Глава 55. Пыль, Взгляды и Невыносимая Дистанция

Рассвет только-только начал размывать звезды, а Елена уже стояла у окна кабинета. В руке – остывшая чашка чая, которую она забыла допить еще час назад. Внизу, на отведенной под стройку площадке, уже кипела жизнь, невидимая в предрассветных сумерках, но громко слышимая. Скрип невидимых колес, глухие удары, сдержанные окрики – все это сливалось в напряженный гул, бившийся в ее висках. Он здесь.

Вчерашний визит – вернее, его отсутствие – все еще жгло унижением и обидой. Она приготовила комнату! Цветы! Хотела… хотела просто увидеть его лицо, услышать голос, обсудить планы. А он? Разбил лагерь, как завоеватель, даже не потрудившись подъехать к дому. "Личный контроль. Эффективность. Уважение к моей репутации," – язвительно пронеслось в голове. Фразы звучали правильно, благородно, но пусто. Как ледяная стена. "Уважает. Не ценит, не восхищается… просто уважает. Как делового партнера."

С первыми лучами солнца картина прояснилась. Повозки, бревна, бочки. И люди. Много людей в грубой одежде. И он. Леонард де Виллар. Без камзола, в простой рубахе с закатанными рукавами, открывавшими сильные предплечья. Он был в движении, в центре бури, которую сам и создал. Командовал, показывал, ловил брошенный кирпич с грацией фехтовальщика. Солнце ловило золотистые пряди его волос, высвечивало сосредоточенное, одухотворенное лицо. «Боже, он прекрасен», – вырвалось непроизвольно, заставив сердце екнуть.

Елена отшатнулась от окна, будто обожглась. «Нет! Не он. Не тот Лео. Тот… тот использовал и забыл. Этот… этот просто строит.» Она глубоко вдохнула, пытаясь вернуть ледяное спокойствие. Но ноги снова привели ее к окну, теперь уже в гостиной, откуда был лучше виден центр стройки.

Она наблюдала весь день. Стала тенью за стеклами. Перемещалась из кабинета в гостиную, из гостиной в столовую – туда, где был лучший обзор. Он был повсюду. Проверял разметку, спорил с плотником Мартеном (она уловила обрывки фраз о балках), консультировался с Анри (вентиляция!), обсуждал саженцы с садовником. Энергия, исходившая от него, была почти осязаемой. Он жил этим. Создавал будущее. На ее земле. Мысль вызывала странное тепло под ребрами, которое тут же гасилось холодком: «Но будущее для кого? Для приюта? Для школы? Для… нас? Нет, Елена, не дури. Только для проекта.»

И он… он ни разу не поднял головы в сторону дома. Не искал ее взгляда. Как будто ее не существовало. «Он даже не знает, что я смотрю!» – закипело внутри. Обида, смешанная с досадой. «Господи, Елена, соберись! Он приехал строить, а не любезничать с тобой! У него голова забита балками и цементом, а не твоими траурными вуалями!»

Но сердце не слушалось разума. Оно ныло от этой дистанции. От его погруженности в дело, которое ее, но в котором она чувствовала себя лишней зрительницей.

«Чем помочь?» – этот вопрос вертелся в голове. Она не могла сидеть сложа руки. Не могла просто наблюдать, как он творит что-то важное здесь, не участвуя.

«Мари!» – позвала она, и голос ее прозвучал решительно. Девчушка, которая тихонько протирала пыль с полок, мгновенно подскочила. «Беги, пожалуйста, скорее к маме. Скажи, что мне очень нужно ее видеть. Срочно.»

Мари, ее глаза округлились от важности поручения, кивнула и вылетела из комнаты быстрее испуганного кролика.

Катрин появилась быстро, слегка запыхавшись, с игольницей, торчащей из кармана фартука. «Мадам? Вы звали? Все в порядке?»

Елена подошла к ней, ее глаза горели решимостью. «Катрин, мне нужен костюм. Не платье. Костюм для… для работы. На стройке.»

Катрин замерла. Ее доброе лицо выразило полнейшее недоумение. «Кос… костюм, мадам? Для… работы? На стройке?» Она медленно переводила взгляд с Елены на окно, за которым виднелась стройплощадка, и обратно. «Но… где это видано, чтобы благородная дама…» Ее голос затих. Она увидела лицо Елены – не просящее, а требующее. Увидела сжатые кулаки хозяйки, напряженную линию плеч, тот особый блеск в глазах, который появлялся, когда графиня что-то задумала. И Катрин поняла. Это было не просто чудачество. Это было что-то… личное. Против кого-то конкретного, кто сейчас руководил стройкой внизу.

Тонкие губы Катрин дрогнули, а в уголках глаз заплясали едва заметные морщинки – подобие улыбки. «А… Поняла, мадам, – сказала она вдруг очень деловито. – Срочно?»

«Очень срочно, Катрин. Чем быстрее, тем лучше.»

«Мерки у меня есть», – кивнула Катрин, уже мысленно перебирая ткани в своей мастерской. – «Плотная ткань… практичная… но, чтобы сидела безупречно, конечно. Цвет?»

«Неважно. Главное – удобство. И… чтобы все видели, что я – хозяйка здесь», – добавила Елена с вызовом.

Катрин улыбнулась уже открыто, по-матерински. «Будет сделано, мадам. Через три дня. Непременно. Уж я-то знаю, как подчеркнуть хозяйку.»

Три дня Елена провела в томительном ожидании и внутренней борьбе.

День первый: Обеды. Это было первое, что пришло в голову. Рабочих кормили сытно и горячим – это она поручила Марте. Но для него… Елена спустилась на кухню лично. «Для графа Виллара – отдельно, пожалуйста, Марта. На подносе. В его палатку или под навес.» Она продумала меню тщательнее, чем когда-либо составляла список гостей для бала: легкий, но питательный суп (не жирный, чтобы не клонило в сон), запеченная птица с травами (нежная, чтобы не нагружать), свежайший хлеб, фрукты (для бодрости), компот (не вино, работа же!). «Пусть знает, что здесь о нем заботятся. Что я о нем забочусь.» Она лично проверила первый поднос перед отправкой. Безупречно. Как все, что она делала. Но приглашать его в дом… после вчерашнего? Нет. Не сейчас. Слишком унизительно.

День второй: Наблюдение продолжалось. Она видела, как поднос с ее обедом заносят в палатку. Видела, как он выходит позже, вытирая рот тыльной стороной руки – жест такой… живой, неаристократичный. И снова – ни взгляда в сторону дома. Он растворялся в работе, в разговорах с плотниками, каменщиками, с Анри. Елена ловила себя на том, что ревнует. К Анри! К Мартену! К этим грубым рабочим, которым он улыбается, которых хлопает по плечу! «Они рядом с ним. Они часть его мира сейчас. А я… я здесь. За стеклом». Она чувствовала себя призраком в собственном доме.

День третий: Терпение лопнуло. Утро началось с того же ритуала: окно, чай, наблюдение. Он снова был поглощен – стоял над чертежами, разложенными на бочке, хмурился, что-то высчитывал. «Проблема с водой для раствора», – мелькнула догадка, рожденная днями пристального наблюдения. И в этот момент к нему подошла Мари, посланная Еленой с четким приказом.

Елена наблюдала из окна кабинета. Видела, как он вздрогнул, отвлекшись от чертежей. Видела, как отряхнул пыль с рукавов (бесполезно!), как провел рукой по волосам (тоже бесполезно!), как направился к дому. Ее сердце забилось чаще. «Наконец-то».

Она встретила его в малой столовой, облаченная в безупречное темно-синее платье – броню сдержанности. Лицо – маска ледяного спокойствия. Обед. Суп. Она едва прикоснулась к ложке. Нервы.

«Граф,» – голос звучал ровно, но внутри все дрожало, – «я так и не увидела чеков». Ложь. Прекрасный, социально приемлемый предлог. Единственный способ заставить его прийти, не роняя достоинства.

Его реакция – нарочито легкое отмахивание, виноватая улыбка, слова о стройке, вытеснившей все из головы – разозлила. «Вылетело? А мое гостеприимство, моя комната, мое ожидание – это тоже «вылетело»?» Но она сменила тему, спросив о работе, предложив помощь. Надо было говорить. Видеть его живым, здесь, рядом.

И он… загорелся. Рассказывал о фундаменте, о планах, о находке Анри с зеркалами. Глаза горели, голос звенел уверенностью. Она видела искренний интерес в его взгляде, когда он смотрел на нее, говорил с ней. Это было… опьяняюще. Как глоток воздуха после удушья. Она ловила каждое слово, каждую интонацию.

«...так что пока все идет строго по плану, графиня,» – он сиял. «Помочь? Благодарю за предложение, но, честно, помощь не нужна. Мои ребята – мастера, справятся! Вы только наблюдайте, как растет ваше будущее детище!»

Удар. Тепло, накопившееся за обедом, развеялось как дым. «Наблюдайте». Слово прозвучало как приговор. Как подтверждение ее роли: сторонняя зрительница. Красивая картинка за окном. Его ребята – мастера. А она? Она – графиня, которой положено сидеть в гостиной и наблюдать. Тень разочарования скользнула по ее лицу, прежде чем она успела поймать себя. Губы сжались.

«Рада слышать, граф,» – ледяная вежливость. Он ушел счастливый, окрыленный. А она осталась с холодной пустотой и жгучей обидой. «Он творит для проекта. Для идеи. Не для меня. И я ему… не нужна.»

Вечер третьего дня: Елена не находила себе места. Его слова «Наблюдайте» и «помощь не нужна» звенели в ушах. Гнев, холодный и острый, сменялся обидой, потом – решимостью. «Он оттолкнул мое гостеприимство. Оттолкнул меня как хозяйку. Оттолкнул мою помощь как партнера. Но он не оттолкнул меня саму. Не до конца.»

«Хорошо, господин де Виллар. Вы не хотите меня в доме? Не хотите моей «помощи»? Вы хотите, чтобы я наблюдала?»

Она стояла перед зеркалом в спальне, глядя на свое отражение – графиню в шелках и кружевах. Образ, который он, казалось, хотел видеть. Образ, который позволял держать дистанцию.

«Отлично.»

«Но я покажу вам другую сторону наблюдения.»

«Я покажу вам, что значит быть рядом.»

Мысль, зародившаяся в беседке после его приезда, оформилась в железную решимость. Она больше не будет призраком за стеклом. Она войдет в его мир. На его условиях? Нет. На своих.

Катрин торжественно, с таинственным видом, внесла в кабинет Елены сверток. Развернув его, Елена ахнула. Это был шедевр практичности и скрытого шика. Костюм из плотной ткани мягкого хаки. Брюки – идеального покроя, подчеркивающие стройность ног, но не стесняющие движений. Укороченная куртка-жакет с аккуратными накладными карманами, тонко подчеркивающая талию. Все – безупречно сшито, с иголочки. Рядом лежали пара прочных перчаток и… изящная кожаная сумка-планшет для чертежей или мелких инструментов.

«Катрин, это… потрясающе!» – воскликнула Елена, уже примеряя жакет перед зеркалом. Он сидел как влитой.

Катрин сияла. «Чтобы хозяйку было видно издалека, мадам. И чтобы удобно было. Сапоги крепкие подобрали?»

Через полчаса Елена стояла перед зеркалом в полном облачении. Брюки заправлены в высокие практичные сапоги. Волосы туго стянуты в высокий узел. Никаких украшений. Она повертелась. Чувствовала себя… невероятно. Свободно. Сильно. Готовой.

Она повернулась к окну. Стройка затихла в вечерних сумерках, лишь огни костров мерцали в лагере. «Завтра, Леонард де Виллар, вы узнаете Елену де Вольтер с новой стороны. Вы хотели, чтобы я наблюдала? Я буду наблюдать вблизи. Очень вблизи. И участвовать. И пусть весь Париж содрогнется от сплетен – мне плевать. Я иду в бой. За свой проект. И за свое место… рядом с тобой.»

Уголки ее губ дрогнули в предвкушении. «Завтра будет интересно. Очень интересно.»