Глава 89. Яд

Сделали, блин, предложение руки и сердца. Как же я «удачно» выбрала момент, чтобы их чуточку снабдить ядом. А самое обидное, что это все ради благого дела. Я хотела узнать правду, о которой мне никто не спешил говорить…

— Я не могу пошевелиться, — промямлил Эдгар.

— Я тоже, — спокойно констатировал Данте.

Еще и такие умиротворенные были, будто бы не они лежали без возможности двигаться. Знаете успокоительные? Они успокоили.

Ой-ей.

Я машинально подалась вперед, собирая по пути с пола две небольшие бархатные коробочки, которые выпали у них из рук. Раскрыла одну, потом вторую — и у меня внутри неприятно дернулось. В обеих лежали кольца. Красивые, сукины дети. И, что самое обидное, в паре смотрелись бы чудесно — два разных стиля, две разные личности, идеально дополняющие друг друга.

До чего ж обидно.

Мне, как и любой другой девушки было важно предложение руки и сердца, а красивое колечко лишь доказывало, что мужчина переживал и специально подбирал колечко именно для тебя. А я тут взяла и… чуточку накапала яду им в чай.

— Похоже, это яд… — сухо заключила я, склонившись над мужчинами. И действовал он четко по сценарию. Что было еще обиднее. Как же я так, елки-зеленые!

И они, кстати, совершенно не были удивлены. Ну, моему высказыванию про яд. Даже как-то необычно слышать их столь спокойные голоса и безмятежные выражения лиц. Может, умом тронулись?

— Первый министр начал нападение… — только сказал Эдгар, глядя на меня снизу вверх. Ну и как он еще мог смотреть?

Как удачно, что они подумали о первом министре. Прямо мечта интригана — готовый козел отпущения. Мне даже нечего было добавить, кроме внутреннего: «Ага, конечно. Первый министр. Почти. Если бы у него были такие мозги, как у меня». А мозгов у министра хватило додуматься только до инкубатора в моем лице.

Я спокойно отложила свою чашку в сторону. Ту самую, в которую яд не добавляла.

— Как ты так быстро это поняла? — задумчиво произнес Данте, не в силах даже шевельнуть пальцем. — Я не почувствовал ни покалывания, ни других симптомов ядов.

— И даже не удивилась, — заметил Эдгар.

Теперь оба вопросительных взгляда были направлены на меня. О, пошло просветление.

— Что ж, в этот раз первый министр не виновен, — я сложила руки на груди и опустилась в кресло, где до этого сидел Данте. — И все это моя затея.

Сказать, что они удивились — это ничего не сказать. Их обоих синхронно перекосило, а затем лица наполнились уважением. Да уважать тут не за что! В клятве черным по белому было написано, что главная задача врача — не навредить. А я… а я! Эх… умудрилась же… И теперь сжирало чувство вины. И почему мне больше стыдно, чем им? Они же буквально скрывали от меня самое важное.

— Если через пятнадцать минут не принять это, — я поставила на стол пузырек со сцеженным атропином из белладонны и аккуратную баночку с активированным углем, который Освальд добыл из своих запасов, — то начнутся следующие симптомы: тошнота, рвота, нарушение сердечного ритма, онемение дыхательных мышц и потеря сознания, — перечислила я.

— Родная, ты нас решила поторопить с правильным предложением руки и сердца, — хмыкнул Данте, лежа на полу. — Но не обязательно же было применять столь изощренные меры. Понимаю, неприятно. Лучше не заставлять врача ждать, особенно когда она — твоя любимая женщина.

Вот у них выдержка. Не зря они мои мужчины… даже в такой ситуации держат все под контролем. Еще и любимой женщиной назвали. Так приятно, что теперь от смущения все скручивалось внутри и нервно вздрагивало. Но сначала правда, а потом уже растекаться лужицей!

— Мне надоело, что вы меня обманываете, — с толикой очень настоящей обиды заявила я. — Я не могу выйти замуж за лгунов.

Тишина в комнате сразу стала плотнее.

— Это все твоя неторопливость, Эдгар, — устало вздохнул Данте.

— Это все твоя торопливость, Данте, — парировал Эдгар, не моргнув.

Так, это они о чем сейчас?!

— Вы вообще меня сейчас слушаете? — уточнила я, нервно топая ногой. И это не истерика маленькой девочки. Они втянули меня в тяжелую политическую битву и ничего не рассказали о себе, о моем отце, даже об Освальде.

Они мило проигнорировали вопрос. А потом произошло то, что выбило у меня остатки профессионального спокойствия.

Мужчины просто… встали с пола.

Спокойно, без судорог, без шаткой походки — поднялись и возвысились надо мной, как будто минуту назад не объявляли, что не могут пошевелиться. Я вжалась спиной в кресло и уставилась на них.

Что?!

Что, блин?!

Как это вообще?! Там опасный аконит! Не в самой опасной дозе, я же не сошла с ума. Они мне живыми нужны!

— Вижу по лицу, что хочешь спросить, как же так произошло, что мы встали после яда, — хмыкнул Данте.

Говорящее у меня лицо, да.

— Ты, верно, забыла, что мы стойки и к болезням, и к ядам в том числе, — спокойно объяснил он дальше.

— Особенно я, которого никакой яд не возьмет, — невозмутимо добавил Эдгар. — Около императора перепробовал их столько, что никакая доза не покалечит. Но ты меня поразила. Что за яд использовала? Он мне не знаком.

Он задумчиво покрутил в руках ту самую чашку, к которой я не советовала прикасаться, и принюхался.

— Даже запах его не слышу, — сказал Эдгар, нахмурившись.