Глава 38. Куропатки, Иглы и Бальные Тени

Утро в угодьях де Сен-Клу встретило Елену пронзительной прохладой и криками невидимых птиц. Воздух пах мокрой травой, прелыми листьями и чем-то диким, незнакомым. Она ехала верхом рядом с маркизом, стараясь не выдать дрожь, вызванную не столько холодом, сколько предстоящим действом. Охота! Сама мысль о том, чтобы целить в живое существо, вызывала у нее содрогание. Но она дала слово.

«Не бойтесь, графиня!» – весело крикнул маркиз, его лицо сияло азартом. – «Куропатки – птицы резвые, но стреляем мы нечасто, больше для азарта и прогулки! Главное – не шуметь, смотреть в оба и слушаться егеря!»

Вокруг них двигалась небольшая, тщательно организованная группа: сам маркиз, его старший сын Шарль, пара егерей с длинноствольными ружьями и несколько лакеев с собаками – поджарыми легавыми, которые уже нервно поводили носами.

«Я больше боюсь подвести вас, маркиз», – призналась Елена, поправляя перчатку. – «Мои навыки обращения с оружием... ограничиваются пистолетом для дуэли (в компьютерных играх). И то теоретически».

«Пустяки! Я научу!» – Он подозвал егеря. – «Шарль, дайте графине мой запасной штуцер. Легкий, сбалансированный. Идеален для новичка».

Шарль, почтительно подал Елене изящное ружьецо. Оно было легче, чем она ожидала, но все равно внушало трепет.

«Держите так, Елена», – терпеливо объяснял маркиз, поправляя ее стойку, положение рук, приклад у плеча. – «Цельтесь, не вдыхая, плавно нажимайте на спуск. Птица взлетит неожиданно, резко. Не пытайтесь долго целиться – инстинктивно, в направлении полета. Понятно?»

«Постараюсь», – выдохнула Елена, чувствуя, как ладони потеют в перчатках.

Охота началась. Собаки замерли в стойке, указывая на кусты. Егеря с маркизом и Шарлем заняли позиции. Елена стояла чуть позади, нервно сжимая приклад. Тишину разорвал резкий, тревожный взмах крыльев – из кустов метнулось с десяток серо-коричневых птиц. Грянули выстрелы. Две птицы камнем упали в траву. Собаки ринулись вперед.

«Отличный залп, отец!» – крикнул Шарль.

«А теперь ваша очередь, графиня!» – подбадривающе улыбнулся маркиз. – «Не волнуйтесь. Промахнуться – не стыдно».

Они шли дальше. Снова стойка собак, снова напряженное ожидание. И снова – взрыв крыльев! Куропатки взмыли почти из-под ног Елены. Она инстинктивно вскинула ружье, поймала взглядом одну из птиц, резко махавшую крыльями на фоне серого неба. Сердце бешено колотилось. Мысль «Это же живое!» пронзила сознание, но рука, тренированная джойстиком в ее прошлой жизни, действовала почти сама. Плавный вдох, мушка (смутно видимая) на цели, плавный спуск...

Грохот выстрела оглушил ее. Ружье отдало в плечо сильнее, чем она ожидала. Она зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела, как одна из птиц, потеряв высоту, камнем падает в кусты. Собака уже неслась туда.

«Браво! Графиня! Браво!» – закричал маркиз, хлопая в ладоши. Шарль присвистнул. – «Первый выстрел – и сразу в цель! У вас талант!»

Елена стояла, опустив ружье. Сердце все еще бешено стучало, но теперь к страху и отвращению примешалось что-то новое, горячее и колючее. Азарт. Грубая, первобытная радость от точного выстрела, от победы над резвой дичью. Она поймала себя на этом чувстве и внутренне поморщилась.

«Спасибо, маркиз...» – сказала она сдавленно. – «Но... это не совсем то, что я ожидала от себя».

Маркиз рассмеялся.

«Охота – древний инстинкт, графиня! Он пробуждает в нас что-то дикое, настоящее. Не корите себя. Это нормально! А теперь – к столу! Маркиза обещала нам пир!»

Обед на свежем воздухе, в специально разбитом шатре, действительно стал пиршеством. Главным украшением стола были, конечно, куропатки. Их подали запеченными с яблоками и лесными ягодами, в ароматном соусе. Мясо было темным, нежным, с тонким, чуть сладковатым вкусом, совершенно непохожим на курицу.

«Позвольте, графиня», – маркиз подал Елене лучший кусочек. – «Ваша добыча. Попробуйте плоды своего первого охотничьего успеха».

Елена взяла вилку, все еще испытывая смешанные чувства. Но запах был восхитителен. Она отрезала маленький кусочек, поднесла ко рту. И... забыла обо всем. Нежность, сочность, насыщенный дикий вкус, оттененный кислинкой ягод и пряными травами – это было невероятно.

«Божественно...» – вырвалось у нее искренне. – «Марфа была бы в восторге от такого сырья. Это... другой уровень вкуса».

«Вот видите!» – торжествующе воскликнул маркиз. – «Охота – это не только азарт, но и уважение к дичи, и умение ценить ее дар. Вы теперь полноправная участница нашего братства, графиня!»

Елена улыбнулась, доедая свой кусочек. Азарт охоты был странным, чуждым, но вкус... вкус был безупречным вознаграждением. И мысль о том, что она добыла эту птицу, добавляла трапезе особой остроты, с которой она еще не до конца смирилась.

Возвращение в Домено было наполнено новой радостью. Во дворе ее ждала необычайно оживленная сцена. Приехала семья Мари – в полном составе. Кроме самой Мари, сияющей как солнышко и держащейся за руку матери, стоял высокий, широкоплечий мужчина с добрыми, чуть усталыми глазами и руками, покрытыми шрамами и следами окалины – ее отец. Рядом – улыбающаяся мать, швея с умными, быстрыми руками, и младшая дочь, лет десяти, с любопытством разглядывавшая поместье.

На крыльце, наблюдая за сценой с теплой улыбкой, стояла Клеманс, обняв за плечи Лисбет.

«Ваше Сиятельство!» – Мари вырвалась и бросилась к Елене. – «Это мой папа! Жан! И мама, Катрин! И сестренка, Жаннет! Они приехали! Все! Как вы и обещали!»

Елена тепло улыбнулась, глядя на счастливое лицо девочки.

«Добро пожаловать в Домено!» – обратилась она к семье. – «Очень рада видеть вас всех здесь. Мари – настоящая умница и помощница».

Кузнец Жан снял картуз и сделал неловкий, но глубокий поклон. Его голос был низким и теплым, как наковальня в остывающей кузнице.

«Ваше Сиятельство... Спасибо. За дочку. За то, что дали ей шанс... И нам». – В его взгляде на Елену было что-то отеческое, искренне-заботливое, словно он смотрел на свою старшую дочь, которой нужно покровительство. Елена сразу почувствовала эту простую, сильную доброту и защиту. – «Они у меня швеи», – продолжил он, кивнув на жену и дочерей. – «Катрин – золотые руки. Мари учится. Жаннет подает надежды. Чем можем – послужим».

«Это замечательно!» – обрадовалась Елена. – «У меня как раз большие планы на ателье. Ваши навыки будут неоценимы. Бернар покажет вам мастерские и дом, который для вас приготовлен. Надеюсь, вам здесь понравится».

Клеманс спустилась с крыльца и мягко обратилась к Жаннет:

«Хочешь, покажу сад? Там есть кролики».

Девочка робко улыбнулась и кивнула, отпустив руку матери. Лисбет тут же подбежала к ней, и они пошли за Клеманс, тихо перешептываясь.

Пока Бернар занимался устройством новой семьи, Елена поднялась в свой кабинет. На столе лежала толстая пачка писем и... небольшие, аккуратно сложенные листочки с рисунками. Колетт. Через неделю после отбытия в Париж, к назначенному учителю рисования, пришло первое письмо. А потом – почти каждый день. Короткие, трогательные записки, полные благодарности, страха перед новым и... маленькими зарисовками. Углем, карандашом. Вид из окна кареты. Улица Парижа. Цветок в горшке на подоконнике ее новой комнаты. И талант был очевиден даже в этих набросках – живая линия, умение ухватить суть, трогательная наивность, смешанная с проблесками настоящего мастерства. Елена улыбалась, разглядывая их. Дар, зарытый под слоем страха, начал пробиваться к свету.

Дверь тихо приоткрылась. Вошла Клеманс.

«Лисбет и Жаннет уже неразлучны», – улыбнулась она, подходя к столу. Ее взгляд упал на рисунки. – «О, это от Колетт?» – Она бережно взяла один набросок – улицу Парижа. – «Боже, как живо! У нее настоящий талант. Ты дала ей крылья, Елена». – В голосе Клеманс звучала искренняя радость за девушку.

Вечером, за ужином с Бернаром и Клеманс, обсуждали дела. Управляющий был доволен.

«Косметика, Ваше Сиятельство, уходит на «ура», как вы изволили выразиться. Заказы от маркизы де Сен-Клу и ее знакомых – только первые ласточки. Парфюмерия Луки под руководством месье Ренуара тоже пользуется спросом, особенно среди мужчин. Первые поставки в пару лавок Парижа принесли хорошую прибыль. Состояние растет стабильно».

«Отлично, Бернар», – кивнула Елена. – «Значит, можем вкладывать дальше. В ателье с семьей Мари. И в расширение садов для Алисы. И... подумайте о небольшой пристройке к дому – под мастерскую для Колетт, когда она вернется».

«Уже рассматриваю варианты, Ваше Сиятельство», – улыбнулся Бернар.

После ужина Бернар удалился по делам, а Елена и Клеманс остались в гостиной. Огонь в камине отбрасывал танцующие тени. Елена перебирала в памяти день: азарт охоты и вкус куропатки, крепкое рукопожатие кузнеца Жана и его отеческий взгляд, трогательные рисунки Колетт, радостные финансовые новости... И тут ее взгляд упал на изящный конверт с гербовой печатью, лежащий на серебряном подносе. Приглашение. От маркиза де Тревиля. На бал. Через две недели.

Она взяла тяжелый лист бумаги, вдохнула аромат дорогих духов.

«Бал у де Тревиля...» – протянула Елена, показывая приглашение Клеманс. – «Высший свет. Признание, не иначе».

Клеманс взяла приглашение, ее лицо стало серьезным. Она внимательно изучила печать и текст.

«Признание, да. Но и ловушка, Елена». – Она положила приглашение обратно на поднос и посмотрела на подругу прямым, понимающим взглядом. – «Скоро год. Год траура по Гаспару подходит к концу. А это значит...» – Клеманс сделала паузу, ее голос звучал тихо, но отчетливо: – «Король захочет отдать тебя замуж. Это неизбежно. Красивая, богатая, молодая графиня, владелица поместья... Ты слишком ценная фигура, чтобы оставить тебя вдовствующей хозяйкой самой себе. Свет, двор, политика... они не потерпят такой «неопределенности». Твой статус и твое состояние – лакомый кусок для многих, и король сочтет своим долгом распорядиться твоей судьбой, как пешкой на своей шахматной доске. Если ты сама не выберешь себе мужа до того, как он примет решение. Клеманс вздохнула, ее взгляд на мгновение стал отрешенным, словно она вспоминала собственную битву. В отличие от меня, Елена. Мне после Филиппа достались лишь жалкие объедки от моего наследства – он все съел, да еще и не подавился, как говорится. Как политическая невеста я теперь – пустое место, никто и ничто. Да плюс ко всему...» – Она кивнула в сторону, где недавно была Лисбет. – «...готовлю документы на удочерение ребенка без роду, без племени. Для любого графа или герцога это – позор, пятно на репутации. Ни один уважающий себя аристократ не подпишется под таким союзом. Моя судьба решена – тишина и покой нашего Домено, и я им бесконечно благодарна.»

Она снова посмотрела на Елену, и в ее глазах читалось тревожное понимание. «Но ты... Ты – красивая, молодая, здоровая, без детей... да еще и с кучей денег, которые ты сама так ловко приумножаешь. Очень, очень лакомый кусочек, моя дорогая. Слишком лакомый, чтобы тебя оставили в покое!».

Слова Клеманс повисли в воздухе, холодные и неумолимые, как истина. Елена отложила приглашение. Мысли метались. Шарль де Сен-Клу? Милый, но... как брат. Герцог де Ришелье? Циничный интриган. Маркиз де Помпадур? Пустой фат. Арман де Люсьен, «ангел-хранитель» Виллара? Загадка. Виллар с амнезией? Абсурд.

Она встала, подошла к окну. За стеклом царила тишина Далено, ее созданного с таким трудом мира. Мира, который она любила. Мира, который давал ей силу. «Хозяйка своей судьбы», – напомнила она себе слова, сказанные когда-то у камина.

Выбор мужа... Это был не просто выбор спутника. Это был выбор: сохранит ли она этот мир, эту свободу, эту власть над своей жизнью? Или отдаст ее в чужие руки – короля, мужа, света?

Пламя в камине отразилось в ее темных глазах – не только спокойных и твердых, но теперь и полных холодного расчета и железной решимости. Бал у маркиза де Тревиля... Он будет не развлечением. Он будет полем битвы. Первым сражением в новой войне – за право быть единственной хозяйкой Марьино и своей судьбы. И Елена де Вольтер была готова к этой войне. Она подбросила полено в огонь, наблюдая, как яростно вспыхивают новые языки пламени. Клеманс молча наблюдала за ней, ее тихое присутствие было и предостережением, и поддержкой одновременно.