Глава 9

Город за окном такси мерцал желтыми огнями фонарей и яркими неоновыми вывесками, но внутри салона царила своя, особенная атмосфера.

Спектакль отгремел. Аплодисменты стихли, актовый зал опустел, оставив после себя лишь приятную усталость. Мы ехали домой. На заднем сиденье царила идиллия. Соня, все еще одетая в свое голубое платье, сидела посередине. Обеими руками она бережно, словно величайшую драгоценность, прижимала к груди огромный букет гортензий и пионов, который я подарил ей после выступления. От цветов по салону расходился свежий аромат весны. Девочка клевала носом, ее веки то и дело слипались от переизбытка эмоций, но она упрямо таращилась в окно, отказываясь засыпать.

Аня сидела слева от дочери, придерживая на коленях большую картонную коробку из дорогой кондитерской — по пути мы заехали за пирожными, чтобы отпраздновать триумф нашей феи.

Я сидел справа. Всю дорогу ловил себя на том, что просто не могу оторвать от них взгляд. Я смотрел на профиль Ани, освещаемый скользящими бликами уличных фонарей. На ее губах застыла расслабленная улыбка. Она поправила выбившуюся прядь волос Сони, затем подняла глаза и посмотрела на меня поверх головы дочери.

В этом взгляде не было ни капли прежнего напряжения. Только тепло. Мы разделили этот молчаливый зрительный контакт, и я ответил ей такой же открытой, счастливой улыбкой. Мы были командой. Были родителями, возвращающимися с праздника.

***

Квартира встретила нас привычной тишиной, которая теперь казалась не пугающей, а уютной. Волшебное платье было бережно снято и повешено в шкаф, букет занял почетное место в самой большой хрустальной вазе на кухонном столе. Мы сели ужинать.

Над столом горел теплый свет абажура. Аня заварила свежий чай с чабрецом, мне сделала кофе. Мы открыли коробку с пирожными — эклеры, тарталетки с ягодами, воздушное безе.

Соня, переодетая в пижаму, оживилась от сладкого. Она болтала ногами под столом и, активно жестикулируя надкусанным эклером, в десятый раз пересказывала нам, как мальчик-медведь чуть не споткнулся о картонный пень, и как громко мы хлопали.

— А вы видели, как я палочкой взмахнула? Прямо вот так — вжух! И музыка заиграла! — ее глаза горели восторгом.

— Еще бы мы не видели, — я отпил кофе, с улыбкой глядя на дочь. — Это был самый профессиональный «вжух» в истории магии. Я уверен, зима испугалась и убежала на северный полюс именно в этот момент.

Аня тихонько рассмеялась, прикрывая губы рукой. Но батарейка маленькой актрисы все же садилась. Спустя десять минут Соня начала откровенно зевать, потирая кулачками глаза. Ее голова то и дело норовила опуститься на стол.

Аня с нежной улыбкой покачала головой и начала отодвигать свой стул.

— Ну все, моя фея, магия на сегодня закончилась. Пора в кроватку, пока ты не уснула прямо в тарелке. Пойдем, я тебя умою и...

— Сиди, — мягко, но уверенно перебил я, поднимаясь из-за стола.

Аня удивленно посмотрела на меня. В прошлом Максим никогда не занимался такими «женскими» обязанностями, как укладывание ребенка.

Я подошел к стулу Сони, наклонился и легко подхватил полусонную дочь на руки. Соня инстинктивно обхватила меня за шею ручками и мгновенно опустила голову на плечо, забавно засопев прямо мне в ухо.

— Я сам, — тихо добавил я, глядя Ане в глаза. — Отдыхай. Ты тоже сегодня переволновалась.

Аня замерла, ее руки опустились на колени. В глазах промелькнуло что-то невероятно теплое, глубокое. Она просто кивнула, провожая меня взглядом.

Я понес Соню по коридору. Она казалась такой легкой, такой хрупкой. Я чувствовал биение ее маленького сердца прижатого к моей груди. В детской горел неяркий ночник. Я аккуратно опустил дочь на матрас, накрыл ее одеялом до самого подбородка. Соня так и не проснулась, лишь что-то невнятно пробормотала во сне и свернулась калачиком.

— Спокойной ночи, мышонок. Папа рядом, — едва слышно прошептал я, поправив одеяло, и на цыпочках вышел из комнаты, оставив дверь чуть приоткрытой.

Я выдохнул, разминая шею. Внутри разливалось приятное чувство выполненного долга. Я был уверен, что Аня, уставшая за день, уже ушла к себе в комнату. В конце концов, это был долгий и эмоциональный день.

Я направился на кухню, чтобы убрать со стола чашки и крошки. Но кухня была пуста. Стол был идеально чистым. Ваза с цветами стояла на месте, но посуды уже не было.

Я нахмурился, развернулся и пошел в сторону гостиной. И замер на пороге. Свет от большой потолочной люстры был погашен. Горел только высокий торшер в углу, бросая на ковер мягкий, золотистый полумрак.

Аня не ушла спать. Она была здесь. Сидела на диване, поджав под себя ноги. На низком журнальном столике перед ней стояли две чашки с горячим чаем и кофе. Наши чашки. Она перенесла их сюда.

Аня посмотрела на меня. В полумраке ее глаза казались огромными и бездонными. В позе не было скованности, она не вжималась в спинку дивана, как раньше. Она просто ждала меня.

Эта сцена... этот полумрак, горячие напитки, ждущая женщина. Это было похоже на настоящую, нормальную семейную жизнь, о которой я мечтал с первого дня в этом теле.

Я сделал шаг в комнату. Стараясь не нарушить хрупкую атмосферу, направился к своему привычному месту — глубокому креслу, стоящему напротив дивана. Я всегда садился туда вечерами, чтобы держать дистанцию, не вторгаться в ее личное пространство и не провоцировать.

Я уже взялся за подлокотник, собираясь опуститься в кресло, как вдруг меня остановили.

— Максим, — нежный голос разошелся по комнате.

Я остановился. Поднял глаза. Аня убрала ноги с дивана, опустив их на пол. Чуть сдвинулась в сторону. А затем ее рука с тонкими пальцами похлопала по обивке дивана рядом.

— Садись сюда, — добавила она.

Насладившись дозволением, я медленно разжал пальцы на подлокотнике кресла. В несколько шагов обогнул столик и опустился на диван. Я не стал садиться вплотную, оставив между нами около двадцати сантиметров, чтобы дать ей воздух. Диван мягко прогнулся под моим весом.

Несколько секунд мы сидели молча. Я взял со столика свою чашку, чтобы занять руки, которые вдруг начали предательски дрожать от накатившего волнения.

— Она уснула еще до того, как голова коснулась подушки, — негромко нарушил я тишину, глядя в свою чашку.

— Она так ждала этого дня, — Аня улыбнулась. — И ты сделал его для нее идеальным. Спасибо тебе. За платье, за букет... за то, как смотрел на нее сегодня.

— Это самое малое, что я мог сделать. Она моя дочь. Я люблю ее.

Я поставил чашку обратно на стол, поняв, что не смогу сделать ни глотка. Аня тоже не притрагивалась к чаю. Она повернулась ко мне. Ее взгляд стал задумчивым. Игривость ушла, уступив место чему-то очень серьезному, драматичному.

— Ты изменился, — ее голос дрогнул, понизившись до шепота. Это была констатация факта, к которому она шла все эти недели. — Очень сильно изменился.

Я не отводил глаз. Позволил ей заглянуть мне в душу.

— Я смотрю на тебя... — она продолжила, — и иногда мне кажется, что я вообще тебя не знаю. Твои жесты, твой голос, то, как ты решаешь проблемы. Твое отношение ко мне. К Соне. Раньше... раньше я вздрагивала от звука твоих шагов в прихожей. Я жила в постоянном ожидании. А сейчас... Сейчас я жду наших завтраков и твоего возвращения.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Я чуть подался вперед, сокращая эти жалкие двадцать сантиметров между нами.

— Аня, — мой голос был низким от сдерживаемых эмоций. — Того человека, которого ты боялась, больше нет. Он умер. Я клянусь тебе всем, что у меня есть, что никогда не вернусь к тому, кем я был.

Я видел, как расширились ее зрачки, впитывая каждое мое слово.

— Я знаю, что между нами были годы боли, — продолжал я, глядя прямо в ее глаза. — Знаю, что разрушил почти все. И я не прошу тебя забыть это по щелчку пальцев. Я буду доказывать тебе каждый день, каждым своим поступком, что я другой. Сделаю все, чтобы вы с Соней приняли меня. Чтобы ты была счастлива в этом доме.

Я сделал короткую паузу, собирая в кулак всю свою смелость. То, что я собирался сказать сейчас, было самым большим риском. Но я должен был это озвучить.

— И я сделаю все... — я чуть понизил голос, переходя на шепот, — все, что в моих силах, чтобы ты смогла снова меня полюбить.

Аня смотрела на меня. В ее глазах блестели слезы. Губы растянулись в нежной улыбке. Она больше не отодвигалась, не закрывалась.

— Я хочу тебе верить, — прошептала она так же тихо. Слезинка сорвалась с ресниц и покатилась по щеке. — Последние недели… были самыми счастливыми в моей жизни.

А затем произошло то, чего я не ожидал. Аня медленно, словно во сне, подняла правую руку. Пальцы коснулись моей щеки. Ладонь прижалась к коже. Я замер, боясь пошевелиться, спугнуть ее.

Я закрыл глаза на долю секунды, впитывая эту ласку, о которой так отчаянно мечтал. Моя рука сама собой поднялась и легла поверх ее ладони, прижимая ее к моему лицу чуть сильнее.

Когда я открыл глаза, лицо Ани было уже совсем близко. Она сама подалась вперед. Ее ресницы трепетали, дыхание обжигало мои губы. Притяжение между нами достигло точки невозврата.

Я отпустил ее руку, плавно перенес свою ладонь на ее затылок, зарываясь пальцами в шелковистые волосы. Второй рукой обнял ее за талию, притягивая к себе. И наши губы встретились.

Это был первый настоящий поцелуй за многие годы ее суровой, полной слез жизни. И первый поцелуй в моей новой жизни. Я коснулся ее губ невероятно бережно, словно прося разрешения. Ее пальцы, лежавшие на моей щеке, скользнули на мою шею. Она ответила взаимностью.

Поцелуй стал глубже. Нежный, сладкий, отчаянно желанный нами обоими. В нем был вкус чая, вкус пролитых слез и вкус сгоревших мостов прошлого.

Она прижалась ко мне всем телом, ее грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к моей. Я вливал в этот поцелуй всю ту любовь, нежность и защиту, которую копил в себе.

Мы забыли обо всем. О времени, о прошлом, о том, кто мы такие. Существовал только этот полумрак гостиной, мягкий диван и жар наших губ.

Когда воздуха в легких критически стало не хватать, мы вынуждены были прервать поцелуй. Но не отстранились. Просто не могли отринуть друг от друга.

Я тяжело дышал, мой лоб прижался к ее лбу. Руки все еще крепко обнимали ее за талию и спину, а ее руки лежали на моих плечах. Мы смотрели друг другу прямо в глаза с расстояния в пару сантиметров. Зрачки Ани были огромными, темными, губы блестели в свете торшера. На щеках горел румянец. Мы молчали, растягивая этот момент.

Аня пустила меня в свой дом, пустила к своей дочери, а сегодня, этим поцелуем, она распахнула двери в свое израненное, но такое большое сердце.

Она чуть заметно улыбнулась, не отрывая взгляда от моих глаз, и потерлась кончиком носа о мой нос, зажмурившись от удовольствия. А затем внезапно нарушила тишину.

— Ты, наверное, невероятно устал спать на диване.

Услышав ее, я раскрыл глаза шире. Аня решила добить меня и сразу сделала следующий шаг – пригласила в спальню. Предложила снова спать вместе, как муж и жена. Она предлагала мне не интим, а теплые объятия, нежные разговоры, утренние взгляды. Предлагала место рядом с собой.

Не сдержавшись, я улыбнулся. Чуть сильнее прижал ее к себе и снова поцеловал. Мы так и сидели рядом друг с другом, наслаждаясь простым, домашним моментом близости.

Наша новая жизнь только началась. Все еще впереди. Но я уверен – теперь все будет иначе. Я сделаю все, чтобы сохранить этот искренний взгляд, нежную улыбку и теплоту в сердце.