Глава 6

Глава 6

Следующим утром я проснулся задолго до будильника. За окном гостиной только-только начинало светлеть. Квартира была погружена сон. Я лежал на диване, закинув руки за голову, смотрел в потолок и прислушивался к своим ощущениям.

Вчерашний день изменил все. Моя футболка до сих пор, казалось, хранила тепло слез Ани и судорожное сжатие ее пальцев. Я закрывал глаза и снова видел, как она бросается ко мне, как вцепляется в мои плечи, ища защиты у того, кого еще недавно боялась до дрожи в коленях. Этот момент стал ключевым. Точкой невозврата.

Но я, как человек, привыкший к жестоким законам бизнеса, прекрасно знал главное правило: любой прорыв нужно немедленно закреплять. Оставить все как есть, пустить на самотек — значит позволить сомнениям снова пустить корни в ее израненной душе. Ночью, оставшись одна, она могла начать накручивать себя. Могла решить, что студия — это просто изощренная блажь, временное помутнение рассудка тирана, за которым последует еще более жестокая расплата.

Мне нужно было что-то еще. Что-то простое, понятное, не требующее от нее слов, но громко кричащее о том, что все происходящее — реальность, а не сон.

Я взглянул на часы. Пять сорок утра. Тихо поднялся с дивана, стараясь не скрипеть пружинами. Быстро оделся в джинсы, накинул легкое пальто и, бесшумно провернув ключ в замке, выскользнул из квартиры.

Утренний город встретил меня зябким, колким ветром и запахом мокрого асфальта. Улицы были пустынны, лишь редкие дворники шаркали метлами по тротуарам. Я быстрым шагом направился к круглосуточному цветочному павильону, который приметил еще несколько дней назад, когда бегал в аптеку за лекарствами для Сони.

Колокольчик на двери магазина звякнул, впуская меня в царство сладкого цветочного воздуха. Сонная флористка встрепенулась за прилавком.

— Доброе утро, — негромко сказал я. — Мне нужен букет. Но не розы. Никаких красных, бордовых или кричащих цветов. Никакого дешевого целлофана и блесток.

Флористка удивленно моргнула, оценивающе оглядывая меня. В памяти Максима всплыло воспоминание. Года четыре назад, после того как он сильно ударил Аню, он принес ей веник из бордовых роз, замотанных в шуршащую золотистую фольгу. Швырнул их на кухонный стол со словами: «На, не ной больше». Для нее классические розы теперь ассоциировались исключительно с чувством вины насильника.

— У нас вчера был свежий привоз, — девушка оживилась, чем вывела меня из мыслей. — Есть потрясающие ранункулюсы и ранние пионы. Белые, кремовые, нежно-розовые. Они пахнут просто волшебно.

— Идеально. Соберите самый большой букет, какой сможете. Из светлых оттенков. В простую крафтовую бумагу.

Пока она колдовала над цветами, мой взгляд упал на витрину с сопутствующими товарами. Среди открыток и подарочных пакетов сидел плюшевый заяц. У него были нелепо длинные уши, мягкая бежевая шерстка и забавная мордочка. То, что нужно для маленького архитектора замков. Я взял игрушку с полки.

Когда вышел из магазина, небо уже начало окрашиваться в светлые тона. Тучи отступили. В левой руке я нес плюшевого зайца, а в правой — огромную, тяжелую охапку бело-розовых пионов и ранункулюсов. Они источали такой тонкий аромат, что мне казалось, будто я несу в руках саму весну.

Я вернулся домой около семи. Также тихо открыл дверь и медленно зашел в квартиру. В первую очередь прислушался. Семья уже проснулась. Из кухни доносился тихий голос Сони, мерное гудение закипающего чайника и легкий звон посуды.

Я снял ботинки, скинул пальто на пуфик в прихожей. Взял зайца в одну руку, а букет спрятал за спину, благо мои широкие плечи позволяли скрыть даже такую внушительную охапку цветов.

Я сделал глубокий вдох, успокаивая внезапно участившийся пульс, и шагнул в коридор. Простой подарок стал для меня чем-то невероятно серьезным. На кухне царила утренняя идиллия. Солнечные лучи освещали комнату. Соня сидела на своем месте в пижаме и болтала ногами, доедая овсяную кашу с кусочками фруктов. Аня стояла спиной ко мне у плиты, помешивая что-то в маленьком ковшике. На ней были свободные домашние штаны и моя старая, слишком большая для нее серая футболка, в которой она казалась еще более хрупкой. Такой выбор поразил до глубины души.

— Доброе утро, семья, — мой голос прозвучал внезапно для обеих принцесс.

Аня вздрогнула и резко обернулась. Соня тут же отвлеклась от каши.

— Папа! — радостно воскликнула дочь. — Мы проснулись, а тебя на диване нет! Мама сказала, что ты, наверное, ушел по делам.

Аня смотрела на меня, чуть расширив глаза. Она перевела взгляд с моего лица чуть ниже, оценила позу, пытаясь понять, почему я держу одну руку за спиной. В ее глазах промелькнула тень старой, рефлекторной тревоги. Когда Максим прятал что-то за спиной, это редко предвещало что-то хорошее.

Я не стал тянуть и нагнетать обстановку. Шагнул к столу и протянул Соне левую руку.

— Я ходил на охоту, мышонок, — я серьезно кивнул и посадил рядом с ее тарелкой плюшевого зайца. — Смотри, кого поймал в каменных джунглях. Он сказал, что ищет принцессу, которая умеет строить лучшие в мире замки.

Глаза Сони округлились до размеров блюдец. Она бросила ложку и обеими руками схватила игрушку, прижимая ее к груди.

— Зайка! Какой он мягкий! Мама, смотри, какие у него уши! — она радостно запрыгала на стуле, утыкаясь носом в плюшевую шерстку.

Напряжение, сковавшее Аню при моем появлении, мгновенно спало. Она выдохнула, увидев, что я принес ребенку игрушку. На лице заиграла милая, скромная улыбка. Улыбка, о которой раньше я мог только мечтать.

— Спасибо, папа! — пискнула Соня.

— Пожалуйста, солнышко, — я улыбнулся в ответ и перевел взгляд на Аню. Она все еще стояла у плиты, сжимая в руке деревянную лопатку. В ее глазах читалась благодарность за то, что я радую Соню. — Но охота на этом не закончилась.

Я сделал два медленных, плавных шага к ней. И вывел правую руку из-за спины. Протянул огромный, яркий букет бело-розовых весенних цветов. Капли воды блестели на тугих, еще не до конца распустившихся бутонах. Крафтовая бумага тихо зашуршала в утренней тишине.

В этот момент время, казалось, остановилось. Аня замерла. Лопатка в ее руке дрогнула и с тихим стуком опустилась на столешницу. Женщина смотрела на цветы так, словно я протянул ей не букет, а нечто инородное. Ее глаза распахнулись, губы чуть приоткрылись. Она перевела ошеломленный взгляд с цветов на мое лицо. Потом снова на цветы.

Когда в последний раз ей дарили цветы просто так? Без повода. Не в качестве дешевого откупа за разбитую губу. А ранним весенним утром просто потому, что она есть.

— Это... мне? — ее голос сменился на шепот. Она даже не сделала попытки поднять руки, словно боялась, что букет исчезнет, как только она к нему прикоснется.

— Тебе, — мой голос был мягким. Я сделал еще один крошечный шаг, так, чтобы букет коснулся ее груди. — С добрым утром.

Она медленно, словно во сне, подняла руки. Ее пальцы, тонкие, чуть испачканные в муке, дрожали. Она робко обхватила бумажный кулек. Я разжал свои пальцы, передавая ей букет. Цветов было так много, что они почти скрыли ее лицо. Аня опустила голову, утыкаясь носом в прохладные, влажные лепестки.

Я стоял в полуметре от нее. И в этот момент меня накрыло теплом. Глядя на нее — на эту хрупкую женщину в моей огромной футболке, уткнувшуюся лицом в цветы, чьи плечи внезапно начали подрагивать — я ощутил такой силы первобытный, мужской порыв, что у меня сжалось сердце.

В моей прошлой жизни у меня была возлюбленная, но я почти не проводил с ней время. Подарки, вроде цветов или техники, стали чем-то обыденным, механическим. Я не испытывал ничего. Но сейчас…

Сейчас я безумно захотел обнять эту женщину. Я хотел сделать один единственный шаг вперед, обхватить ее за талию, крепко прижать к себе. Хотел зарыться лицом в ее волосы, хотел поднять ее подбородок и поцеловать эти чуть приоткрытые, дрожащие губы. Стереть с ее лица все следы прошлых слез. Забрать всю ее боль себе. Показать ей, что она моя, а я ее, и так будет всегда.

Моя правая рука непроизвольно дернулась вверх, желая коснуться ее щеки. Но я остановил себя.

«Стой. Не смей. Не сейчас».

Я видел, как дрожат ее руки, сжимающие букет. Видел влажный блеск в глазах, когда она на секунду подняла взгляд на меня. Она плакала. Опять. Но это были слезы шока и перегрузки. Вчера она пережила эмоциональное сотрясение в мастерской. Сегодня я добил ее цветами. Ее психика, годами сидевшая на голодном пайке из страха и унижений, сейчас захлебывалась от обилия положительных эмоций.

Если я попытаюсь нарушить ее личное пространство, если переступлю черту физической близости — сработает старый рефлекс. Она может испугаться. Может решить, что за эти цветы я потребую немедленной оплаты своим телом, как это делал Максим. Это разрушит все то хрупкое доверие, которое я так старательно выстраиваю.

Любовь — это не только желание. Любовь — это искусство. Умение остановиться тогда, когда тебе больше всего хочется сделать шаг.

Я медленно, с огромным усилием воли, опустил руку. Сделал полшага назад. Сознательно увеличил дистанцию, давая ей воздух. Показывая, что я ничего от нее не требую. Что этот жест — просто подарок, а не прелюдия.

— Ух ты! Мама, какие они красивые! — звонкий голос Сони разорвал тишину, возникшую на кухне. Девочка, прижимая к себе зайца, соскочила со стула и подбежала к Ане. — Дай понюхать!

Аня перевела взгляд с цветов на дочь, потом снова на меня. По ее щеке скатилась последняя слезинка, которую она тут же смахнула тыльной стороной ладони.

Она поняла, что я сделал шаг назад. Уловила эту мелкую, но такую важную деталь. В ее взгляде промелькнуло что-то новое. Глубокое, осознанное. Она оценила мою выдержку.

— Спасибо... — прошептала Аня, прижимая букет к груди. — Они... они невероятные, Максим. Я сейчас поставлю их в воду.

Она отвернулась к раковине, чтобы спрятать свое лицо и дать себе секунду прийти в себя. Ее руки все еще слегка дрожали, когда она доставала из шкафа большую стеклянную вазу.

Я прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, и позволил себе просто любоваться этой картиной. Моя дочь крутилась на кухне с новой игрушкой. Жена ставила в вазу подаренные мной цветы. Квартира наполнялась светом и жизнью.

Когда цветы заняли свое почетное место в центре кухонного стола, превратив обычный завтрак в праздник, Аня вытерла руки полотенцем. Она все еще избегала прямого зрительного контакта, но ее движения стали мягче, спокойнее.

— Ну что, дамы, — я нарушил уютную тишину, меняя тему и снижая градус эмоционального напряжения. — За окном просто потрясающая погода. Солнце, тепло, снег почти растаял. Как насчет того, чтобы быстро позавтракать, а потом пойти в парк? Покормим уток, купим горячий шоколад, Соня выгуляет своего нового ушастого друга. А потом зайдем куда-нибудь пообедать. Наша мама, конечно, чудесно готовит, но иногда нужно и отдыхать от кастрюль и сковородок.

Я задал вопрос в пустоту, ожидая, что, как обычно, первой с восторженными криками отреагирует Соня. Аня обычно молчала в таких ситуациях, покорно соглашаясь с тем, что решит «муж», и лишь кивала головой, боясь высказать свое мнение.

Соня уже набрала в грудь воздуха, чтобы крикнуть свое радостное «Да!».

Но произошло то, чего я никак не ожидал. Аня, сидевшая рядом, повернулась ко мне. Ее глаза, еще влажные от недавних слез, светились удивительным, теплым светом.

Она опередила дочь на долю секунды и чуть заметно кивнула. А затем… улыбнулась. Не как в момент, когда я зашел на кухню после магазинов. Нет. Эта улыбка была куда ярче, теплее. Настоящая улыбка женщины, которая смотрит на своего мужчину и чувствует себя в безопасности.

— Да, — ее голос прозвучал тихо, но удивительно мелодично. — Это... это отличная идея. Мы с удовольствием.

Я застыл с чашкой кофе в руке. Прорыв. Настоящий, мать его, прорыв. Она не просто согласилась. Она высказала свое желание.

— Ура! В парк! С зайцем! И уткам хлеба возьмем! — запрыгала Соня на месте.

— Договорились, — мой голос прозвучал чуть тише. Я сделал глоток горячего кофе, пытаясь скрыть дрожь собственных рук и робкую улыбку. Посмотрел на Аню, которая уже отошла к плите, накладывая мне завтрак.

Я не поцеловал ее сегодня. Я не обнял ее. Удержал свои порывы в узде. Но, глядя на ее светящееся лицо и на эти цветы на столе, я был уверен, что все сделал правильно.