Глава 63. Цветы, Кольца и Спешка к Счастью

Карета мягко покачивалась, увозя нас от позолоченной духоты Версаля в теплую, интимную темноту ночи. Я сидела напротив Лео, моя рука все еще покоилась в его – крепкой, надежной руке. Сине-черное платье, мой доспех и манифест, теперь казалось одеянием победительницы, отвоевавшей свое счастье. Внутри бушевало море облегчения и тихой, сияющей радости. Его глаза не отрывались от меня, словно он боялся, что я растворюсь, как сон. Его палец нежно гладил мои костяшки – бесконечное, трепетное касание, говорящее больше слов.

«Елена…» – его голос был тихим, хрипловатым от переполнявших чувств. – «Я… я не знаю, как благодарить судьбу. И тетушку. И… тебя. За то, что сказала «да». По-настоящему.» Он поднес мою руку к губам, его поцелуй был долгим, трепетным, как клятва, высеченная на камне. «Я обещаю тебе. Клянусь всем, что у меня есть. Я сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете. Твоя улыбка… она будет светить каждый день. Я защищу тебя от всех бурь. Я…» Он замолчал, захлебнувшись мощью чувств.

Я смотрела на него, улыбка сама собой тронула мои губы – мягкая, счастливая, чуть смущенная. Я не отнимала руку. Его тепло, его слова были пристанищем после долгого шторма.

«Я верю тебе, Леонард», – прошептала я, и это была чистая правда. – «После сегодняшнего… как можно не верить?»

Карета свернула на знакомую дорогу. Огни моего дома – нашего будущего дома? – виднелись вдали. Лео взглянул в окно, потом на меня, и вдруг его лицо исказилось комической гримасой осознания. Он шлепнул себя ладонью по лбу так громко, что я вздрогнула.

«Ай! О, черт возьми! Я же полный идиот! Глупец несусветный!» – воскликнул он с искренним ужасом.

«Что? Что случилось?» – я приподняла брови, но внутри уже догадывалась, тепло разливаясь от его нелепости.

«Как что?!» – он схватился за голову, изображая крайнюю степень мук. – «Я объявил тебя своей невестой перед всем Версалем, королем и его любимой старой лисой! Я чуть не устроил международный скандал! Я клялся сделать тебя счастливой! А самого главного-то я и не сделал!»

«Чего же?» – я уже не могла сдержать улыбки.

«Я не попросил у тебя руки официально, как подобает джентльмену!» – выпалил он, разводя руками. – «Без коленопреклонения! Без букета в сто роз! Без… без кольца, в конце концов! Просто вцепился в тебя посреди бала как варвар! Прости меня, Елена, я – бестолковый, безалаберный, влюбленный дурак!»

Его искреннее самоуничижение, смешанное с комическим отчаянием, было так заразительно! Мой сдержанный смех перерос в звонкий, чистый хохот, который заполнил карету, как солнечный свет. Я смеялась так свободно, так от души, как не смеялась, кажется, с момента смерти Лии. Смеялась над его нелепостью, над абсурдностью всей нашей невероятной истории.

«Леонард… Леонард, перестань!» – я сквозь смех пыталась его успокоить, вытирая слезинки счастья. – «Ты… ты спас меня от кошмара самым драматичным и… запоминающимся образом! Это важнее тысячи формальных просьб на коленях! Хотя…» – я лукаво прищурилась, – «коленопреклонение я все же не отменяю.»

Карета остановилась. Лео выпрыгнул, помог мне выйти. Он все еще держал мою руку, не желая отпускать.

«Елена», – его голос стал серьезным, но глаза горели счастьем и решимостью. – «Позволь мне исправить свою вопиющую оплошность. Я приеду сегодня вечером. На ужин. Со всей возможной формальностью. И… со всем необходимым. Разрешишь?»

Я посмотрела ему в глаза. В них не было сомнения, только та самая любовь и вера, что спасла нас в Версале.

«Приезжай», – просто сказала я. – «Я буду ждать.»

Его поцелуй на моей руке был долгим, значимым, нарушающим все светские нормы. Потом он отпустил, но его взгляд не отпускал меня, пока я не скрылась за дверью, которую открыл невозмутимый Бернар. Я знала – безумие начинается. И предвкушала его.

Вернувшись в свои покои, я ощутила странную смесь усталости и лихорадочного возбуждения. Вечер в Версале, король, скандал, Лео, его слова... Все слилось в оглушительный гул в висках. Бернар, невозмутимый как скала, лишь приподнял бровь, увидев мое сияющее, но измотанное лицо.

«Теплую ванну, мадемуазель? И... возможно, что-то легкое?» – его голос был воплощением спокойствия.

«Да, Бернар. Пожалуйста. И... передайте Марфе, что господин де Виллар будет ужинать у нас сегодня.» Я не смогла сдержать улыбки, произнося эти слова. «Официально».

«Официально, мадемуазель. Будет исполнено.» В его глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на одобрение, прежде чем он скрылся, отдав тихие, деловые распоряжения горничным.

Не прошло и часа после моего возвращения, как тишину особняка нарушил стук копыт и громкие голоса у парадного входа. Бернар, сохраняя ледяное спокойствие, отправился разбираться. Я выглянула из гостиной – и замерла.

Двор перед домом напоминал цветущий сад, перенесенный в Париж силой чьей-то безудержной фантазии. Посыльные в ливреях (явно нанятые со скоростью света) сновали туда-сюда, выгружая из фургонов и карет... цветы. Горы цветов! Розы всех оттенков красного и розового, лилии, орхидеи, нежные фрезии и пионы. Корзины, букеты, целые цветущие кусты в кадках! Аромат, густой и опьяняющий, уже начинал проникать в прихожую.

Но цветами безумие не ограничилось. Следом внесли корзины и изящные коробки, от которых сладко потянуло шоколадом, ванилью и миндалем. Шоколадные конфеты ручной работы, целые торты, засахаренные фрукты, марципановые фигурки – казалось, все кондитеры Парижа получили срочный заказ от одного сумасшедшего влюбленного.

«От господина де Виллара, мадемуазель,» – доложил Бернар, его обычно непроницаемое лицо выдавало легкое недоумение, граничащее с ужасом перед необходимостью найти место для всего этого великолепия. – «С приложением записки».

Я взяла маленький клочок пергамента, размашистый, летящий почерк Лео не оставлял сомнений: «Дорогая Елена! Прости за хаос. Не мог дождаться вечера, чтобы начать делать тебя счастливой. Пусть хоть цветы и сладости наполнят дом теплом и радостью до моего прихода. Твой окрыленный (и слегка помешанный) Лео».

Я рассмеялась, прижимая записку к груди. Слезы счастья выступили на глазах. Дом, еще недавно бывший склепом печали и траура, буквально за считанные минуты превращался в оазис любви и изобилия. Слуги, забыв о чопорности, перешептывались и улыбались, расставляя корзины в холле, гостиной, даже на лестнице.

Стоя посреди этого благоухающего, сладкого хаоса, я чувствовала, как последние тени Версаля тают без следа. Его любовь была не просто словами. Она была вот этим – щедрым, безудержным, видимым и осязаемым потоком радости, обрушившимся на мой порог. Окрыленный... Да, он был окрылен. И его крылья несли теперь счастье прямо ко мне.

Вернувшись в свои покои, я ощутила странную смесь усталости и лихорадочного возбуждения

Ванна стала бальзамом. Теплая вода с каплями лавандового масла смыла остатки пудры, духоту бального зала и липкий страх, цеплявшийся с тех пор, как я увидела короля. Я погрузилась с головой, позволяя воде заглушить мир, и всплыла уже другой – Еленой, ожидающей своего жениха. Нервы пели тихую, взволнованную песню. Что он привезет? Как он попросит? Сможет ли он быть серьезным после своей комичной паники в карете? Мысль о его возможном коленопреклонении заставила меня рассмеяться в пузырьки, но внутри все сжалось от сладкого предвкушения.

Выбравшись из воды, я долго стояла перед гардеробом. Синее платье из Версаля было слишком театральным, траур – немыслим. Мне нужно было что-то... настоящее. Что-то между. Мои пальцы скользнули по шелку платья небесного, почти прозрачного голубого цвета – простого покроя, но изумительно оттенявшего глаза. Оно не кричало, а шептало о надежде, о новом начале. Жизель осторожно уложила мои волосы, оставив несколько прядей обрамлять лицо – мягче, чем строгие вечерние прически. Минимум украшений. Только я. Или та, кем я стала – сплав Елены и Лии, впервые чувствующая себя цельной перед лицом такого счастья.

Спускаясь в гостиную, я поймала свое отражение в зеркале. Глаза сияли, щеки горели легким румянцем, на губах играла неуловимая улыбка. Это было лицо женщины, которая прошла через ад, но выбралась к свету. Которая ждет Любимого. Которая готова сказать «да». Предвкушение счастья, острое и сладкое, как первый глоток шампанского, наполнило меня до краев. Я приложила ладонь к груди, чувствуя бешеный стук сердца под тонкой тканью платья. «Тише», – мысленно успокоила я себя. – «Он скоро приедет». И дом, уже начавший наполняться тихой суетой подготовки к ужину, казалось, затаил дыхание вместе со мной.

Дом встречал их сказкой. Арки из роз, гирлянды цветов, тонкий аромат, корзины сладостей – море его любви и торопливой нелепости. Лео вышел, помог тетушке Элизе и Арману. Его лицо было бледным, пальцы нервно сжимались. Он поправил галстук – жест милого, взволнованного мальчишки. Арман похлопал его по плечу, его глаза светились теплом и пониманием. Тетушка фыркнула, поправляя жемчуг, ее спокойствие было успокаивающим щитом. «Готовься платить выкуп,» – подколола она, и я улыбнулась.

В гостиной я сияла. Лео был взволнован и очарователен. Ужин прошел в легкой, теплой атмосфере. Тетушка блистала рассказами о его юности, заставляя Армана смеяться, а Лео – краснеть. Еда была превосходна, но я видела – Лео не чувствовал вкуса. Его мысли были там, в шкатулке, в моменте после кофе.

Когда остатки ужина унесли, воцарилась теплая, ожидающая тишина. Лео встал. Колени его слегка дрожали. Он подошел. Я встала. В комнате слышалось тик-так часов и громкое биение двух сердец. Он опустился на одно колено. Его пальцы, взявшие мою руку, были холодными.

«Елена…» – голос дрогнул. Он достал шкатулку. Нажал. Мягкий свет озарил мое лицо и сияющее чудо кольца. В его оправе горел королевский сапфир, как кусочек ночного неба. В его глубине отразились мои глаза – полные слез и любви. «Елена де Вольтер», – начал он тверже, глядя в самую душу. – «Ты – чудо, перевернувшее мою жизнь. Мой свет, мое счастье. Я любил тебя с первой встречи. Я ошибался, был слеп, но ты дала шанс. Шанс доказать, что я достоин. Прошу… Согласись быть моей женой. Позволь любить, оберегать, делать счастливой всю жизнь. Выйдешь ли ты за меня? Официально, навсегда?»

Слезы покатились по моим щекам. Я смотрела на его лицо – искреннее, открытое, любящее. На кольцо – символ обещания и чуда. Мои губы сложились в ослепительную улыбку.

«Да, Леонард», – прошептала я, и голос звучал звонко, ясно. – «Да. Официально. Навсегда. С радостью.»

Я протянула руку. Он дрожащими, но нежными пальцами надел кольцо на мой безымянный палец. Сапфир загорелся, как звезда нашего будущего. Возгласы восхищения тетушки и Армана были теплым фоном. Тетушка смахнула слезинку и хлопнула в ладоши. «Браво! Наконец-то! Старости нужен отдых. Вечер принадлежит вам, молодые люди.»

Они ушли. Мы остались одни в залитой лунным светом тишине. Счастье витало в воздухе, густое и сладкое.

Лео держал мою руку, любуясь кольцом и моим лицом. Он поднял мою руку к губам, целуя пальцы, ладонь, потом нежно коснулся моих губ. Первый поцелуй жениха и невесты. Нежный, трепетный, полный обещаний. Я ответила, мои руки обвили его шею, сливаясь в глубоком, сладком единстве.

Разомкнув объятия, я была запыхана, но в глазах горела серьезность и облегчение от решения. Пришло время. Вся правда. Моя правда. Правда Лии.

«Леонард…» – начала я тихо. – «Теперь я должна рассказать все. То, что ты должен знать.»

Он улыбался, его глаза сияли любовью. «Что бы ни было, моя любовь, ты – моя Елена. Этого достаточно.»

«Не совсем», – покачала головой я, сжимая его руки, ища опоры. – «Мое сердце больше года назад принадлежало другому мужчине. Не Гаспару. Человеку, который видел во мне легкую добычу. Я провела с ним лишь одну ночь, но этого хватило для того, чтобы отдать ему навсегда своё сердце. Но я для него была лишь «экзотическим фруктом».»

Слова «экзотический фрукт» ударили по нему, как молот. Улыбка замерла. Кровь отхлынула от его лица. Он замер, будто окаменев. Его пальцы сжали мои руки так сильно, что я вскрикнула от неожиданной боли. В его глазах был немой ужас, потрясение, начало прозрения.

Я продолжала мягко, но неумолимо, глядя ему прямо в глаза:

«Я его безумно полюбила. Так безумно… что когда узнала о его смерти… спасая женщину с ребенком из горящей машины… мое сердце остановилось. Я очнулась здесь. В теле Елены де Вольтер, которая любила Гаспара. Я не знала его. Не знала их любви. И я носила траур… не только по Гаспару и Елене, но и по нему. По тому, кого любила до последнего вздоха. По тебе, Лео Виллард. По тебе.»

Осознание ударило в него физически. Он ахнул, воздух перехватило. Его ноги подкосились. Он рухнул на колени передо мной, не в силах стоять. Не слезы, а волна немого ужаса, всепоглощающей вины и сокрушительной правды накрыла его. Он задыхался.

«Лия…» – вырвалось хриплым шепотом. – «Боже… Лия! Это… это ты?! Я слепой, жестокий идиот?! Который… который сломал тебе сердце?! Который выгнал тебя с визиткой?!» – Его голос сорвался, стал глухим, сдавленным от невысказанных рыданий, сжимавших горло. Он прижал мои руки ко лбу, дрожа всем телом. – «Прости… Прости меня! Я не знал… Не понимал… Был слеп, глуп, самовлюблен! Прости! Я… я не достоин…»

Я опустилась перед ним на колени. В моих глазах не было упрека, только безмерная жалость, любовь и… прощение. Я взяла его лицо в ладони, заставляя поднять голову, глядя прямо в его глаза, полные агонии.

«Леонард… Лео…» – прошептала я, гладя его щеки, смывая незримые слезы стыда. – «Тише. Все хорошо. Я простила тебя. Давно. Еще там, когда поняла, что ты изменился. Когда увидела твою боль, раскаяние здесь. Когда ты признался в своем прошлом поступке, не зная, что говоришь обо мне… Это требовало мужества. Настоящего. Ты стал тем, кем должен был стать. Я видела, как ты стараешься, как любишь… меня. Эту меня. И я люблю тебя. Люблю Леонарда де Виллара. Того, кто спас меня от короля, от одиночества, от прошлого. Прошлое привело нас сюда. К этому кольцу. К нашему «да». Оно больше не больно. Оно часть нас. Простила. Искренне.»

Он смотрел на меня, ища подтверждения в глубине моих глаз. И нашел. Чистоту. Принятие. Ту самую искренность, которую когда-то не разглядел. Он стиснул зубы, сдерживая бурю внутри, лишь глухой стон вырвался наружу. Его плечи напряглись от усилия.

«Но как…» – выдохнул он хрипло. – «Как ты можешь? Я… я был таким дураком! Не увидел… что ты – все, чего мне не хватало! Ты – моя вторая половина! Та, что делает меня целым! Человеком! А я… выбросил тебя!» – Голос его прервался.

Я не стала успокаивать словами. Действия говорили громче. Я наклонилась. Мои губы коснулись его век, щек, смывая незримые следы муки. Потом нашли его губы. Это был поцелуй спасения. Исцеления. Глубокий, невероятно чувственный, вобравший в себя всю любовь, боль, прощение и будущее, копившееся в двух жизнях. Силу океана, нежность луны, безоговорочное принятие.

Лео замер, потом ответил – сначала с осторожностью, потом с нарастающей страстью и благодарностью, впитывая прощение каждой клеткой. Это был самый глубокий, значимый поцелуй в наших жизнях. Стирающий границы между Лео и Леонардом, Лией и Еленой. Соединяющий осколки прошлого в сияющее целое нашего будущего. Мы оставались на коленях, в сиянии сапфиров и лунного света, потерянные друг в друге, наконец нашедшие свою истинную половинку сквозь время и боль. Прощение было даровано. Любовь обретена. Навсегда.