Глава 16. Змеиное Гнездо

Приезд Матери, Анжелики де Вольтер, всколыхнул и без того токсичную атмосферу замка, как ураган. Она въехала в сопровождении целого обоза багажа и двух камеристок, ведя себя как истинная владычица этих мест. Анжелика была высокой, статной женщиной, с острыми чертами лица, когда-то, вероятно, красивыми, а теперь застывшими в вечной маске надменности и недовольства. Ее темные глаза, столь похожие на глаза Филиппа, метали молнии презрения на все вокруг, но особенно – на двух невесток.

Филипп для неё тут же превратился в «сыночку-корзиночку». Ее лицо смягчалось, когда она смотрела на него, в голосе появлялись нотки сюсюкающей нежности, совершенно не сочетающиеся с ее суровой внешностью. Она целовала его в щеку, поправляла несуществующую пылинку на его камзоле, осыпала комплиментами. Клеманс и Елена же удостаивались лишь ледяных кивков и оценивающих взглядов, полных нескрываемого осуждения.

Однако, когда Анжелика заметила, как Филипп, приветствуя Елену, задержал ее руку в своей дольше приличия, а его взгляд скользнул по ее фигуре в новом черном платье с привычной оценкой, на лице свекрови мелькнуло… удовлетворение. Она едва заметно кивнула, будто одобряя выбор сына. Это было страшнее открытой ненависти – словно Елену одобрили как удачную покупку или ценный трофей.

Практически сразу после формальностей Филипп увел мать в свой кабинет, плотно закрыв дверь. Клеманс и Елена, по недвусмысленному указанию Анжелики («Девочки, посидите вместе, чайку попейте, пока мы с Филиппом поговорим»), оказались запертыми в малой гостиной с роскошным сервизом и невыносимой тишиной.

Они сидели молча, избегая взглядов. Клеманс нервно перебирала складки платья, Елена смотрела в окно, пытаясь не думать о том, что происходит за дубовой дверью кабинета. И вдруг – сквозь толстое дерево донесся резкий, громкий голос Анжелики:

«ЧТО?! ... Но это же...» – Пауза. Потом голос стал отчетливее, полным жесткого одобрения: – «...Ты правильно поступаешь, сын! Абсолютно правильно!»

Елена замерла. Ледяная волна страха прокатилась по спине. Сердце бешено заколотилось. Она чувствовала, как воздух в гостиной сгущается от невысказанной угрозы. Идет заговор. Против нее.

Она украдкой взглянула на Клеманс. Та тоже застыла, прислушиваясь. Но на ее лице не было страха, лишь сосредоточенная ненависть. Ее глаза сузились, как у хищницы, перебегая с Елены на дверь кабинета и обратно. Она что-то знала? Или просто радовалась, что удар может прийтись не по ней? Она не проронила ни слова.

Через полчаса дверь кабинета открылась. Вышла Анжелика, сияющая холодным торжеством. Филипп следовал за ней, его лицо было удовлетворенно-спокойным, взгляд скользнул по Елене – быстрый, оценивающий, подтверждающий ее худшие опасения.

«Ну что, девочки», – Анжелика сложила руки на груди, окидывая их властным взглядом, – «теперь, когда я здесь, в доме наведем порядок. С завтрашнего дня все завтраки, обеды, ужины, чаепития и даже прогулки – строго семейные. В полном составе». Она подчеркнула каждое слово. – «Это укрепляет семейные узы. И никто», ее взгляд остановился на Елене, – «не вправе отказаться. Понятно?»

Ужин в тот вечер был испытанием на прочность. Анжелика, восседая во главе стола, разливалась как соловей. Она рассказывала «забавные» истории о парижских ловеласах своей молодости, об их коварстве и обаянии.

«Ах, этот виконт де Ларш!» – воскликнула она, смакуя вино. – «Такой галантный, такой опасный! Все дамы теряли голову. И я, признаться, пала в его сети, как неопытная девчонка!» Она засмеялась, но в ее смехе не было веселья, лишь цинизм. – «Но что поделать? Сильные мужчины всегда берут то, что хотят. Это их природа».

Филипп улыбнулся, его взгляд медленно, нагло скользнул по Елене, сидевшей напротив. Он словно примерял на себя роль виконта де Ларша, а на Елену – роль его неопытной добычи. Его глаза говорили: «Ты следующая. Ты уже в сетях».

Елена почувствовала, как по спине ползут мурашки отвращения. Она опустила глаза, стиснула вилку до побеления костяшек пальцев, и, подняв голову, встретила его наглый взгляд своим самым ледяным, абсолютно бесстрастным выражением лица. Стеной. Ни страха, ни смущения, лишь холодное презрение.

Клеманс, сидевшая рядом с Филиппом, никак не отреагировала на историю свекрови и наглядную иллюстрацию ее сына. Она ела молча, ее лицо было каменной маской. Лишь легкое подрагивание уголка губ выдавало бурю внутри.

После ужина Елена почти побежала в свои покои. Ей отчаянно нужно было смыть с себя грязь этого вечера, этот наглый взгляд, эти мерзкие намеки. Жизель быстро наполнила огромную мраморную ванну горячей водой с ароматом лаванды. Елена сбросила ненавистное черное платье и погрузилась в воду с почти стоном облегчения. Тепло начало разгонять ледяной ком страха и гнева в груди.

И тут, без стука, дверь ванной открылась. На пороге стоял Филипп.

Елена вскрикнула, инстинктивно прикрывшись руками, съежившись в воде до самых плеч.

«Выйдите! Немедленно!» – ее голос дрожал от ярости и унижения.

Филипп не смутился. Он вошел, спокойно закрыл дверь за собой и уселся на резной стул неподалеку от ванны. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил по ее обнаженным плечам, по линии ключиц, по влажным волосам, прилипшим к шее. Он рассматривал ее, как вещь.

«Полно, невестка», – проговорил он с прежней сладковатой интонацией, которая теперь казалась особенно мерзкой. – «Мы семья. Тебе нечего стыдиться перед… опекуном». Он сделал паузу, наслаждаясь ее ужасом и гневом. – «Ты выглядишь восхитительно. Искренне восхитительно». Его глаза остановились на ее груди, скрытой пеной и водой, но явно видимой для него. – «Я хочу сделать тебе приятно. Скажи, чего ты хочешь? Новые платья? Еще более роскошные? Или, может, романы? Что-нибудь пикантное для чтения?»

Елена задыхалась. Вода, еще недавно такая приятная, казалась ледяной. Она чувствовала себя абсолютно обнаженной и беспомощной перед его наглостью. Ее разум лихорадочно искал выход, способ отвлечь его, отсрочить неизбежное. И тогда, сквозь панику, мелькнула мысль – ее недавняя мечта в садике, ставшая вдруг оружием.

«Я…» – ее голос сорвался на писк. Она сглотнула, заставила себя говорить громче. – «Я хочу учителя. По танцам».

Филипп замер. Его надменная усмешка сменилась выражением искреннего удивления, а затем… в его глазах вспыхнул огонек азарта и удовольствия. Он медленно улыбнулся.

«Учителя по танцам?» – переспросил он, явно заинтригованный. – «Какая неожиданная прихоть, моя прелестная Елена. Но почему бы и нет?»

Он встал, подошел к самой ванне с такой же неотвратимостью, как прилив. Елена вжалась в холодный мрамор, сердце бешено колотилось. Его рука не просто опустилась на край ванны – она скользнула по нему с властной небрежностью, и пальцы его грубо, властно провели по линии ее мокрого плеча, от ключицы к предплечью. Прикосновение было как ожог льдом, вызывая мурашки не только от воды, но и от ужаса.

Елена вздрогнула, вскрикнув: «Филипп! Не смейте!» Возмущение и страх сплелись в ее голосе, но она была как загнанная птица в мраморной клетке. Он лишь усмехнулся, низко наклонившись. Его дыхание опалило ее кожу.

«Ты думаешь, твой возглас что-то изменит?» – прошептал он губами у самого ее уха, пока его пальцы продолжали сжимать ее плечо с такой силой, что она почувствовала боль. – «Здесь я решаю, что смею, а что нет. И сейчас я решаю дать тебе учителя».

Он наклонился и поцеловал ее в мокрую макушку. – «Хорошо. У тебя будет учитель. Самый лучший». Его рука еще раз грубо провела по ее плечу и ключице, подчеркивая его власть над ее телом, над ее страхом. Он бросил последний, долгий, пожирающий взгляд сквозь воду, которая уже не казалась защитой, а лишь подчеркивала формы, которые он так явственно видел и которыми жаждал завладеть.

«Приятных снов, моя танцующая графиня», – прозвучало как угроза. – «Скоро ты узнаешь, что значит действительно двигаться по моей воле».

Он вышел так же бесшумно, как и вошел, оставив дверь приоткрытой.

Елена сидела в остывающей воде, дрожа как в лихорадке. С ноющей болью в плече и леденящим душу пониманием: его обещание учителя было лишь отсрочкой. Он мог взять все, что хотел. Силой. Сейчас же. И никто, абсолютно никто, не пришел бы ей на помощь. Отвращение, страх и гнев смешались в ней в клубок. Она вытерлась насухо грубым полотенцем, будто пытаясь стереть его поцелуй и его взгляд. Жизель, бледная как смерть, помогла ей надеть ночную рубашку.

Той ночью сон не шел. Она ворочалась в огромной кровати, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, ожидая, что он вернется. Каждое движение теней за окном казалось его силуэтом. Образы смешивались: хищные глаза Филиппа, довольное лицо Анжелики, каменная маска Клеманс, и этот ужасный, оценивающий взгляд в ванной. Учитель танцев… Что она наделала? Это не спасение, это новая ловушка. Еще больше времени под его контролем, еще один способ держать ее в поле зрения.

Лишь под утро, когда первые птицы начали щебетать за окном, истощенное тело взяло верх над перегруженным страхом сознанием. Елена провалилась в тяжелый, беспокойный сон, где она танцевала на балу, а Филипп, в образе виконта де Ларш, неотступно следовал за ней, его руки как змеи обвивали ее талию, а смех Анжелики гремел под сводами зала.