вернулся к своему столу, сел, взял чистый лист бумаги и принялся что‑то чертить.

— Пока приходишь в себя, слушай внимательно, — произнес он, не отрываясь от своего занятия и не поднимая головы. — Чтобы восстановить все, мне понадобится много времени, я не предполагал, что внутри тебя живого места не окажется. Однако от своих слов я не отказываюсь никогда, поэтому, если ты сама настроена довести дело до конца, будь готова работать и приходить сюда каждый раз, когда у меня появится пара свободных часов.

— Конечно же я…

— Не перебивай, — осадил дияр. — Как думаешь, сколько времени мы потратили сегодня?

Нахмурив брови, я сосредоточилась и предположила:

— Допустим… час?

— Десять минут, Лора. Мы отлично начали, но потом ты начала сопротивляться, и все вышло так, как вышло. Будь на моем месте обычный жизнетворец, это не стало бы проблемой, но я — дияр. Ты вряд ли в курсе, но это не просто титул члена Конклава. Становясь диярами, мы получаем большое могущество, доступ к таким слоям материи, о которых обычные жизнетворцы не могут и помыслить. Однако за великой силой всегда стоит великая цена и ответственность. Мои возможности огромны, но взамен исток владеет мной в той же степени, в которой я владею им.

Я настолько обратилась в слух, что даже перестала обращать внимание на отвратительную горечь снадобья.

— Понимаешь, что это значит?

Я отрицательно покачала головой.

— Когда работаю, я, конечно, остаюсь собой, но… скажем так, не до конца. То же самое происходит в моменты эмоциональной слабости. Именно поэтому дияры не могут себе позволить такой широкий диапазон чувств, какой допустим для обычных людей, — он многозначительно посмотрел на меня. — Вы, магосозидатели, в блаженном неведении не представляете, чем именно пользуетесь. Природа наших сил родственна, и она, можно сказать, своего рода живая. Разумеется, у нее нет сознания или воли в привычном для нас понимании, но есть предназначение, инстинкт, если хочешь. И он не остановится ни перед чем. Когда ты сопротивляешься, это как… пускай будет мышь, пойманная котом. Пока она спокойна, спокоен и кот — он просто держит добычу в зубах, как то диктует его природа. Знаешь, что бывает, если мышь решит затрепыхаться?

Знаю, еще как знаю, и аналогию уловила. А еще знаю, что потом кот мышь либо сожрет, либо бросит бездыханную, если не голоден. И надеюсь, что это не является частью метафоры.

— Тогда, если все так сложно, почему не поручить меня кому‑то из твоих подчиненных? — я невольно плотнее укуталась в плащ, когда Кассиан оторвался от своего листка и поднял на меня взгляд.

— Если бы обычный жизнетворец мог с этим справиться, думаешь, я бы сам не предложил? — дияр отложил перо и встал, а затем двинулся ко мне. — По правде сказать, я не думаю, что справится даже любой другой дияр. Здесь, кроме могущества, требуется кое‑что еще. Держи, — он протянул мне тот самый лист, на котором все это время что‑то чертил.

Я взяла его в руки, всмотрелась и буквально почувствовала, как вытянулось мое лицо.

На пергаментной бумаге Кассиан изобразил очертания моего тела в двух проекциях, испещренные десятками, нет, сотнями мельчайших нитей и завитков, и каждой он присвоил название, состоящее из буквы и одной или двух цифр: А1, А14, В5…

— Это схема твоих артерий, — подтвердил мое предположение он.

Подняв на него пораженный взгляд, я спросила:

— Ты запомнил все это за десять минут?

— Ну да, а как еще?

— Ты что, гений или вроде того?

— Есть самую малость, — усмехнулся Кассиан. — Как раз этого другим диярам и не хватит, чтобы тебе помочь. Помимо специализации, видишь ли, именно я работаю со структурами и свойствами живых организмов. Вот еще плохая новость: я хочу, чтобы ты все это выучила, — он постучал пальцем по листку. — Мне нужно, чтобы ты могла мгновенно сконцентрировать свое внимание там, где я скажу.

Я с сомнением покосилась на схему в своих руках:

— Думаю, за неделю или две я…

— Послезавтра, — не дал закончить дияр. — У меня будет немного времени послезавтра. Придется поднапрячься, Лора. Зато, когда мы закончим со всем этим, я думаю, ты сможешь смело взять звание лучшего магосозидателя современности. Не сразу, разумеется, только если захочешь научиться всем этим пользоваться. В этом я тебе уже не помощник, но неплохой стимул, что скажешь?

Я невольно сглотнула, глядя на испещренный пометками лист.

Сотни завитков и черточек, каждая со своим обозначением. Мозг отказывался воспринимать это как нечто, что можно запомнить за пару дней. Как отказывался воспринимать добрую половину того, о чем говорил дияр.

— В чем подвох? — напряженно спросила я.

— Все еще его ищешь? — улыбнулся Кассиан одними губами, и эта улыбка ни капли не тронула его глаз. — Ничего такого, кроме того, о чем я уже сказал. Ты меня боишься, и это проблема. Допустим, мы оба потерпим: ты — боль, я — роль истязателя несчастной девицы, но к истоку я так никогда не подберусь. А он поврежден так же, как и все в твоем теле.

— Неправда, — я упрямо нахмурилась. — Мне неловко, неприятно, странно — да, но это не страх. Справлюсь как‑нибудь, дай мне время.

Кассиан невзначай коснулся моего обнаженного плеча, заставив невольно вздрогнуть.

— Ценю твой энтузиазм, но самообман нам не поможет, — произнес он вкрадчиво. — Ты боишься уже даже не того, что я делаю. Ты боишься меня. И это нормально, полностью понимаю. Однако что‑то с этим сделать нам все же придется. Если ты хочешь продолжить, конечно.

— Я ведь живой человек, Кассиан. Дай мне время, — повторила я настойчиво. — Я справлюсь. И это, — я помахала листком, который все еще держала в руках, — я выучу. Послезавтра.

Что-то промелькнуло на его лице. А я… а что я? Я пережила смерть. Чего еще мне теперь бояться?

Уж точно не дияра, который хоть и нагоняет зачем-то мрака, но до сих пор не сделал мне ничего плохого, только наоборот. Во всяком случае, в этой жизни.

Из дневника Лорелин Гильяны Артурии, наследной принцессы Зендарии

Что такого я сделала, чтобы попасть в настолько ужасное место? Я устала от сводящего с ума молчания стен своей тюрьмы и потребовала, чтобы меня отвели к дияру. И своего добилась, хотя лучше бы меня проигнорировали.

То, что я увидела в южном крыле… это ужасно. Целые ряды сосудов, наполненных мутной жидкостью, в которых плавают фрагменты человеческих тел и что‑то хуже, намного хуже. И этот кошмарный запах — металла и вызывающей тошноту сладости.

В конечном счете я не смогла толком ничего объяснить, даже об издевательствах прислуги не смогла сообщить. И теперь только и остается, что проклинать себя за слабость. Этот дияр, он просто сказал: «Не тратьте мое время, принцесса. И свое». Отмахнулся, как от назойливого комара.

Но я ведь… я ведь не была ни к чему подобному готова. Я не была готова оказаться здесь. Я должна себя винить в том, что не сумела сохранить хладнокровие?

Злюсь. Как же я злюсь. Не на дияра. На себя.