Глава 48. Унижение Освальда

— А кто я по-вашему? — спросила я с улыбкой. Уж очень было интересно послушать старикана. Думаю, он сможет мне много чего рассказать.

— Выскочка, — лениво ответил Гена, даже не глядя в мою сторону.

Только и всего? Не самое страшное, что я слышала в жизни.

— Гена! Что ты такое говоришь! — Освальд всплеснул руками, пытаясь приподняться на подушках. — Она столько людей подняла на ноги, а ты… даже мне она помогла. Да что там мне — драконам! Самим драконам помогла!

Гена смерил его взглядом, полным брезгливого удивления, будто старик только что признался, что молится чайнику. Затем отряхнул руки, словно прикоснулся к чему-то грязному, и отшатнулся от кровати. Нервно начал тереть ладони, будто желал убрать грязь с них.

— Друг мой, я знаю тебя слишком давно, чтобы удивляться твоим выдумкам, — сказал он холодно. — Но не думал, что ты опустишься до такого абсурда. Женщина может колыбель качать да мужикам угождать. А больше они ни на что не годны.

Он произнес это с таким пафосом, что я на секунду даже подумала, не цитирует ли он какую-то местную энциклопедию по сексизму.

Судя по выражению лица Освальда — цитировал. Из личного опыта. Вертела я этот личный опыт на передергивающемся аппарате.

Я глубоко вдохнула, чтобы не сказать все, что думаю о таких как он. Ведь если бы я открыла рот на полную мощность — в эту палату не влезла бы ни одна муха.

Хотя в голове уже прокручивалась мысль: «Неудивительно, что медицина у вас на уровне средневековья, если вы половину человечества списали в категорию мебели». Как только женщины умудрились и дальше продолжать род с этими уродами? И выслушивали при этом постоянные оскорбления? Ах да, любимое выражение «стерпится – слюбится».

У меня вот в жизни не слюбилось. И вряд ли из-за вселенского терпения у кого-то еще слюбится. Поэтому надо ставить мразеподобных идиотов на место.

— В общем, друг мой, — Гена тяжело вздохнул, будто страдал от великой мудрости, — лечить я тебя не собираюсь. У тебя проблемы с головой.

Он с сожалением развел руками, будто ему действительно жаль, и развернулся к двери.

Вот тут меня уже прорвало.

— То есть если ваш друг утверждает, что я способная и могу действовать наравне с мужчинами, то он сразу же душевнобольной? — спросила я.

Гена замер, коснулся дверной ручки, потом медленно обернулся. Взгляд у него был скользкий, липкий — такой, от которого хочется протереть лицо. И желательно сходить полностью в душ, чтобы отмыться от грязи.

— Женщины ни на одном уровне с мужчинами, — отчеканил он. — Вы, девушки, где-то рядом с животными. Как милые свинки, что бегают у меня во дворе и жрут все подряд. И я их люблю. За то, что они просто такие. Но и не равняю их с мужчинами.

Я почувствовала, как у меня внутри все похолодело. Сколько в жизни я слышала глупостей, но такого сравнения — ни разу. Меня передернуло. Буквально физически.

— Значит, вот что вы думаете, когда выбираете себе девушку для семьи и детей? — медленно произнесла я, стараясь не сорваться на крик. — Что она — ваша свинья?

Я скривилась.

— Мило. Хотя как-то не по православному, не находите?

Он покраснел, потом позеленел. А потом… сорвался.

В одно мгновение оказался рядом. Схватил меня за горло, прижал к двери, так что спина хрустнула. Воздух вырвался из легких, я закашлялась, пытаясь вдохнуть.

Ничего себе, сколько же силы в нем! Не зря говорят, что мужчина сильнее женщины в почти что любом возрасте. Еще немного и у меня закончится кислород. Жизнь медленно пролетала перед глазами.

— Ты страх потеряла, тварь? — прошипел он мне в лицо, и я почувствовала запах лука и дешевого вина.

— Отпусти ее! — заорал Освальд, сорвавшись на крик.

Его голос дрожал от ярости, но тело, ослабленное избиениями, не слушалось. Я видела его сквозь пелену слез.

Я не успела подумать. Не успела испугаться. Единственное, что успело сработать — инстинкт. Бабушкин, глубоко прошитый в подкорке, наследственный. Так что когда Гена сжал мне горло сильнее, я рефлекторно всадила ему коленом между ног.

Он взвыл. Скрутился в три погибели и начал хрипеть. Естественно, руки сразу же разжал и прижался к своему раненному богатству.

— Ах ты... тварь, — прохрипел он, хватаясь за пах.

— Пошел прочь отсюда, шарлатан номер два! — отрезала я, пока он еще стоял на ногах, но уже заваливался. — Я сама подниму Освальда. И тебя, глядишь, подлечу — ударом в особенную область, чтоб не вякал больше на женщин.

Не дожидаясь его гневного ответа, я резко распахнула дверь и буквально вытолкала его в коридор. Лысина сверкнула под лампой, очки соскользнули, борода чуть не застряла в дверном косяке. Он ругался, сипел, задыхался, но назад не шел. Потому что я стояла уже решительно. Следующий удар был бы по более опасным точкам. Уж я-то знала, куда бить, чтобы оппонент рассыпался на запчасти.

Я захлопнула дверь. Подперла ее плечом. Прислушалась. Тишина. А потом — мои собственные легкие, лихорадочно глотающие воздух. Я провела рукой по горлу, где еще пульсировали следы его пальцев. Ощущение мерзкое, липкое…

Как же я давно себя не ощущала такой беззащитной.

— Света… — хрипло раздалось с кровати. — Тебе надо быть осторожнее. Здесь таких, как он, много.