Глава 33
Хочется нырнуть под одеяло и свернуться в комочек. Но я смиренно сижу на переднем сидении в машине Адама и пытаюсь держать себя в руках. И получается, кстати. Спасибо мужчине, он меня не трогает, лишних вопросов не задаёт.
Сказать, что на душе мрак – это будет пустым словом. Лицо отца, слёзы в родных глазах, боль и горечь – до сих пор передо мной.
А я была настолько шокирована встречей и его реакцией, что просто… у меня ну просто нет слов. Слёзы и сейчас наворачиваются.
Хорошо, доченька не стала слишком упорствовать с вопросом «почему мама плачет».
Анюта притихла, и я очень ей за это благодарна. При всем желании не смогу полноценно принять участие даже в самом легком разговоре.
– А куда мы едем? – доносится с заднего сидения грустный детский голос.
– Мы сейчас немного прокатимся, возьмём молочный коктейль и ещё какую-нибудь вкусняшку.
– Ура! Молочный коктейль!
Адам молчаливо косится в мою сторону, но его вопрос адресован не мне.
– Ну? Тебе коктейль, а маме что выберем?
– А маме нравится каша, – воодушевленно замечает наша кроха.
Я округляю глаза и возмущённо оборачиваюсь на дочь.
– Мама всегда говорит, что каша – это очень вкусно! – сверкает глазищами. – Да, мам?!
– Да, солнышко… – вздыхая, отворачиваюсь, а в поле моего зрения попадает усмехающийся Адам.
– Вам гречку или овсяночку? – бросает насмешливый взгляд в мою сторону. Наш спутник откровенно ржет… вот жеж!
– Прибью тебя сейчас, – шепчу в ответ очень добродушно, с улыбкой. И искренне добавляю также мягко, – и овсяночку кое-куда намажу.
– Все-все, я заткнулся, – он вроде даже пытается улыбку сдержать.
Ага, как же. Вон сидит, зубы скалит, весело ему.
Спустя минут сорок Анюта жадно шумела трубочкой выпитого клубничного коктейля, а Адам уже, как он выразился, навернул два бургера. И лишь я с удовольствием все ещё потягиваю остатки полуостывшего кофе. Самым неожиданным для меня стал момент, когда я почувствовала нотки кокоса в напитке…
Адам ни словом не дал понять, что помнит тот разговор под дождём. Лишь только уточнил между делом:
«Вкусно?»
– Аааа… ты нас к себе везёшь? – кажется, я поздно спохватилась. С того случая, когда у подъезда Адама повстречали его жену, мы в гостях у мужчины больше ни разу не были.
– Естественно. Я вас сейчас одних не оставлю. А к себе ты редко зовёшь.
– Обманщик.
Но вообще он прав. К себе Адама я бы точно сейчас не пригласила. И я вроде немного отошла от потрясения. Уже пару раз украдкой проверила телефон. Я понимаю, что ни мама, ни тем более папа мне не позвонят сегодня, но руки сами тянутся к гаджету. Вот и сейчас подсвечиваю экран, а там пусто, уведомлений нет.
– А чем мы ската будем кормить?
Аня вприпрыжку перескакивает порожек в квартире Адама и тут же скидывает с себя туфельки.
– Разберёмся. Голодным он не останется.
Так странно. У Адама чисто, прибрано. Даже я не всегда могу похвастаться тем же. И это при том, что гостей он не ждал.
– Чувствуйте себя как дома. Так, Анют, погнали ужин твоему Пятнышку готовить, – и они пошли измельчать креветки.
Что уж там говорить. Время мы провели очень душевно. У Адама нашлось домино. Медленно, но уверенно Анечка сопоставляла количество точек на костях, вдумчиво выкладывала их, соблюдая правила игры.
В конце концов дочь попросила немножко посмотреть мультики.
– Нам домой уже пора, Анют. Давай собираться.
– Ну маааам. Я ещё мороженое не съела.
– Давай один мультик, Анют. Мороженое доедаешь, и я вас домой отвезу.
– Мммм…. Не хочу домой, – насупилась и сложила руки на груди, отвернувшись.
«Актриса», – улыбка на моем лице расцветает неконтролируемо.
Адам нашёл ей детский канал, а мы пока отправились на балкон. Кто с кофе, кто с чаем и ягодкой.
– Ну что, может, попробуем в следующие выходные повторить вылазку? – придвигает ко мне голубику.
Я усмехаюсь, обдумывая ответ.
– Я подумаю.
– Что тебя так выбило из колеи сегодня? – обезоруживает неожиданным вопросом. А я вдруг снова погружаюсь в ту атмосферу, когда ни вздохнуть ни выдохнуть.
– Да встреча с папой выбила, – всматриваюсь вдаль. Каменные джунгли во всей красе: новомодные высотки, яркое освещение, потоки машин, люди куда-то торопятся до сих пор. Мне больше по душе спальные районы вблизи парков или зелёной зоны.
– Почему? – не останавливается и продолжает осторожный натиск.
– Так получилось, давно не общаемся.
– Почему? – повторяет свой вопрос.
Он приближается и встаёт рядом. Тоже всматривается вдаль. А я молчу в ответ. Они с папой знакомы, и я бы не хотела обсуждать ситуацию и давать кому-либо повод усомниться в папиных взглядах и поступках.
– Нравится вид? – вдруг переключается с неуместной темы.
– Не очень, – мягкий ответ отчего-то вызывает одобрение в глазах Адама.
– А мне так нравилось здесь. Раньше. Я любил шум и пыль города. Высотки, парковки, скорость. И даже пробки имели своё непередаваемое очарование.
– Да ладно?! – удивленно переспрашиваю, а Адам уверенно кивает.
– Да. В пробках мы проводим довольно большую часть дня. Поэтому если это время организовать правильно, то провести его можно с пользой и выгодой.
– Никогда об этом не задумывалась. Теперь придётся. Может, я пересмотрю взгляд на своё время.
– Знаешь, Юль. Частенько бывает, что наши ожидания не совпадают с реальной картиной мира. Не оправдывают себя задумки, идеи, работа, поступки, другие люди. Но это не значит, что мы должны ломаться из-за этого. Не значит, что должны хранить обиду, потому что не получилось и в какой-то момент что-то пошло не так. Мы все люди, у нас есть эмоции, плохие и хорошие – неважно. Но их нужно уметь переживать. И просто смиряться с обстоятельствами. Не осуждать, не бороться, а давать им правильную оценку и принимать как данность. Внутренние обиды разъедают и не дают дышать. Не позволяй им взять верх.
Опасливо кошусь на Адама, он повернулся ко мне лицом. Стоит очень близко и разглядывает меня, вальяжно облокотившись о подоконник. Почти касается меня… Почти.
– Говоришь так, как будто сам не раз спотыкался.
– Случалось, – спокойно соглашается. – Все ошибаются, Юль.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Только то, что мы сами выбираем, как реагировать на происходящее. Особенно если оно зависит не от нас. И сделать мы ничего не можем. Ты очень разволновалась сегодня. Значит, не принимаешь. Значит, не пережила, застряла где-то в некомфортном для тебя событии.
– И что?
– А то, что нет смысла кого-то обвинять, даже если этот кто-то неправ. Но ты можешь или встать и пойти дальше, не оглядываясь, или застрять в том самой обиде из прошлого, морально оставаясь на том же уровне.
– Не верю, что это говоришь ты.
– Почему?
– Ты никогда не заморачивался, жил как хотел. Твои интересы были выше интересов других. На все, что тебе не нравилось, реагировал безразлично или агрессивно. Тебе вообще все было пофигу. Ты… ты сейчас, и тот человек, которого я знала в прошлом… – обрываю себя, вдруг понимая, что разговор принимает странный оборот, и стараюсь свести все в шутку, – ау, где он? – легкая улыбка должна скрасить неловкость, но не выходит.
– Его больше нет, – я тяжело сглатываю, потому что не понимаю, на какой путь мы ступили только что. Это нечто странное и необъяснимое. Не уловить. Не почувствовать. Не увидеть. – Просто когда-то в моей жизни наступил период, когда я мог загнивать и разрушаться дальше, а мог встать и пойти вперёд, приняв обстоятельства. В тот момент я понял, что мои взгляды… они пустые. Мои ценности… не стоят ничего. Вообще. Они ничего не значат. Ни для меня, ни для других. А я сам такая же пустышка, как и люди, которых я ценил. И разбивать голову в кровь дальше просто невозможно.
Адам говорит от души, сильно, глубоко, каждое слово из сердца. Но от его речи веет скорбью, болью и глубочайшей тоской.
– Почему ты развёлся?
Уверена, что абсолютно верно истолковываю его слова. Он говорит о своей жене. О том, что она почти сломала его, не оставила выбора, толкнула на путь разрушения. А он… он ничего не мог сделать?
– Да ничего экстраординарного. Остаться не смог, – легкий поворот головы, и мужчина снова вглядывается в прохожих и потоки машин. – Не люблю, когда меня сравнивают. Не хочу быть никем. Зачем так жить, если это невыносимо?
– А мне показалось, это она развелась с тобой. Потому что… потому… ну то есть… тебе недостаточно одной женщины, и… мне подумалось… она просто не захотела мириться и делить тебя с другими.
Мужчина хмурится, долго молчит, но все же осуждающе возражает:
– Ты ошиблась, – ничего, мне не впервой. – Я жене за два года ни разу не изменил, хотя возможностей была уйма. Зачем унижать свой выбор?
«А мне за два месяца не хранил верность. Я была никем», – никак не удаётся потушить жалость к себе. Неуместную, гнилую, но… Жизнь научила меня многому, ведь правда? Я же теперь сумею вовремя остановиться?
– Если ты ее любил, почему тогда ушёл? Не попробовал изменить что-то в ваших отношениях?
Он долго не отвечает, и я решаю, что ответа не последует. Все же существуют определённые грани дозволенного. И заходить за них не стоит.
– Я ее в клубе из туалета вытащил, – смотрит прямо в упор, обезоруживая искренностью и честностью. – Как ты понимаешь, она там была не одна. Поэтому… сохранять было уже нечего. Только резать без анестезии.
Шок от услышанного все ещё звенит в ушах. Мужское признание настолько поражает, что я просто отказываюсь верить. Как можно было ему изменять? Как? Вообще не укладывается в голове. Его жена кажется ненормальной.
– Очевидно, что она тебе дорога. Мне жаль, что у вас не вышло.
– А мне нет. Если бы не было ее в моей жизни, то я бы так и барахтался в суррогате радости. Принимал за счастье то, что на самом деле было фикцией. После тяжёлого развода мой взгляд на многие вещи поменялся кардинально. Я стал ценить то, о чем раньше даже не задумывался. То, что раньше воспринималось чем-то обыденным, привычным, в порядке вещей.
Невесомое прикосновение я почувствовала не сразу. Адам ненавязчиво ведёт костяшкой пальца, обрисовывая овал моего лица, а я, настолько поглощена наваждением, что утопаю в непонятных мне эмоциях. На душе очень горько, темно, и просвета нет. Обида кроет до сумасшествия. Я для него была никем, а той, в ком он растворился – позволил сломать свою душу.
Это очевидно, он все ещё страдает, ему все ещё больно.
– Нет, Юль. Ты неправа.
Резко дёргаюсь, осторожно отстраняясь от мужской руки. Слишком болезненное прикосновение. Этот разговор проходится лезвием по сердцу.
– О чем ты? – небрежно переспрашиваю, отодвигаясь от мужчины. Нужно Анечку собирать и уезжать. Срочно. Рядом с Адамом небо рушится, эмоции не поддаются контролю, бурю нужно успокоить, потому что…
– Больше не тянет, не ноет. Я переболел. Я перешагнул, пережил, – голос спокойный, а лицо серьёзное, без тени веселья, без привычных шуточек и ленивой улыбки. – Не нужно думать, что в моей душе для неё осталось место. Ее там больше нет.
Мне не должно быть дела до его души. Мы разные. И то, что меня сейчас как магнитом тянет к нему… это просто эмоции. А завтра настанет новый день, и придет абсолютное понимание, что нет нам места даже в мыслях друг друга. Но его взгляд… вот почему в нем столько… столько…
– Юль, – прячет прядь волос мне за ухо, а наши лица совсем близко, – я тебе сказать хотел…
– Мне Анечку собирать пора, – отворачиваюсь.
Разговор дался мне неприлично тяжело, и я решаю за лучшее просто его оставить, а недоговоренность со временем растворится в воздухе. Так лучше будет.
– Да, конечно, – голос Адама теряет остроту и наполненность. – Я помогу.
Чувствуя внутри пожирающую пустоту, твёрдым шагом направляюсь в гостиную. И замираю, едва вхожу в комнату.
Аня спит.