Глава 19

— Отец планирует похищение, не кого‑нибудь — одного из дияров. Он намерен развязать войну, из‑за которой все мы захлебнемся в крови. И я с этим не согласна. Вы же не думали, что такая могущественная империя, как Зендария, вот так просто возьмет и взаправду упадет к вам в руки?

Сказав это, я выдохнула и вдруг ощутила, как гора падает с плеч. Слова вырвались, стали реальностью, и теперь уже нельзя отступить, спрятав голову в песок. Внутри разливалось странное, почти невесомое облегчение — не радость, нет, а просто освобождение от груза, который я носила слишком долго.

Теперь осталось только убедить Кассиана, что к моим словам требуется отнестись серьезно. Донести, что угроза, о которой я говорю, настоящая, как бы ему ни казалось обратное. В том, что он не сочтет за ложь и искусную хитрость мою уверенность в собственных словах, я уже не сомневалась. В чем уж, а в глупости я дияра упрекнуть не могу.

И будто в насмешку над моей готовностью парировать возражения, он мрачно произнес:

— Я в курсе.

Из груди будто весь воздух выбили одним коротким ударом.

— А… что? — растерянно спросила я.

— Другой вопрос, откуда об этом известно тебе. И почему ты решила сказать об этом только сейчас.

— Я… я думала, ты не поверишь мне. Что никто не поверит, — обескураженно залепетала я. — Разве ты не должен считать, что это невозможно?

— Может быть, — неопределенно ответил он. — Во всяком случае, мои коллеги в Конклаве действительно считают, что это так. Я же взял на себя труд изучить вопрос и сделал вывод, что использование артефактов возможно для магосозидателя без участия жизнетворца, если тот приложит некоторое количество мозгов… — Увидев, как вытянулось мое лицо, Кассиан прервался на полуслове. — А… этого ты не знаешь, да?

Я замерла. Мне действительно не было ничего известно ни о каких артефактах и вообще о подробностях, каким образом отцу удалось провернуть всю эту авантюру в прошлой жизни. Только то, что удалось почерпнуть из редких разговоров, которые я слышала в резиденции, об уже свершившемся факте и его последствиях. И сейчас своей осведомленностью Кассиан спутал все карты. Может ли быть так, что на самом деле мне не о чем ему сообщить?

— Я на секунду подумал, что недооценил тебя и умудрился крайне глупо влипнуть в попытку империи плести интриги через меня. Рад, что это не так, Лора, — он серьезно посмотрел мне прямо в глаза. — Понимаю, что ты, возможно, разочарована. Вероятно, планировала как‑то использовать то, что знаешь?

— Верно, — мрачно подтвердила я, понимая, что теперь скрывать свои намерения бессмысленно. — Хотя должна была догадаться, что вы не настолько глупы, чтобы предположить, что империя будет рисковать жизнью единственной наследницы, не имея ничего в рукаве.

Кассиан смерил меня странным взглядом.

— Что? — резко спросила я.

— Вообще‑то, твоя мать беременна, Лора. Я думал, ты знаешь.

Непонимающе моргнув, я почувствовала, как онемение распространилось по всему телу. А Кассиан тем временем продолжил:

— Уже не один год я занимаюсь поиском особых артефактов. Они были созданы еще до гонений, результат совместной работы магосозидателей и жизнетворцев. Очень сложная вещь для очень простой цели — полный контроль над живым человеком, без усилий, без навыков, без необходимости поддерживать постоянный контакт. И, конечно, я в курсе, что империя занимается тем же самым, так же много лет, — он постучал пальцами по кровати, а затем спросил: — Как думаешь, почему именно Зендария? Разве не логично было бы захватить соседние королевства, укрепить позиции и напасть на вас тогда?

— Артефакты где‑то на территории империи, — ошеломленно произнесла я.

— Верно. Хотя я в этом уже не так уверен. Столько поисков и с вашей, и с нашей стороны — ни намека на результат. Однако именно так мы думали все это время, и Конклав, и ваша Цитадель. Не хочу расстраивать, Лора, но думаю, твой отец уже давно предполагал, как будут развиваться события, и растил тебя не для того, чтобы занять престол. Наследник, разумеется, нужен, но было бы глупо родить его раньше времени. А нерожденного младенца, конечно же, забрать и использовать в качестве рычага давления мы не можем.

Как кусочки отвратительного, кошмарного пазла в моей голове складывались события и детали, на которые раньше я не обращала внимания. Когда мне исполнилось десять, учителя резко сменили подход к обучению. В той же Цитадели никто даже не пытался всерьез обучить меня магосозиданию, и я думала, что это просто не имеет смысла, потому что монаршей особе такие навыки не будут особенно полезны.

Внезапно вспомнился разговор с матерью, мне тогда было шестнадцать, кажется. Я спросила, почему они с отцом не решились родить еще детей. А она отмахнулась, сказала, что меня им достаточно. Поразительная беспечность для императорской семьи, которая просто не может мыслить такими категориями.

Кассиан коснулся моей руки, и от неожиданной нежности этого жеста все внутри меня скрутило в тугой узел.

— Не думаю, что твоя семья столь ужасна, как ты, несомненно, сейчас думаешь. Уверен, у них есть некоторые соображения, как вернуть тебя живой и невредимой. Но да, не может быть, чтобы они не осознавали, чем все может закончиться. Думал, ты это понимаешь, поэтому действуешь так отчаянно с нашей первой встречи, — сказал он со свойственным ему непоколебимым спокойствием.

И за эту его способность говорить даже неприятные вещи с холодной честностью я почувствовала благодарность. По крайней мере, дияр мне не врал. Никогда.

Из глубины души поднялись жгучая боль и обида. Мне не захотелось плакать, когда я узнала, что сделал со мной Кассиан и чем оказалась для него проведенная вместе ночь. Мне не захотелось плакать, когда в прошлой жизни я столкнулась с обстоятельствами, к которым не была готова. Если так задуматься, не помню, когда в последний раз мне вообще доводилось плакать. Эту слабость я выкорчевала из себя с корнем уже очень, очень‑очень давно.

Как мне казалось, потому что сейчас к глазам подступили горячие, невыносимые слезы. И пришлось приложить невероятное усилие, чтобы их сдержать.

Захотелось наплевать на все, что я планировала. Какое мне, в сущности, дело до того, сколько крови прольется за амбиции моего отца? Какая разница, сколько магосозидателей и жизнетворцев положит жизни в этой войне? И главное, почему меня должна волновать судьба семьи, растившей меня в таком жестоком лицемерии?

В конце концов, не думаю, что в этой жизни Кассиан позволит, чтобы меня молча отправили на казнь. Для него случившееся — лишь сделка? Что ж, в таком случае он мне задолжал.

Наверное, я даже могла бы использовать вновь обретенное магосозидание, чтобы сбежать и начать новую жизнь где‑нибудь очень далеко. Более рискованный, но все же возможный вариант.

Но стоило этой мысли оформиться, как внутри что‑то резко воспротивилось.

Нет.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль — острая, реальная — помогла сосредоточиться.

Да, меня растили не как наследницу. Да, я была лишь инструментом в руках отца. Да, моя мать, возможно, знала больше, чем показывала. Но это не отменяет того, кто я есть. Я — все еще принцесса великой империи по праву рождения, и я не хочу быть той, кто переступает через человечность ради сохранности собственной шкуры.

Тем более что пресловутая спокойная жизнь и какое‑то личное счастье мне светят едва ли.

— Кассиан. Возможно, ты и правда знаешь больше меня. Но кое‑что, думаю, не известно даже тебе.

Дияр с сомнением, но все же вопросительно вскинул бровь.

— Кого именно планирует похитить отец и когда.

Из дневника Лорелин Гильяны Артурии, наследной принцессы Зендарии

Атмосфера в резиденции переменилась, я чувствую это так остро и отчетливо, что испытываю невольную дрожь.

Мне удалось добиться того, чтобы дияр позволил посещение открытой библиотеки. Не той, что в южном крыле — домашней, можно сказать. И благодаря этому у меня появилась возможность узнавать хотя бы какие‑то новости. Из обрывков случайно услышанных разговоров, из сплетен и перешептываний прислуги.

И то, что я услышала вчера, мне не нравится. Говорят, Зендария предала Конклав. Некий дияр Ноймарк даже, вроде бы, пострадал. Не знаю пока подробностей, но обязательно выясню.

Надеюсь, отец и правда знает, что делает. Он ведь не может развязать войну, пока я все еще здесь. Так ведь?