Глава 13

Каким‑то чудом, но мне действительно удалось запомнить содержимое выданного Кассианом листка к нашей следующей встрече. В лабораторию я спускалась уже без прежнего трепета, испытывая только легкую гордость за то, что справилась с поставленной задачей, и некоторое раздражение от того, что стала замечать в поведении подчиненных дияра.

Камердинер, как и в прошлый раз сопровождавший меня лишь до арки, подарил мне долгий и многозначительный взгляд, в котором теперь я с легкостью читала предостережение.

От негодования я даже чуть сильнее сжала пальцами стену, за которую держалась в темноте лестницы, и почувствовала, как сильно от этого давления посыпалась дряхлая штукатурка. И почему вообще это место не приведут в порядок?

Когда я наконец достигла двери лаборатории, то обнаружила, что на этот раз она закрыта. О том, что меня все‑таки ждут, говорил только мерцающий свет, который пробивался сквозь узкую щель порога. Я на мгновение замерла и прислушалась — полная тишина.

Неуверенно постучав, я приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Дияр вновь сидел за своим столом и напряженно перебирал очередные бумажки. Он не поднял на меня взгляда, сделав только неопределенный жест рукой, как бы говоривший: «Заходи, но не мешай».

Памятуя о предупреждении, что в лаборатории нельзя ничего трогать без разрешения, я присела на все тот же старый диван и принялась ждать.

Время тянулось медленно, и я невольно начала прислушиваться к тиканью часов на стене — мерному, почти гипнотическому. Может, в следующий раз стоит взять с собой бухгалтерские книги, чтобы не просиживать время зря?

Кассиан продолжал перебирать бумаги, его пальцы скользили по строкам с такой сосредоточенностью, что казалось, он забыл о моем присутствии. Невольно я засмотрелась на его руки, вспоминая, насколько иначе они ощущаются на моем теле, как по‑другому выглядели тогда в экипаже. Хотя сейчас это были вполне обычные, совершенно нормальные мужские руки, с пальцами естественной длины и аккуратно подстриженными ногтями.

— От силы твоей мысли они длиннее не станут, — саркастично заметил дияр, вырвав меня из размышлений.

— Ох, прости, — стушевалась я. — Просто стало интересно. Можешь… показать мне?

Низко посаженные брови Кассиана чуть приподнялись.

— Лора, а ты тоже слегка не в себе, не так ли? — полюбопытствовал он. — Зачем это тебе?

— Надеюсь, что все‑таки нахожусь вполне себе в здравом уме и светлом рассудке, — поспешно, может, даже слишком, заверила я, примирительно подняв руки. — Просто подумала, что очень трудно не испытывать, м‑м… волнение перед тем, чего не понимаешь.

— Боюсь, что повторная демонстрация сделает хуже, а не лучше, — усмехнулся Кассиан.

Я постаралась сделать максимально равнодушный вид, пожав плечами.

— Как скажешь.

— Я не отказываюсь, — необычно мягко ответил дияр. — Просто не считаю это здравой идеей. Но в целом любопытство могу понять как никто другой. Правда хочешь?

В его голосе не было уже ставшей привычной иронии, только легкая усталость и будто бы желание побыстрее разобраться с чем‑то.

Мгновение помедлив, я уверенно кивнула, и уже в следующий миг невольно вздрогнула.

Может, мне только показалось, но и без того мерцающий свет как будто потускнел и стал пульсировать еще сильнее, тени сгустились в самых укромных уголках лаборатории, в нишах и глубине многочисленных полок. Мне даже померещилось ледяное дыхание подземелий, какое можно ощутить, спускаясь в сложную систему ходов, скрытых под землей. Подобные имелись и под зендарийским дворцом, поэтому ощущение оказалось очень знакомым и вместе с тем пугающим.

А тело Кассиана тем временем неуловимо плавно менялось. Как и тогда, в экипаже, его кожа побледнела, став мертвенно‑светлой, почти прозрачной, сине‑бордовые вены проступили под ней с болезненной яркостью. Пальцы вытянулись, с жутким движением под кожей обозначились дополнительные суставы, ногти потемнели. И теперь я заметила, что дело не только в пальцах — руки в целом стали значительно крупнее.

Наблюдая за этим, я непроизвольно сглотнула и перевела взгляд на лицо дияра, невольно ощутив холодок, пробежавший по спине. Его умные, пристальные глаза, так сильно напоминавшие о вешних льдах, уже затянуло непроглядной чернотой.

Мне казалось, что к увиденному я буду готова, но на самом деле только теперь поняла, что ужас, какой‑то очень глубокий и первобытный, вызывает не столько внешний вид дияров — пугающий, но не настолько, чтобы к нему было невозможно привыкнуть, — сколько ощущение, которое вызывает проявленный исток. Оно пробирало до костей, заставляло волоски на руках вставать дыбом, а сердце — биться чаще. Это было не просто чувство опасности, а глубинное осознание: передо мной нечто, чья природа лежит за гранью человеческого понимания.

Наверное, подобным образом себя ощущали наши далекие предки, оказавшись один на один со зверем, не защищенные ничем, кроме хрупкости человеческой плоти.

Ощущение такое, будто передо мной сидит не человек, а явилась сама смерть. И эта мысль неожиданным образом помогла мне сбросить невольное оцепенение. Что мне смерть, когда я уже умерла однажды? Там, за гранью, все гораздо проще: нет ни боли, ни страхов, ни стремлений. Нет ничего. И я этого больше не боюсь.

Медленно поднявшись с дивана, я сделала шаг к дияру. И еще один. Пока не оказалась совсем близко, пока нас с Кассианом, с чем‑то, что владело над ним сейчас, не стал разделять только письменный стол, показавшийся невероятно, до смешного хлипким, несмотря на свою массивность.

В странном трансе, в котором растворились и страх, и ощущение реальности, и все мои мысли, я протянула руку и осторожно коснулась пугающей конечности, чуть вздрогнув от ее тепла, потому как подсознательно ожидала, что она окажется холодной.

— Теплая, — в заторможенном изумлении озвучила я очевидный факт и посмотрела дияру прямо в глаза, проваливаясь в их черноту, увязая в густой и тягучей темноте.

Внезапно, резким неуловимым движением, похожим на бросок змеи, Кассиан схватил меня за запястье и потянул на себя, заставив склониться над столом так, что наши лица оказались слишком, просто непозволительно близко.

— Кассиан? — тем не менее осторожно позвала я, с ужасом осознавая, что не вижу сознания в черных провалах его глаз.

А затем… затем все резко прекратилось.

— Пожалуй, ты у нас вовсе не мышка, принцесса, — медленно произнес все еще удерживающий меня, но уже совершенно обычный Кассиан. — Но играть с котом я бы все же не советовал.

Облизнув пересохшие губы, я тихо ответила:

— Даже не собиралась. Повторюсь: смею надеяться, что я все еще в здравом уме и светлом рассудке.

Кассиан помедлил, а затем уже привычно усмехнулся и отпустил меня.

— Характера тебе не занимать, вынужден признать. Мое почтение, Лорелин, — сказал он и шутливо отсалютовал раскрытой ладонью, заставив меня чуть нервно улыбнуться.

— И усидчивости, прошу заметить, тоже, — отметила я, достала из кармана исчерченный Кассианом листок и торжествующе помахала им. — Выучила все до последней буковки.

Губы дияра тронула снисходительная улыбка, судя по всему, он это таким уж достижением не считал. Ну не всем ведь быть гениями с совершенной памятью.

— И еще… спасибо за подарок. Мне очень приятно, — чуть смутившись, поблагодарила я.

Кассиан неопределенно пожал плечами и указал взглядом на лежавший в стороне портрет. Оказывается, он оставил его и не стал убирать в дальний угол.

— Подумал, что будет неплохо подарить что‑то в ответ. Лора, — он резко сменил тон и пригвоздил меня взглядом. — Мне кажется, ты хочешь о чем‑то спросить?

Переминаясь с ноги на ногу, я неуверенно протянула:

— Может быть, но у нас ведь не так много времени?

— На небольшой разговор найдется, — мягко ответил Кассиан, жестом пригласив меня сесть напротив.

Приняв приглашение, я медленно опустилась в высокое кресло.

— Ничего такого, просто я обратила внимание, как сильно тебя боятся твои собственные люди. Любят, уважают, даже боготворят, но все равно… боятся, — мрачно произнесла я, вновь почувствовав несправедливость ситуации. — И невольно задумалась, почему ты решил стать дияром? Был ли это твой собственный выбор?

Кассиан откинулся на спинку своего кресла и закинул ногу на колено. Его поза выглядела вызывающе расслабленной, но я все равно почувствовала некое напряжение в этой нарочитой легкости.

— Хм… Был ли это мой выбор? Одновременно да и нет — так, наверное, будет точным сказать. Можно ли назвать выбором ситуацию, когда тебе предлагается то, от чего ты просто физически отказаться не можешь? Формально никто никого дияром становиться не заставляет. Ты просто учишься, развиваешься, погружаешься в тонкости материи все глубже и глубже, и в какой‑то момент понимаешь — этого мало. Нужно еще. И дальше… остановиться уже просто невозможно. А что до людей и их страха, скажем так, в этом смысле цена не высока.

— Но это же так несправедливо, — вырвалось непроизвольно. — Ведь и ты, и остальные дияры стараются на благо всех этих людей!

— Сколько эмоций, — совершенно холодно улыбнулся Кассиан. — Ты решила меня пожалеть? Как это мило с твоей стороны. Но ты ошибаешься, Лора, я последний, кого стоит жалеть в этой резиденции. Поверь, у многих здесь есть семейная история, в которой близкий человек пострадал от рук дияров, особенно старой школы: кто‑то в результате экспериментов, кто‑то случайно, а мать Холлдора, например, погибла, решившись провести ночь с моим предшественником. Хотя тот был особенным ублюдком, надо признать. Но я, Лорелин, чтобы ты знала, как и все дияры, как все люди, тоже допускал ошибки. Поэтому я ценю твой душевный порыв, но не стоит заблуждаться на мой счет.

Кассиан говорил ужасные вещи, сохраняя на лице холодную полуулыбку.

Я внимательно слушала, нахмурив брови, но почему‑то его слова не вызвали во мне ни разочарования, ни отторжения.

Наверное, потому, что чего‑то подобного я и ожидала. Сейчас не время разбираться в причинах: эту мысль я отложила на потом, словно захлопнув невидимую дверцу в сознании.

— Ты не выглядишь разочарованной или напуганной, — отметил дияр, склонив голову на бок.

— Может, потому что я и не ждала, что передо мной сидит святой посланник Двуединой? — впервые я позволила себе откровенный в своей честности сарказм.

И Кассиан… рассмеялся. Вполне искренне, так, как я прежде не слышала, ни в прошлой жизни, ни в этой. А затем скользнул взглядом по часам, висевшим на стене, и сообщил:

— Что ж, у нас есть еще достаточно времени, чтобы поработать.

Записка камердинера Холлдора, для Клары М.

Если заметишь что‑то подозрительное, сразу сообщай мне. И просвети нашу экономку о том, что должна знать любая женщина в резиденции