Глава 33

Из дневника Лорелин Гильяны Артурии, наследной принцессы Зендарии

Кто бы мог подумать, каким станет мой конец. Где‑то глубоко внутри еще теплится надежда, что отец что‑нибудь предпримет, но я знаю, что это не так. Он уже ничего не успеет сделать. Зендария выбрала путь войны, и теперь я — лишь разменная монета в этой игре. Меня казнят завтра на рассвете. В ответ на полномасштабное вторжение империи и еще, чтобы поднять моральный дух воинов, которых ждет непростое сражение. Много непростых сражений.

Знаю, что дияр Кассиан — человек, с которым я виделась от силы пару раз, да и то мельком, — ходатайствовал об отмене казни. Поддержка, пришедшая с самой неожиданной стороны. Может, он не такой уж плохой человек? Впрочем, все это уже не важно, его просьбу отклонили, и он сам лично отведет меня на эшафот.

Я стараюсь принимать это с достоинством, так, как учили с детства. Но сердце… сердце все равно сжимается от страха.

Завтра все закончится, и это даже отчасти утешает. Я постараюсь встретить этот час с прямой спиной и ясным взглядом. От меня прежней мало что осталось, но гордость все еще при мне. Я постараюсь не думать о том, стоило ли мгновение спокойствия для империи, которое отец все равно планировал нарушить войной, моей жизни.

Не хочу умирать. Я так сильно не хочу умирать.

Лорелин, резиденция дияра Кассиана

Казалось, что есть так много вещей, о которых я хотела бы Кассиану сказать, но когда Ноймарк ушел, оставив нас наедине, почему‑то ни одно подходящее слово не желало находиться.

Дияр крутил в пальцах перо, избегая моего взгляда, и благодаря этому простому, почти бессмысленному движению я вдруг увидела то, что раньше ускользало: напряженную линию скул, едва заметную складку между бровей — признаки сдерживаемых эмоций.

Кассиан Ревенхольм испытывал вину передо мной. Совершенно невозможно, но кажется, что так и есть.

— Мне очень жаль, Лора, — наконец произнес он. — Я знал, что не должен пользоваться ситуацией, но не думал, что привязываю тебя к своему собственному палачу.

— Это не так! — тут же сорвалось с губ, и я в порыве вскочила, сделав шаг к нему навстречу. — Вы ведь с Ноймарком сами сказали, что погибшая я и я настоящая — один и тот же человек, но не до конца. Мне искренне жаль ту Лору, она такой судьбы не заслужила, но я — не она. И мой дияр Кассиан мне не палач, да и в той жизни им не был. Такой же заложник обстоятельств, как я сама.

Кассиан чуть сжал перо в пальцах, а затем отложил его и наконец поднял на меня взгляд. Льды его глаз потемнели, но отнюдь не поглотившись чернотой истока, их заполняло нечто гораздо хуже — настоящие, неподдельные эмоции.

— И все же ты помнишь все так, будто это действительно происходило с тобой, — медленно произнес он.

— Это все уже неважно, — я выдохнула, сделав еще один шаг, и оказалась рядом с дияром. Чувствуя, как громко бьется сердце в груди, я с неожиданной решимостью коснулась его руки, не встретив сопротивления, взяла ее и приложила к своей груди, чтобы он тоже чувствовал. — Меня это не гнетет, не теперь, и тебя не должно, — а затем тихо добавила: — Я хочу остаться рядом с тобой, Кассиан. Не нужна мне никакая свобода, если в ней нет тебя. В этом ты оказался совершенно прав.

Шумно вдохнув, Кассиан прикрыл глаза, будто в попытке справиться с эмоциями, которые оказались сильней его непоколебимого хладнокровия. А затем он вдруг схватил меня за плечи, до боли сжав их пальцами, и прислонился своим лбом к моему.

— Мне не дать тебе то, что ты заслуживаешь, Лора, — произнес он, и голос его прозвучал тихо и низко. — Я не умею быть нежным возлюбленным, о котором пишут в романтических балладах. Мои чувства всегда будут сопряжены с долгом, бесчисленными компромиссами, и слишком много лет я потратил, чтобы разучиться их испытывать. Я не могу предложить тебе безоблачного счастья, лишенного забот, и чистого, светлого чувства, о котором мечтают молодые девушки.

Внутри меня все задрожало, но не от наивной восторженности, а от острой, почти болезненной ясности.

Кассиан, сам того не понимая, выдавал себя каждым словом, каждым несдержанным движением. Его «не умею», его признания в черствости и неспособности к нежности звучали как самое искреннее опровержение собственных слов.

Да, чувства дияра расходились с общепринятым представлением о том, как их следует проявлять, но для меня они выглядели в тысячу раз более настоящими, чем все баллады, когда‑либо написанные в истории. Поэтому в ответ, вместо слов, я медленно подняла руку и нежно коснулась ладонью его щеки.

Почувствовав это робкое прикосновение, Кассиан на мгновение замер, а затем резко рванулся, будто сорвавшись с цепи.

Он припал к моим губам так, как приникает к воде путник, выбравшись из пустыни после долгих блужданий. И я, как умела, ответила на этот жадный, всепоглощающий поцелуй, прижавшись к дияру теснее, стараясь всем телом показать, что испытываю то же самое, сгорая, обращаясь в пепел от чувств, пожирающих меня изнутри.

Кассиан с трудом, тяжело дыша, отстранился, и затуманенным взором я заметила, что он борется с истоком, рвущимся наружу.

Он отступил на шаг и взял со своего стола тот самый сверток, что мы украли из сокровищницы.

— Думаю, мы могли бы это использовать, — глухо произнес он и поднял на меня темный взгляд. — Если ты прикажешь, мне не придется пытаться сдерживаться самому, я не смогу пойти против твоей воли.

Внутри все сжалось со сводящей с ума остротой. Я шагнула к нему, твердо, но бережно вынула сверток из его пальцев и, не глядя, отложила в сторону.

— Я никогда не воспользуюсь подобной вещью, Кассиан, — твердо произнесла я. — Мне нужен ты весь, такой, какой есть.

Мгновение — и лицо дияра изменилось: заострились черты, побледнела кожа, под которой проступил рваный рисунок вен, а глаза превратились в два черных провала. Пальцы с тихими щелчками вытянулись, теряя обычные человеческие очертания, а тени вокруг стали гуще, пожирая и без того тусклый свет в лаборатории. Их темнота стала почти осязаемой.

— Даже если я — чудовище? — спросил Кассиан, выжидательно замерев.

— Да, — легко согласилась я. — Даже так.

С этими словами я без тени страха или отвращения подалась вперед, мельком подумав, что Клара, может, в чем‑то и права.

Возможно, с головой у меня и правда не все в порядке, раз и тело, и сердце так безудержно тянет к чему‑то подобному. Но все это не имеет значения. Никакого.

— Как мне доказать тебе это, Кассиан? — выдохнула я в его губы и медленно проложила кончиками пальцев дорожку от его шеи сначала к груди, а затем и к низу живота.

Его дыхание рвано оборвалось, когда мои пальцы скользнули еще ниже, он вздрогнул, будто от удара молнией.