Глава 4

Лорелин, Южный зендарийский тракт

Уже через четверть часа меня нес экипаж, запряженный двумя очень странными лошадьми, которые казались сильно крупнее привычных, но не уступали в скорости любимой четверке отца. Может, даже превосходили.

За спиной вновь оставался мой дом, моя семья и невообразимо длинный обоз с данью, которая особенно тяжело далась Зендарии накануне зимы.

Мерный стук колес нес меня в новую‑старую жизнь. И не могло не радовать, что отправляюсь я в нее на этот раз в экипаже, а не верхом на лошади, привязанной к одной из телег обоза.

Помню, что в прошлый раз испытывала невыносимую тоску, наблюдая, как скрывается из виду шпиль императорского дворца — символ моей прежней жизни, моего детства, моих надежд.

Тогда я не могла даже представить, что когда‑нибудь я посмотрю на него и подумаю: «Вы бросили меня, но это не значит, что я брошу вас».

Брошу, на самом деле, но не в беде. Если мне удастся каким‑то образом предотвратить назревающий конфликт, я все равно никогда больше сюда не вернусь.

Мне некуда возвращаться.

Я опустила шторку, чтобы не смотреть в окно и испытывать как можно меньше сожалений, и устало прикрыла глаза, на мгновение забыв, что в экипаже нахожусь не одна.

— Итак, — произнес Кассиан, — ты, кажется, уже смирилась с новой реальностью?

В тесном экипаже я отчетливо почувствовала его необычный запах. Дияр пах костром, дорожной пылью, вереском и еще чем-то странным, лабораторным.

Очень сильно отличается от изысканных придворных парфюмов.

— Смирилась? — Я усмехнулась, но получилось более горько, чем мне хотелось бы показать. — Скорее пытаюсь понять, как жить дальше.

Кассиан чуть наклонил голову, изучая меня.

Сейчас он не выглядел таким холодным и пугающим, когда избавился от прицела сотен глаз зендарийской знати.

Только теперь я заметила темные круги, которые залегли под льдистыми глазами, и нездоровую бледность. Дияр выглядел скорее смертельно уставшим человеком, чем празднующим триумф победителем.

— Это разумно. Знаешь, мне не поступало распоряжений беречь тебя. Но и причинять страдания я не намерен. Не нахожу это полезным, — буднично произнес он, будто говорил о погоде за окном. — Но предупреждаю сразу: никаких особых привилегий. В моей резиденции ты больше не принцесса, не жди соответствующего обращения. А я не терплю, когда люди доставляют неоправданные проблемы. И если рассчитываешь…

— Я не рассчитываю, — перебила я, не отводя взгляда. — Я понимаю свое положение. И спасибо за честность. Но я хочу сообщить вам, что не бесполезна.

Тишина. Только стук копыт и скрип колес. Его глаза не отпускают моих.

Мне вдруг показалось, что смешное расстояние, разделяющее нас, слишком мало, почти интимно. И от этого стало не по себе.

Зачем только я опустила эту дурацкую шторку?

— Продолжай, — Кассиан приподнял бровь, явно заинтригованный.

Я могла бы прямо сейчас предложить те немногие ценные сведения, которыми владела исключительно потому, что знала, каким будет ближайшее будущее.

И уверена, что совершила бы огромную ошибку.

Пока у дияра нет ни одной причины мне доверять. То, что должно произойти, покажется ему невозможным. И все, чего я добьюсь, — это репутации человека, который готов наплести какую угодно чушь, а то и предать собственную страну, лишь бы подстелить себе соломку помягче.

Поэтому мне было нужно предложить нечто, что позволит по крайней мере не оказаться запертой в отдаленной комнате резиденции, как это было в прошлый раз, и в дальнейшем быть услышанной. Доказать мои добрые намерения, разумность и дальновидность.

Я не понаслышке знала, что эти качества дияр Кассиан ценит в людях больше всего.

— Меня учили управлять дворцом, — осторожно начала я. — Организовывать приемы, вести хозяйство, распределять ресурсы, следить за порядком. Я могу взять на себя эти обязанности. Освободить вас от хлопот, которые, как я подозреваю, вам не по душе.

— Ты предлагаешь мне… услуги экономки? — развеселился дияр.

— Можно и так сказать, — я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Я могу принести вам пользу вместо проблем, а вы взамен позволите мне не влачить жалкое существование в четырех стенах.

Кассиан медленно кивнул, словно взвешивая мои слова.

— Занятно. Ты не пытаешься использовать статус, угрожать или взывать к милосердию. Не посыпаешь голову пеплом и не бьешься в истерике, как могла бы сделать избалованная высокородная особа. Это… неплохо, очень даже неплохо. Но странно.

Я пожала плечами.

— Время такое, что на светских чаепитиях много толкуют о Конклаве, и о диярах в том числе. Я слышала, что вы обладаете холодным умом и не упускаете выгод, поэтому и решила, что от возможной пользы не откажетесь. Так что скажете?

Замолчав, я замерла в ожидании его вердикта.

— Признаюсь, учитывая твой внешний вид, это твое платье и затею с танцами, я предполагал, что ты предложишь свои услуги, но думал, что они будут несколько… иного толка.

Мне понадобилось время, чтобы осознать, на что намекает дияр. И когда я это поняла, кровь прилила к щекам — то ли от стыда, то ли от острой, колючей ярости.

— Тише‑тише, принцесса, ты очень громко думаешь, — мягко рассмеялся мужчина. — Я уже понял, что ошибся. Ты в полной безопасности, по крайней мере в этом смысле.

От мягкого смеха дияра и его слов по спине вдруг пробежала странная дрожь — не страх, а что‑то иное, незнакомое.

Я поспешно отвела взгляд, пытаясь унять внезапное волнение.

— Хотя, если вдруг интересно, я бы от твоего предложения не отказался, — иронично отметил он. — Ты очень красивая девушка.

Прежде чем я успела собрать в кучу мысли, неуловимые, как солнечные зайчики, чтобы дать достойный ответ, Кассиан резко сменил тему:

— Хорошо, — совершенно другим тоном произнес он. — В целом, мне все равно, как ты будешь себя развлекать. Если это окажется полезным и не принесет мне дополнительных хлопот, я действительно только за. Но запомни, что никто не будет относиться к тебе как к принцессе, и если ты берешь на себя ответственность, придется ее нести, вопреки тому, что ни один жизнетворец тебе рад не будет. Если же ты рассчитываешь получить таким образом доступ к важной информации или документам — этого тоже не будет, лучше сразу откажись. Спрошу только один раз: ты уверена в своем решении?

— Уверена, — кивнула я, не позволив себе ни доли секунды на размышления, и на мгновение замялась. — И… у меня будет еще просьба. Если позволите.

— И какая же? — дияр удивленно приподнял темные брови.

— Дело в том, что с моими способностями к магосозиданию что‑то не так, — осторожно начала я. — Если быть точной, то сейчас я скорее обычный человек, чем магосозидатель. И я слышала, что давно, еще до раскола, темные мастера умели работать с подобными случаями.

Дияр Кассиан скривился так, будто я ему подсунула лимон вместо пирожного, и закатил глаза.

— Во‑первых, Лора, запомни: мы — жизнетворцы. Никакие не темные мастера и прочий ваш народный фольклор. На первый раз прощаю, но очень рекомендую запомнить и использовать только одно слово — жи‑зне‑твор‑цы. Это понятно?

— Да, простите, — стушевалась я.

— Во‑вторых… И давно это с тобой?

Я словила себя на мысли, что не успеваю за сменой настроения мужчины напротив.

— Да… то есть нет, совсем недавно. Не знаю, как это произошло. Вообще ничего не понимаю. Я никогда не обладала неординарными способностями, и магосозидание — это не то, чему уделяется много времени в образовании принцессы. Но кое‑что я все‑таки могла, сдала даже экзамен на четвертый ранг, а теперь, когда я закрываю глаза…

— … темнота? — закончил за меня дияр.

— Да, — я подняла на него изумленный взгляд. — Вы знаете, что это такое?

— И да, и нет, — уклончиво произнес Кассиан. — Нужно изучать, но сейчас я этого сделать не смогу.

— Но почему? Нет, я понимаю, что не в том положении, чтобы просить вас о безвозмездной помощи, но пока не знаю, что могла бы предложить взамен. Что мне сделать, чтобы вы взялись?

Дияр издал короткий смешок.

— Что угодно сделаешь?

— Нет, — вопрос мгновенно охладил мой пыл, и я опустила взгляд в пол. — Но в зависимости от разумности — подумаю.

— Расслабься, просто стало интересно, что ты ответишь, — холодно усмехнулся Кассиан. — Я отказываю не потому что хочу от тебя что-то получить, мне нечего с тебя взять. Просто напомню, что и ты, и твоя империя принадлежат Конклаву с потрохами. Исключительно из научного интереса я бы взялся за твой случай, не каждый день выпадает возможность поработать над живым магосозидателем с редким отклонением, материал любопытный. Однако, отсутствие весьма важного элемента нам работать помешает.

— А что нужно? — я непонимающе нахмурилась. — Я могу это найти?

— Да не нужно ничего особенного, принцесса. Только твое полное и безоговорочное доверие мне.

Мои брови изумленно изогнулись, я отчетливо почувствовала, как они поползли вверх.

— Нет, не издеваюсь, — ответил Кассиан на мой безмолвный вопрос, будто прочитав мысли. — Это, скажем так, весьма тонкий процесс. Не будешь доверять — начнешь сопротивляться, и с высокой долей вероятности я превращу твои мозги в недееспособную кашу.

Мне сразу подумалось, что дияр, по всей видимости, просто не настолько заинтересован, чтобы тратить свое время, и нашел благовидный предлог отказать. Если бы жизнетворчество так уж требовало доверия, оно бы изжило себя как вид.

— Хм… — с сомнением протянула я.

— Да. Разобраться в твоем случае было бы крайне любопытно, но думается мне, не вполне возможно. Или я ошибаюсь?

Я смущенно опустила взгляд. Так-то он прав, конечно.

— Конечно, вы правы. Я бы соврала, если бы сказала, что доверие между нами вот так запросто возможно, — озвучила я. — И все же, вы говорите, что не отказались бы. К слову о доверии, вы так легко разрешили мне попробовать себя в управлении, пускай оно и касается хозяйственных вопросов. Могу я спросить почему?

Меня, признаюсь, действительно беспокоила эта легкость, с которой дияр принял решение, наводя на определенные опасения. Лучше прояснить все сейчас.

— Честно говоря, я понятия не имел, что с тобой делать, — удивительно по‑простому развел руками Кассиан. — Знаешь ли, не каждый день беру в плен принцесс покоренных государств. Ты придумала неплохое решение, не вижу причин его отклонять.

— Обычно пленных сажают в тюрьму, ну, в том или ином виде, — серьезно отметила я. — А вы готовы не только допустить принцессу захваченной страны к делам резиденции, но и в теории помочь восстановить магосозидательные способности. Вам не страшно, что все это я могу обернуть против вас?

Кассиан посмотрел на меня, как на ребенка, который спрашивает у уставшего родителя, почему небо голубое.

— Силы боятся только слабые, принцесса. Какой из меня дияр, если я не способен справиться с одной женщиной, тем более в твоем положении? А если кто‑то может принести мне пользу, я не вижу причин от нее отказываться. В этом на ваших чаепитиях не врут.

— Да, наслышана о вашем… прагматизме, — растерянно ответила я.

— Считаешь это плохой чертой? — Кассиан откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу, от чего места в экипаже стало еще меньше.

— Что? Нет, разумеется! Просто все это похоже на какую‑то шутку. Я готовилась к другому.

— И к чему же? — вскинул темную бровь дияр.

— Скажем так, попади в плен зендарийцев вы, дияр, — и вы бы оказались в совершенно ином положении, нежели я сейчас, — я помрачнела.

И ведь до сих пор я правда не задумывалась о том, что даже моя прошлая жизнь — можно сказать, роскошь по сравнению с тем, что ждало в Зендарии плененных жизнетворцев.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — усмехнулся Кассиан. — Откровенность за откровенность, принцесса. Не покажись ты мне занимательной сегодня на церемонии, ехать тебе с обозом, а не в моем экипаже, и не вести этот разговор. Мне просто стало любопытно, а ты воспользовалась шансом, только и всего.

Я решительно вскинула голову и посмотрела дияру прямо в глаза. Попробовать додавить, раз диалог идет так удачно?

— Тогда я попробую воспользоваться еще одним?

Если мне и удалось сбить мужчину с толку, он этого не показал — ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Попробуй.

— Возьмитесь все-таки за мое магосозидание, прошу. Вы ведь слукавили, что это невозможно, я права? — я подалась вперед.

В экипаже повисла тишина.

Не знаю, о чем думал Кассиан, но в моей голове медленно, по пазлам, складывался план.

Под таким предлогом я вполне могла бы видеться и общаться с дияром довольно часто, а не погрязнуть в работе экономки, так ничего и не добившись.

А если мне удастся еще и магосозидание восстановить, без которого я чувствую себя так, будто лишилась руки, — это даже можно будет назвать просто неприличной удачей.

Водоворот моих вдохновенных мыслей прервали тени, сгустившиеся в углах экипажа.

Атмосфера резко переменилась. Я не поняла — почувствовала: что-то происходит. Страшное. Опасное.

Дияр, еще минуту назад казавшийся совершенно расслабленным, изменился в лице. Черты его заострились, и без того светлая кожа сделалась едва ли не прозрачной, а глаза… льдистые глаза заволокло непроглядной чернотой.

Все внутри перевернулось, и по спине пробежал холодок. Я застыла, цепенея от странного, сверхъестественного, первобытного ужаса.

Дияр медленно придвинулся ко мне и схватил за запястья, а затем резко дернул на себя, сделав так, что наши лица оказались в каких‑то сантиметрах друг от друга. Его пальцы, прежде казавшиеся вполне нормальными, сейчас оказались значительно длиннее, чем у обычного человека, больше похожими на лапы огромных пауков.

Мне хотелось закричать, но голос пропал. Хотелось рвануться прочь, но ни руки, ни ноги не слушались.

Тени стали настолько густыми, что границы экипажа словно перестали существовать. Если бы не мерное покачивание и глухой стук лошадиных копыт, доносящийся будто издалека, я бы потеряла всякое ощущение пространства.

— Закрой глаза, — ледяным тоном приказал дияр, хотя клянусь, мне показалось, что губы его остались неподвижны. — Показать будет проще, чем объяснять.

И к своему ужасу я почувствовала, как ресницы медленно и послушно опускаются, подчиняясь чужой воле.

Я ощутила, как холодные пальцы скользнули вверх по моей шее, а затем впились во впадинки за ушами.

От того, что последовало дальше, меня охватил уже не ужас — самая настоящая паника. Потому что мне показалось, что пальцы дияра в буквальном смысле погружаются в мою плоть.

И прежде чем я успела хотя бы попытаться закричать, затылок молнией прошила невыносимая боль, будто весь череп изнутри заполнила раскаленная лава.

— Медленно и глубоко вдохни, затем так же медленно выдохни, — все так же отстраненно произнес Кассиан, и я не знала, прозвучал ли его голос по‑настоящему или только в моей голове.

На этот раз я была рада тому, что исполняю чужую волю, потому что это принесло облегчение.

Боль постепенно унялась, уступая место опустошению.

— Я ведь говорил, что ты не пустишь меня.

Надежда, что на этом дияр закончит демонстрацию, разбилась об одно единственное слово:

— Продолжим.

Руки Кассиана скользнули мне за спину. Ловкие пальцы уверенно справились с застежками платья, ослабили корсаж, чтобы добраться до комбинации, и бесцеремонно забрались под нее, коснулись живота и проследовали выше — к солнечному сплетению. А затем вдруг замерли.

— Я хочу показать, как работает жизнетворчество. Обещаю, что здесь, — Кассиан чуть надавил на нежную кожу чуть ниже груди, — обойдется без непоправимых последствий, но будет больно. Мне остановиться?

Я сразу почувствовала, что ко мне вернулся дар речи, судя по всему, подконтрольный дияру. Голос не пропал сам по себе, как и возможность управлять собственным телом.

И больше всего хотелось не сказать — закричать, чтобы он немедленно прекратил. Но, собрав в кулак всю свою волю, я лишь спросила:

— Если я попрошу вас остановиться сейчас, вы мне все равно поможете?

— Нет.

— Тогда продолжайте.

Молчание. И тишину разорвал короткий смешок.

Ничего сказать или даже подумать в ответ я уже не смогла. Потому что лед его пальцев превратился в раскаленный металл, прорезающий плоть, как горячий нож сливочное масло.

Глухая и тупая боль разлилась внутри грудной клетки, и впервые в жизни я поняла смысл выражения «искры посыпались из глаз».

От невыносимой боли сознание попыталось скользнуть в спасительную темноту, но и этого мне сделать не дали:

— Я запрещаю тебе отключаться, — прогремел голос дияра. — Попробуй прислушаться к ощущениям.

И я действительно попыталась, но едва не сошла с ума от ужаса. Нечто чужеродное проникло в мое тело и десятками змей расползлось изнутри: сомкнулось на сердце, обвило легкие и вены. И самое ужасное, что оно… двигалось.

Липкий ужас схватил меня за горло, вызывая иррациональное желание вырваться и бежать прочь от того, от чего убежать невозможно.

— Полагаю, достаточно.

Я буквально почувствовала, как хватка чужой несгибаемой воли разжалась, возвращая контроль над телом.

Тяжело дыша и содрогаясь, я с усилием распахнула глаза.

На меня в ответ смотрели уже совершенно обычные льды дияра, будто и не было той жуткой всепоглощающей черноты на их месте. Смотрели изучающе, без тени сожаления или насмешки.

— Примерно так будет происходить наша работа, если ты все еще этого хочешь, — медленно произнес он, отчетливо проговаривая каждое слово.

Ощущение собственного тела возвращалось постепенно, и я вдруг неожиданно остро осознала, в каком положении нахожусь.

Рука дияра все еще оставалась под комбинацией, и сам он сидел непозволительно близко.

Стань кто свидетелем этой картины, и моя репутация была бы разрушена навсегда. Впрочем, о таком понятии, как репутация, мне стоило бы забыть.

Судорожно оттолкнув Кассиана, я попыталась привести себя в порядок, но руки так сильно дрожали, что пальцы безнадежно соскальзывали с тонких застежек корсажа.

Чужие руки, вроде бы с совершенно нормальными человеческими пальцами, перехватили мои. И я инстинктивно стряхнула их, подняв на дияра затравленный взгляд.

Перед глазами плыли странные цветные пятна.

— Я помогу, расслабься.

Его голос звучал ровно, почти буднично, а пальцы двигались уверенно и быстро. Он ловко справлялся с крошечными крючками и петельками, которые мои дрожащие руки никак не могли поймать.

Меня же разрывало от жгучего стыда и смущения. Пожалуй, такой беспомощной я не чувствовала себя никогда.

Не добавляли приятных ощущений и легкая тошнота с головокружением.

— Итак, что думаешь, принцесса? — спросил дияр, когда закончил с платьем. — Все еще хочешь воспользоваться своим шансом?