Глава 2

Глава 2

Следующие несколько дней прошли спокойно. Я почти не выходил из кабинета, работая и позволяя Ане и Соне побыть наедине. Но, как ни прискорбно, этот покой не может длиться вечно.

Все началось с одного единственного звука. Было около двух часов дня. Я сидел в кабинете, разбираясь с налоговыми декларациями, когда из коридора донесся сухой кашель. В любой нормальной семье кашель ребенка — повод для беспокойства. В этой квартире он был особенным звуком.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. В ту же секунду из глубин чужой памяти поднялось воспоминание.

...Год назад. Осень. У Сони бронхит. Девочка надрывно кашляет в своей комнате. Я влетаю в детскую, с грохотом распахивая дверь. Лицо красное от ярости.

— Заткнись! Заткнись, дрянь мелкая, я спать хочу! — ору так, что дрожат стекла. Аня бросается наперерез, закрывая собой плачущего ребенка, и получает наотмашь по лицу. — Заткни ее, или я вышвырну вас обеих на лестницу!

Меня передернуло от отвращения. Я резко встал, с шумом отодвинув кресло, и вышел из кабинета. Аня была в гостиной. Она стояла на коленях перед диваном, на котором лежала Соня. Девочка была бледной, щеки горели румянцем, а глаза неестественно блестели.

Но страшнее всего было видеть Аню. Услышав звук открывающейся двери моего кабинета, она вздрогнула. Ее лицо исказила гримаса страха. Она судорожно прижала ладонь ко рту Сони, пытаясь заглушить очередной приступ кашля.

— Тихо, солнышко, пожалуйста, — шептала она, стараясь улыбаться ребенку. — Папа работает. Пожалуйста, тихо...

Это зрелище разорвало мне сердце. Я сделал глубокий вдох, стиснул зубы, чтобы не выдать бушующих внутри эмоций, и спокойно, нарочито громко ступая, чтобы не появиться внезапно, вошел в гостиную. Аня уставилась на меня, сглотнув.

— Температура? — просто спросил я, останавливаясь в паре метров от них. Мой голос был ровным, без малейших признаков раздражения.

— Я... я не знаю, — прошептала Аня. — Она только что проснулась. Максим, прости, если помешали. Мы закроем дверь и…

— Аня, стоп, — произнес я, стараясь звучать уверенно и твердо. — Я сейчас вернусь.

Я накинул куртку прямо на домашнюю футболку, схватил ключи и выскочил из квартиры. Ближайшая аптека находилась в двух кварталах. Я бежал так, словно от этого зависели миллионные контракты. Скупил все, что могло понадобиться: хороший электронный термометр, сиропы от кашля, жаропонижающее нескольких видов, витамины, леденцы для горла, упаковки морсов и фрукты в соседнем супермаркете.

Когда вернулся и зашел на кухню с тяжелыми пакетами, Аня как раз наливала воду в стакан. Ее руки тряслись так сильно, что вода расплескивалась на стол. Я молча выложил на столешницу гору лекарств и электронный термометр.

— Померяй Соне температуру, — сказал я. — Тут сироп с клубничным вкусом. Ей должно понравиться. И морс. Ей нужно много пить.

Аня смотрела на гору медикаментов с таким видом, словно я принес ей слитки золота. В прошлом Максим никогда не давал денег на лекарства.

"Само пройдет, неженки", — говорил он.

— С-спасибо... — прошептала женщина, беря термометр.

Остаток дня прошел в тяжелой атмосфере болезни. Градусник показал тридцать семь и девять. Соня то кашляла, то проваливалась в беспокойный, лихорадочный сон. Аня не отходила от нее ни на шаг. Она сидела на краю детской кровати, сгорбившись. Каждые полчаса протирала лоб дочери влажным полотенцем. И каждый раз, когда Соня начинала громко кашлять, инстинктивно вжимала голову в плечи и со страхом прислушивалась к шагам в коридоре. Она ждала, что мое терпение лопнет. Что "хороший Максим" закончится, и вернется прошлый.

Наступил вечер. За окном стемнело. Я сидел в кабинете, оставив дверь открытой, чтобы слышать все, что происходит. Хотел помочь, но понимал, что буду лишь мешать. К одиннадцати часам вечера кашель Сони немного утих, но я знал, что Аня находится на грани физического истощения. Она не спала нормально уже давно, а сегодняшний стресс выжал из нее последние соки. Если она просидит так всю ночь, то просто рухнет в обморок.

Я посмотрел на монитор ноутбука, затем закрыл крышку. Пришло время для самого рискованного шага. Я собирался посягнуть на святое — на ее контроль над безопасностью ребенка.

Я тихо прошел по коридору и остановился в дверях детской. Комната освещалась лишь тусклым светом ночника в виде полумесяца. Соня спала, тяжело дыша через приоткрытый рот. Аня сидела на стуле рядом с кроватью. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, и бездумно смотрела на лицо дочери.

Я негромко постучал по дверному косяку. Аня вздрогнула, резко обернувшись. В ее глазах блеснули отголоски страха. Ночь. Темнота. Муж пришел в детскую. Хуже сценария в ее голове не существовало.

— Она спит... — прошептала Аня, поднимаясь.

Я сделал шаг в комнату. Остановился на безопасном расстоянии.

— Хорошо, — так же тихо ответил я. — Аня, ты очень устала. Еле стоишь на ногах.

— Я в порядке, — она замотала головой. — Я буду сидеть с ней. Все хорошо.

— Нет, не хорошо, — я говорил очень мягко, но уверенно. — Если ты сейчас упадешь в обморок от истощения, Соне это не поможет.

Я встретился с ее испуганным взглядом и произнес то, от чего у нее перехватило дыхание:

— Иди в спальню. Ложись спать. Я посижу с ней.

В комнате повисла тишина. Только хриплое дыхание больной девочки нарушало ее. Аня смотрела на меня широко распахнутыми глазами. В ее израненном мозгу проснулся инстинкты самосохранения. Для нее это было равносильно тому, чтобы оставить беззащитного ягненка в клетке с голодным волком. Что, если Соня проснется и заплачет? Что, если она попросит пить и разбудит его? Он же убьет ее.

— Нет, — ее голос дрогнул, она вцепилась пальцами в спинку стула. — Нет, Максим, пожалуйста. Я сама. Тебе завтра работать. Тебе нужно отдыхать. Я справлюсь, честно.

Она начала лепетать оправдания, пытаясь защитить меня от неудобств, лишь бы не оставлять нас наедине. Я не стал давить. Понимал ее ужас, но должен был уверить в обратном. Я медленно опустился на одно колено прямо там, где стоял, чтобы не возвышаться над ней.

— Аня, вспомни, что я говорил тебе на кухне, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза. Мой голос был тихим, лишенным малейшей угрозы. — Я сказал, что больше никогда не причиню вам боль. Ни тебе, ни ей.

— Максим… — сглотнула она.

— Я знаю, что ты не доверяешь мне. И не должна. Но, прошу, доверься всего на одну ночь. Обещаю, если Соня проснется или ей станет хуже, я сразу разбужу тебя.

Она смотрела на меня. В полумраке детской происходила невидимая глазу борьба. Страх, вбиваемый годами, боролся с тем новым, непостижимым чувством, которое начало зарождаться в ней. Аня смотрела в мои глаза и искала там ложь. Искала скрытую ярость, раздражение, садистский блеск. Но не могла найти ничего из этого.

И тут она расслабилась. Самую малость. Сделала полшага в мою сторону, снова замерев.

— Ты... ты разбудишь меня, если она заплачет? — прошептала она так тихо, что я едва услышал.

Мое сердце забилось быстрее. Она согласилась. Дала мне шанс. Этот маленький, неуверенный шаг навстречу был для меня важнее любых выигранных судов в прошлой жизни.

— Сразу же, — твердо пообещал я. — Спокойной ночи, Аня.

Она бросила последний, полный мучительной тревоги взгляд на спящую дочь, потом посмотрела на меня и, немного поколебавшись, медленно вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь.

Я остался один. Подошел к кровати и сел на стул, который только что освободила Аня. Соня металась во сне. Маленькая, хрупкая, беззащитная. Я протянул руку и аккуратно коснулся губами ее горячего лба. Температура была, но не критичная. Таблетки с сиропом подействовали.

Я поправил одеяло, укрывая ее плечи. В моей старой жизни, в огромном пентхаусе с панорамным видом, у меня было все. Деньги, власть, статус. Я ворочал миллиардами. Считал себя хозяином жизни. Мы с бывшей возлюбленной обсуждали детей, но не могли найти на это время. Только сейчас я понимаю, каким был дураком.

Около двух часов ночи Соня заворочалась. Она тихонько захныкала, не открывая глаз.

— Пить... — пробормотала она пересохшими губами.

Я мгновенно среагировал. Взял с тумбочки стакан с морсом, приподнял ее голову, бережно поддерживая за затылок.

— Пей, мышка. Я здесь, — прошептал я.

Она сделала несколько жадных глотков, тяжело вздохнула и снова откинулась на подушку. Но теперь не отпустила мою руку. Ее маленькие, горячие пальчики вцепились в мой большой палец.

— Папа... — пробормотала она и провалилась в глубокий, спокойный сон.

Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Ночь тянулась медленно. Я следил за ее дыханием. Проверял температуру электронным градусником — она начала спадать. Кризис миновал.

Стул был дьявольски неудобным. У меня затекла спина, шея ныла от неестественного положения. Но я не мог убрать руку. Я чувствовал тепло ее пальчиков и боялся разрушить эту магию доверия.

К пяти утра усталость взяла свое. Мои глаза начали закрываться. Я осторожно, чтобы не выдернуть руку из захвата Сони, прижал свободную руку к груди, опустил голову на край матраса рядом с подушкой дочери и отключился.

***

Аня проснулась внезапно. Вынырнула из сна, словно ее окатили холодной водой. Открыла глаза и уставилась в серый, предрассветный потолок спальни. В комнате было прохладно. Первые секунды она не могла понять, что ее разбудило. А потом реальность начала возвращаться в сознание.

Тишина. В квартире стояла абсолютная тишина. Аня резко села на кровати. Она проспала! Она не ставила будильник, надеясь проснуться через час, но измученный организм отключился намертво.

Взгляд метнулся к электронным часам на тумбочке. Половина седьмого утра. Паника сдавила горло. Она оставила больную дочь с ним на всю ночь! Что произошло? Почему так тихо? Соня плакала? Он злился? Он ударил ее, чтобы она замолчала, и поэтому сейчас такая тишина?!

Кошмарные картины из прошлого вспыхнули перед глазами яркими вспышками. Аня сбросила одеяло, не чувствуя холода пола под босыми ногами. Выскочила из спальни в коридор. Каждый шаг давался с трудом.

Она подбежала к приоткрытой двери детской. Дыхание перехватило. Она приготовилась к самому худшему. Дрожащей рукой толкнула дверь. И замерла на пороге.

То, что она увидела, навсегда перевернуло ее мир, разбив вдребезги последние осколки того страшного зеркала, в котором она жила последние годы. На кровати, разметав волосы по подушке, спала Соня. Ее дыхание было ровным, глубоким и спокойным. Лихорадочный румянец сошел с щек, уступив место здоровой бледности. На тумбочке аккуратно стояли лекарства, влажные салфетки и наполовину пустой стакан с морсом.

Но не это удивило Аню. Возле кровати, на неудобном, жестком стуле, сидел Максим. Точнее, он полулежал, нелепо изогнувшись. Его огромная фигура, казавшаяся в полумраке такой пугающей, сейчас выглядела беззащитной. Он положил голову прямо на край детского матраса. Его правая рука была вытянута вперед. В огромной, широкой ладони покоилась маленькая ручка Сони. Девочка даже во сне крепко держалась за его большой палец.

Он спал. Его лицо, такое жесткое, холодное и презрительное в ее воспоминаниях, сейчас было расслабленным, измученным и... невероятно мирным.

Она смотрела на эту картину, и внезапно вспомнила тот самый разговор на кухне ночью.

«Я никогда, слышишь меня, больше никогда в жизни не подниму на тебя руку и не повышу голос. Я хочу измениться. Хочу все исправить.»

Он не соврал. Не играл с ними. Он действительно просидел всю ночь на жестком стуле, охраняя сон больного ребенка, покорно держа ее за руку.

В груди Ани начало теплеть. Она прижала обе руки ко рту, чтобы не издать ни звука. Слезы хлынули из глаз внезапно, непрерывным потоком. Но это были не те слезы, к которым она привыкла.

Это были слезы непонимания. Слезы облегчения такой силы, что у нее подкосились ноги. Она прислонилась плечом к дверному косяку, чувствуя, как дрожит каждая клеточка ее тела.

Она плакала и понимала странную, пугающую, но невероятно прекрасную вещь. Ее губы растянулись. Мышцы лица, давно отвыкшие от этого движения, дрогнули. Сквозь беззвучные рыдания, сквозь пелену горячих слез, Аня улыбалась.

Она плакала от счастья. Смотрела на спящего мужчину, чьи плечи вздымались в такт ровному дыханию. На мужчину, который купил ей новый телефон, потому что ему было стыдно за ее разбитый экран. На мужчину, который смеялся, сидя на полу с куклами в руках. На мужчину, который сейчас согревал руку их дочери.

В это мгновение, стоя в лучах холодного весеннего рассвета, Аня перестала видеть в нем монстра. Перед ней был человек, которому она... хотела верить. Хотела, чтобы он остался. Она хотела эту семью.

Аня медленно, стараясь не шуметь, подошла к кровати. Она опустилась на колени рядом со стулом. Протянула дрожащую руку и, задержав дыхание, впервые за долгие годы по собственной воле коснулась его. Кончиками пальцев провела по мужским волосам, убирая упавшую на лоб прядь.

Он не проснулся. Лишь тяжело вздохнул во сне и чуть плотнее сжал ручку Сони. Аня закрыла глаза, все еще улыбаясь сквозь слезы, и тихо опустила свою голову на край матраса, совсем рядом с ним. Просто смотрела на мужчину, тихонько всхлипывая.