Глава 29

Мы старались продвигаться по темным ходам катакомб как можно быстрее, благо, снадобье быстро привело меня в чувство. Когда я в очередной раз принялась нащупывать указатель, Кассиан успел пересчитать артефакты, что мы забрали из сокровищницы. Одного действительно не хватало.

— Как думаешь, как он оказался у него и куда учитель направлялся? — спросила я и двинулась дальше.

— Не имеет значения, — мрачно откликнулся Кассиан. — Главное, что все оставшиеся мы забрали.

Продолжать разговор совершенно не хотелось, с каждой секундой нарастало напряжение. Я каждое мгновение ждала, что услышу сигнал тревоги. И его отсутствие беспокоило ничуть не меньше, чем ожидание, что он вот‑вот раздастся. Меня преследовало ощущение, что впереди нас уже ждет ловушка.

Опасения, судя по всему, оказались напрасными. Мы быстро добрались до нужного хода и вышли в мрачных подземельях Цитадели. Я посмотрела наверх и подумала, что многими этажами выше, где‑то над нашими головами, мирно спят студенты, преподаватели и дворцовые служащие, которые даже не подозревают, что происходит буквально у них под ногами.

Кассиан обезвредил охрану точно так же, как у сокровищницы, и меня вновь охватило дурное предчувствие. Хотя мы все его испытываем, когда нечто сложное дается слишком легко.

Дияр снял с пояса одного из стражей ключ и передал мне. Можно было бы просто уничтожить запорный механизм, сейчас я отчетливо видела, как это сделать, но, вероятно, это поднимет до сих пор не прозвучавшую тревогу во дворце. Поэтому я вставила печатку в пазы на тяжелой двери и активировала ключ.

Мы шагнули в камеру, и меня тут же сшиб с ног затхлый смрад — смесь соломенной гнили и железной вони крови. Холод стоял пронизывающий, ледяной, будто сами стены высасывали тепло из костей. Пол под ногами покрывала липкая роса, а со свода срывались тяжелые капли, разбиваясь о камни с глухим звуком.

Кап. Кап. Кап.

Кассиан замер на пороге, его ноздри едва заметно дрогнули. Он тоже ощутил этот удушающий коктейль запахов. Я втянула голову в плечи, пытаясь дышать реже, и зажгла шаросвет.

В дальнем углу, на скомканном соломенном тюфяке, лежал мужчина возрастом примерно как Кассиан, но волосы его полностью покрыла седина, словно кто‑то выкрасил их известью. И все же, даже в тусклом полумраке, я смогла разглядеть, что он исключительно красив. Не как Кассиан — в чертах лица Ноймарка угадывалось аристократическое происхождение, к тому же он был значительно крупней.

Да, его можно было бы назвать привлекательным, если бы не пустые глаза, уставившиеся в потолок, и не следы побоев, которым он подвергался, судя по всему, с завидной регулярностью. Они покрывали его, как уродливая карта страданий.

Кассиан быстрым шагом приблизился к нему, чуть присел и обернулся. Его лицо оставалось обманчиво спокойным, но я чувствовала, что внутри дияра клокочет гнев.

— Надо снять с него артефакт, — произнес Кассиан, и его голос прозвучал глухо, будто говорил он сквозь стиснутые зубы.

Мне удалось сделать лишь шаг вперед, как дверь в камеру вдруг резко захлопнулась. Я вздрогнула и резко развернулась на пятках. Одновременно с этим открылось маленькое окошко, за которым стоял тот, кого я так надеялась избежать.

— Пожалуй, я увидел все, что мне следовало, — произнес он. — Доброго вечера, или, если быть точным, ночи, принцесса.

Архисозидатель Тильсаран.

— Вы весьма ловко обвели вокруг пальца своего учителя, но, на ваше несчастье, я сам решил найти его и спросить, почему он все еще не вернул вещь, которую я ему одолжил, — сказал он учтиво, но в этой любезности было столько яда, что непонятно, как он сам в нем не захлебнулся. — Спешу огорчить, подконтрольный дияр, ваше высочество, не поможет выбраться вам отсюда. К тому же, как вижу, вы не горите желанием пользоваться своей властью над ним.

Кассиан не шелохнулся, но, лишь обменявшись взглядами, мы поняли друг друга без слов.

Единственное наше спасение в том, что Тильсаран уверен: мы в западне, из которой не выбраться. И вместо того, чтобы объявить тревогу, он решил поймать нас лично, чтобы самому принести отцу добрую весть. Но мне нужно немного времени. И, к тому же, это прекрасная возможность задать один вопрос, что волновал меня еще в прошлой жизни.

— А вы знали, архисозидатель, что если бросить человека волкам на растерзание, он может сам стать частью стаи? — прищурившись, поинтересовалась я. — Или вы думаете, я не догадалась, что ни вы, ни кто‑либо другой не ожидал всерьез увидеть меня еще раз?

Тильсаран на мгновение замер. Едва уловимая трещина прошла по его безупречной маске учтивости. Но уже через секунду его губы изогнулись в холодной улыбке.

— Ваш отец знал, что его дочь, несомненно, понимает, какая это честь — отдать жизнь за благополучие всей империи. Полагаю, он будет разочарован.

— Ради благополучия, а не ради ее уничтожения, — едва не прорычала я, невольно потеряв самообладание. — Тильсаран, вы не понимаете, что творите. И дело даже не в том, что я уверена — конфликты нужно решать путем дипломатии. Ваше тщеславие и вера в вас отца погубят Зендарию.

Последовало секундное молчание. А затем архисозидатель оглушительно расхохотался.

— Вам эту чушь наплели темные мастера, ваше высочество? Хотя нет, никакое ты больше не высочество. Глупая девчонка, которая продалась врагу.

Понятно. Бесполезно. Впрочем, я знала об этом с самого начала.

Прежде чем Тильсаран успел осознать свою ошибку, я обратила взгляд сначала на Ноймарка, одним импульсом уничтожая структуру обруча, сковывающую его волю. А затем шагнула к двери и приблизила лицо к решетке оконца:

— Как прекрасно жить и не думать о последствиях, архисозидатель Тильсаран, — ядовито прошептала я. — Может, попробуете столкнуться хотя бы с одним из них?

С этими словами я уничтожила запорный механизм и увидела, как по всей цепи разошелся сигнал.

Я толкнула дверь, которая открылась зловеще медлительно, явив нам фигуру ошеломленного архисозидателя полностью, и шагнула назад, предоставляя двум диярам свободу действий.

Краем глаза я отметила, что Ноймарк больше не лежит поломанной куклой на своем тюфяке. Он встал, вытянулся в полный внушительный рост, и не только во взгляде, во всей его фигуре читалось, что ничего хорошего мужчину, стоящего за дверью, не ждет.

И без того густая тьма помещения стала еще черней. Я наблюдала то, что видела уже много раз, но теперь лицо не Кассиана, а спасенного нами дияра изменилось: глаза почернели, под кожей проступила сеть вен, пальцы рук вытянулись, утрачивая обычную человеческую форму.

Тильсаран на мгновение застыл. Он не сразу осознал, в какой ситуации оказался. Не понимал, даже не мог предположить, как такое произошло, как это вообще возможно. Но он видел, что ни на одном дияре нет подавляющего волю артефакта, и открытая дверь камеры тоже была реальностью.

И он принял единственное верное для себя решение. Быстро опустил руку в карман, достал небольшой цилиндр, активировал его, и нас мгновенно ослепил нестерпимо яркий свет, до боли поражающий глаза.

Невольно вскрикнув, я заслонилась рукой, а когда устройство, использованное Тильсараном, прекратило действие, оказалось, что того и след простыл. Не думала, что столкновение с этим человеком закончится так быстро и с таким исходом.

— Грязная крыса, — прорычал Ноймарк, принявший обычный человеческий вид и вперивший злобный взгляд в пустое место, где минутой раньше стоял архисозидатель.

— Нам надо убираться отсюда, — быстро заговорила я. — Сейчас же. Я сломала замок и запустила систему тревоги. Стража и добрая половина мастеров Цитадели будут тут с минуты на минуту.

Мужчины молча переглянулись и кивнули. Наверное, им тоже было что друг другу сказать и что обсудить, но, разумеется, они оба понимали: сейчас не время для разговоров и радости победы. Мы ведь все еще во дворце.