Глава 36. Цветы, Кремы, Сплетни, Охотничье Приглашение и Радостная Весть

Дни, последовавшие за балом у принца Конти, текли под знаком двух вещей: кипучей деятельности и... назойливого внимания. Словно проверяя прочность ее «ледяного» образа, к воротам поместья начали прибывать роскошные букеты. Розы, лилии, экзотические орхидеи – все с визитными карточками герцога де Ришелье, маркиза де Помпадура и других кавалеров, чьи настойчивые ухаживания она отвергла на балу.

Елена, обнаружив очередной шедевр флористики в холле, обычно вздыхала, а потом отправлялась в гостиную, где начиналось действо, уже ставшее ритуалом. Она ходила из угла в угол, ее строгое траурное платье развевалось, а на лице играли краски возмущения. Клеманс, сидевшая за вышивкой, лишь тихо улыбалась, наблюдая за спектаклем.

«Да как они СМЕЮТ?!» – восклицала Елена, останавливаясь перед Бернаром, который старательно делал вид, что сверяет счета. – «Я вдова! Всего несколько месяцев, как бедный Гаспар...» – голос ее дрожал от искреннего негодования, смешанного с фальшью траура. – «Это же верх бестактности! Неуважения! Анри Бернар! Немедленно отослать обратно! Каждый! И пусть лакей передаст, что графиня де Вольтер не принимает таких знаков внимания в свой траурный год! Никаких исключений!»

Анри склонял голову.

«Слушаюсь, Ваше Сиятельство. Будет исполнено». – Но стоило Елене вновь зашагать по комнате, заламывая руки и бормоча что-то о «наглецах» и «неслыханной дерзости», как уголки губ управляющего предательски подрагивали. Клеманс прикрыла рот рукой, скрывая смех. Контраст между обычной сдержанностью Елены и этой бурной реакцией был комичен. Бернар отчаянно пытался спрятать улыбку, кашлял в кулак, делал вид, что чинит перо, но поймал на себе искоса брошенный взгляд Елены.

«Вы что, улыбаетесь, Бернар?» – спросила она, замирая и подозрительно сужая глаза.

«Пыль, Ваше Сиятельство! Просто пыль попала!» – поспешно ответил он, отворачиваясь к окну и напряженно вытирая несуществующую соринку. В этот момент в дверь робко заглянула Колетт, увидела разгневанную графиню и, видимо, решив, что гнев направлен на нее, сделала шаг вперед, явно намереваясь броситься в ноги. Елена заметила движение мгновенно.

«Колетт!» – рявкнула она так громко, что девушка взвизгнула и застыла как вкопанная. – «Даже не вздумай! Стоять! Дышать! И принеси мне, пожалуйста, чаю. Спокойно». – Колетт, бледная, кивнула и ретировалась.

В таком ритме – работа по обустройству поместья, гневные ритуалы с возвратом цветов и сдерживание панических атак Колетт – пролетели дни до четверга, дня визита семьи де Сен-Клу.

Обед стал триумфом Марфы. Блюда были восхитительны, поданы безупречно. Маркиз и маркиза наперебой хвалили кулинарный талант, а Елена с гордостью передавала комплименты (и щедрую добавку к жалованью) на кухню. Лисбет, нарядно одетая, сидела за столом между двумя младшими дочерьми маркиза. Девушки быстро нашли с ней общий язык, шептались, смеялись, угощали ее лакомствами. Шарль, сидевший напротив, следил за сестрами, но его взгляд постоянно возвращался к Елене, полный немого восхищения. Елена ловила эти взгляды и отвечала теплой, но совершенно сестринской улыбкой, от которой юноша лишь смущенно опускал глаза. Клеманс, сидевшая рядом с Еленой, тихо улыбалась этой милой неловкости.

За чаем, когда девушки увели Лисбет показывать ей кукольный театр в гостиной, а Шарль последовал за ними как номинальный «присмотр», маркиз откашлялся и обратился к Елене и Клеманс:

«Графини, помните, я обещал навести справки о маленькой Лисбет?» – Его лицо было серьезным, но в глазах светилось удовлетворение.

Елена и Клеманс замерли, сердце последней забилось чаще.

«Да, месье маркиз?» – спросила Елена.

«У меня есть новости. Хорошие, в целом», – сказал он. – «Мои знакомые нашли следы. Мать Лисбет звали Мари-Луиза. Она была служанкой в небольшом городке недалеко отсюда. А ее отец…» – Маркиз сделал паузу для значимости. – «…был маркиз Эрни де Барош».

«Де Барош?» – удивленно переспросила маркиза. – «Но он же скончался прошлой зимой! От воспаления легких».

«Именно», – кивнул маркиз. – «Похоже, он заботился о них тайно. Снимал для них небольшой домик на окраине, обеспечивал. Но после его смерти… вдова маркиза, Элиза де Барош, узнала о существовании… ну, бастарда. Она не пожелала терпеть этого позора рядом. Велела немедленно выгнать мать с ребенком, не дав им ничего, кроме того, что было на них. Вот они и отправились скитаться».

«Бедные…» – прошептала маркиза.

«Других близких родственников у Лисбет, судя по всему, нет», – продолжил маркиз. – «Братьев, сестер у маркиза де Барош не было. Родители давно умерли. А вдова…» – он поморщился, – «…она была категорична. Считает, что девочка и ее мать получили по заслугам. Узнав, что мать казнена, а дочь… жива и под опекой, она, по слухам, была крайне огорчена».

Клеманс вскинула голову, глаза ее блестели. «Она… она не будет претендовать? Не станет чинить препятствий?»

Маркиз покачал головой, его лицо расплылось в успокаивающей улыбке. «Ни малейшего желания, графиня. Наоборот. По ее мнению, Лисбет должна была… э-э-э… разделить судьбу матери. Так что юридических препятствий к удочерению – никаких. Вдова де Барош отрекается от всякой связи и не признает ребенка. Вы можете действовать смело».

Клеманс закрыла лицо руками, но Елена увидела, как по ее щекам скатились слезы облегчения и радости. Она сама почувствовала, как камень свалился с души.

«Это… это чудесная новость!» – выдохнула Клеманс, с трудом сдерживая рыдания счастья. – «Спасибо вам, месье маркиз! Бесконечное спасибо!»

«Рад был помочь, графиня», – поклонился маркиз. – «Теперь это просто вопрос времени и бумаг».

Елена обняла Клеманс за плечи, разделяя ее радость. «Ты слышала? Теперь она официально может быть твоей дочкой».

Но день на этом не закончился. После такой эмоциональной новости Елена решила перевести дух и скромно упомянула о своих «небольших экспериментах», пригласив дам в комнату Алисы. Первые партии кремов, тоников и бальзамов стояли на столе в аккуратных фарфоровых баночках. Алиса, сияя от счастья и волнения, объясняла свойства каждого: крем для рук с календулой, ночной питательный с маслом ши и розой, освежающий тоник с огурцом и розовой водой. В дверях застенчиво показалась Лисбет, привлеченная оживлением, за ней наблюдали дочери маркиза и Шарль.

Маркиза и ее дочери сначала смотрели с вежливым любопытством, но стоило им попробовать кремы на тыльной стороне ладони, вдохнуть ароматы, как начался настоящий восторг.

«О, мама, посмотри! Кожа такая мягкая!» – пискнула младшая.

«А запах! Божественно! Как настоящий розовый сад!»

«А этот тоник… он такой свежий! Можно им умываться?»

«Алиса, вы волшебница! Графиня, где вы нашли такое сокровище?»

Девушки наперебой расспрашивали, пробовали, ахали. Маркиза, более сдержанная, но явно впечатленная, заказала сразу несколько баночек каждого средства. Алиса едва успевала записывать. Лисбет, подталкиваемая старшей дочерью маркиза, осторожно потрогала баночку с кремом и улыбнулась Алисе.

Прогулка по саду после этого проходила под аккомпанемент восторженных отзывов о косметике. Маркиза шла рядом с Еленой, наслаждаясь прохладой. Клеманс, все еще сияющая от счастья, шла с другой стороны, держа за руку Лисбет. Девушки маркиза и Шарль чуть поодаль обсуждали цветы.

«Вы знаете», – начала маркиза доверительно, понизив голос, обращаясь в основном к Елене, – «новости о графе де Вилларе… Он выжил. Чудом».

Елена невольно замедлила шаг, сохраняя равнодушное выражение лица.

«Рада слышать. Это хорошая новость».

«Да, но…» – маркиза покачала головой, – «говорят, у него… потеря памяти. Ничего не помнит. Ни дуэли, ни событий последних месяцев… Даже себя, кажется, с трудом узнает. Очень тяжелое состояние. Его кузен, Арман де Люсьен, не отходит от него день и ночь». – В голосе маркизы звучало искреннее восхищение. – «Какой он хороший человек, этот Арман. Настоящий ангел-хранитель. Не то что Леонард, хотя…» – она вздохнула, – «когда тот остепенится, надеюсь, станет таким же достойным, как его кузен».

Елена молча кивнула. Новость о потере памяти была неожиданной. Арман де Люсьен... Ангел-хранитель. Интересно. Но мысли о Вилларе, даже амнезийном, вызывали лишь сложную смесь остаточной обиды и отстраненного любопытства.

Пора было прощаться. Прощались тепло, как старая добрая семья. Обнимались, обещали писать, благодарили за прекрасный день. Маркиз, уже сидя в карете, выглянул в окно:

«Елена! Клеманс! Не забыли про охоту? Через неделю, у нас в угодьях. Присоединитесь? Обещаю, будет интересно!»

Елена смущенно улыбнулась. Мысль об охоте была пугающей и новой.

«Маркиз, я… я никогда не была на охоте. Совсем».

«Пустяки!» – махнул рукой маркиз. – «Я сам все покажу и научу. Ничего страшного! Безопасно и увлекательно! Ждем!»

Клеманс улыбнулась: «Я, пожалуй, останусь с Лисбет. Но Елене надо развеяться!»

Карета тронулась. Елена и Клеманс стояли на крыльце, махая им вслед, пока они не скрылись из виду. Лисбет крепко держала Клеманс за руку.

Возвратившись в гостиную, Елена опустилась в кресло у камина. Огонь потрескивал, отбрасывая теплые блики на стены. В комнате пахло воском, цветами и едва уловимым ароматом нового крема Алисы – лавандой и медом. Клеманс села рядом, обняв Лисбет, пристроившуюся у нее на коленях. На лице Клеманс светилась тихая, глубокая радость.

Елена смотрела на огонь. В голове крутились события дня: восторг девушек от косметики (первый успех!), радостная весть о Лисбет и предстоящем удочерении, новости о Вилларе и его ангеле-кузене, неожиданное приглашение на охоту... И букеты, которые, она не сомневалась, продолжат прибывать.

«Что же дальше?» – думала она. Поместье налаживалось, идеи стартовали, появлялись друзья... Семья – Клеманс и Лисбет – обретала законную форму. Но светская жизнь и нежеланные поклонники никуда не делись. Амнезия Виллара... была ли это возможность для него начать все заново? Или просто новая глава в его бурной жизни? А охота... Сможет ли она? Не опозорится ли?

Она подбросила полено в камин, наблюдая, как вспыхивают искры. Страха не было. Было, скорее, предвкушение. Жизнь в Домено, которую она строила с таким трудом, набирала обороты, подбрасывая новые вызовы и возможности. И Елена де Вольтер была готова их принять. С холодной головой, теплым сердцем для своих близких и решимостью хозяйки своей судьбы. Пламя в камине отражалось в ее темных глазах – спокойных, твердых и полных тихой решимости идти вперед. Рядом тихо перешептывались Клеманс и Лисбет, и этот звук был самым сладким итогом дня.