Глава 35
Меня всю трясёт, на душе мороз и стужа, но признание не лечит – все также больно, и внутри вновь рвётся тонкая нить. Чувствую чужое тепло на коленях, а потом на плечах, голове. Адам ведёт ладонями вдоль светлых прядей вниз. Стоит на коленях передо мной. Я не вижу его лица, не хочу смотреть в его глаза. Ничего не хочу там видеть. Мне безразлично, что он ко мне ничего никогда не чувствовал, а кому-то другому позволил растоптать душу. Я просто знаю, каково это – ощущать себя сломленной. И сейчас переживаю прошлое заново.
– Я готов сотни раз извиниться перед тобой, – обхватывает лицо ладонями, откидывая мои волосы назад, и немного притягивает к себе, – но это уже ничего не изменит.
Отказываюсь на него смотреть, лишь интуитивно ловлю его дыхание… и когда чувствую согревающее тепло на щеке, не сразу доходит осознание. Адам ласково касается влажной кожи, накрывает мои губы своими. Дыхание замирает, сердце пропускает удар и предаёт вновь. Второй раз. Я чувствую соль и горечь собственных слез, когда его язык врывается в мой рот, помогая выпорхнуть из объятий прошлого. Упираюсь ладонями в широкую грудь, с упоением вспоминая, какой этот мужчина, и заставляю себя отстраниться, но Адам не позволяет. Крепко держит, его ладонь уже скользнула на затылок, а я каким-то чудом оказываюсь прижата к мощному торсу.
Внутри все горит и трепещет от его близости. Каждая клеточка рвётся к нему, мечтает быть обласканной, зацелованной, согретой. Каждая секунда углубляет ласки, женское начало внутри меня отзывается на мужской зов, а мое сознание все ещё затуманено.
Подол задран. Адам плавно разводит мои колени в разные стороны и резко прижимает к себе, срывая мягкий стон с моих губ.
Поцелуи обжигают шею и стремятся вниз. Разум отказывается просыпаться. Мужское дыхание углубляется и дрожит. Мир вокруг исчезает, а время замирает. Внезапно Адам резко подхватывает меня со стула и заставляет обхватить ногами его талию.
– Анечка спит, – шепчу исступлённо, как только Адам даёт мне возможность вздохнуть.
– Пусть спит.
Он предлагает короткое утешение, забытьё. Нужно ли оно мне… нужно ли… ещё не поздно отказаться…
– Адам, – в моем голосе нет силы, он блеклый, безвольный.
– Ты останешься со мной до утра.
– Адам, не надо.
– Надо, – короткое слово хлыстом рассекает воздух.
Мужчина уверенно толкает дверь спальни и аккуратно кладёт меня на кровать, тут же наваливаясь сверху. Я вновь чувствую его тело своим. Тяжесть эта так же сладка, как и его сбивчивое дыхание, и серьезное выражение лица, и потемневший от страсти взгляд.
Я молчу, но уже согласилась. Он это чувствует, я не могу сейчас ему противостоять. Последнее, что могу возразить…
– У меня нет защиты.
Как несерьезно это звучит, и Адам тут же разбивает мельчайшее колебание о рифы своей железобетонной решительности:
– У меня есть.
***
Нега плавно завоевывает каждую частичку меня. На часах глубокая ночь: три пятнадцать. Лежу на мужском плече, с наслаждением вдыхая терпкий запах. Я запомнила Адама немного другим. Пальцем осторожно вырисовываю чернильные узорные «рукава».
– Мы несколько раз переносили пробное занятие танцев, – я слышу осуждение в его голосе?
Слегка приподнимаю голову и тут же укладываю обратно.
– Я Анечку записала на следующую пятницу. Ещё одно пробное занятие. А до этого оба раза планы срывались.
– А мне почему не сказала? Я бы хотел быть в курсе.
– Я бы тебе потом рассказала.
Адам легонько поглаживает мое плечо, а я готова тереться об него, как кошка. Мне так хорошо в эту минуту, спокойно. Я понимаю, что скоро наступит завтра, наваждение спадёт, а открытость момента больше не повторится. Вообще… все, что недавно произошло… незатихающая страсть… размеренность движений, откровенные ласки… тяжёлые вздохи, томные взгляды… все это больше не повторится.
Крепко зажмуриваю глаза. В ушах до сих пор наши стоны в унисон. А ещё… я была сверху. Он позволил мне самой вести, подстраивался…
Кажется, губы искусаны в кровь, во мне не осталось сил, но внутри теплится золотистая искорка. И от неё трепетный жар по всему телу, и мне больше не холодно. Так хочется продлить эти мгновения. Я бы хотела сделать вид, что они для меня ничего не значат, но это не так.
Я не буду думать, копаться, разбираться. То, что случилось между нами этой ночью, нужно было нам обоим. Забыться. Переключиться. После этой ночи прошлые воспоминания об Адаме слегка померкнут, их вытеснят новые. Те, где нет места обидам. Где я четко осознаю, что я ничего не могу изменить, могу лишь принять.
– Я тоже хочу поехать, Юль.
– Значит, поедешь. Врач посмотрел результаты новых обследований, сказал все хорошо, – кратко обрисовываю ситуацию.
Я упиваюсь светом, что на душе, мне давно не было так спокойно. Лишь одна мысль омрачает: это закончится уже через пару часов.
Адам целует меня в висок, щекочет дыханием. Он улыбается. Ласково, сдержанно. Словно в эти мгновения чувствует то же, что и я.
– Давно набила?
Запястья моего уверенно касаются сильные пальцы, Адам нежно ведёт подушечкой по коже, обрисовывая короткую веточку с листочками. Татуировка слегка огибает большой палец.
– Два года назад.
– Что она значит для тебя?
– Ничего особенного. Просто веточка.
Единение тел и единение душ – это настолько разные вещи… С Адамом у нас может случиться лишь первый вариант. И то разово.
– Просто веточка? – плавно подносит кисть моей руки ко рту, неожиданно проводит языком по чернильному рисунку. И чувственно целует, прикрывая глаза.
– Да. Это маленький росточек.
Адам переводит на меня потемневший взор, а я не успеваю закрыться от силы исходящих от мужчины эмоций.
– Росточек, который тянется вверх? Несмотря на неожиданные сложности, болезненные удары судьбы, толщу разочарования и слой недоверия к людям? Тянется все равно?
Я отнимаю руку. Потому что удерживать Адама на дозволенном эмоциональном расстоянии становится сложнее, он каким-то чудом все чувствует. Он, оказывается, очень тонко воспринимает все. И лишняя шелуха не спрячет от него истины.
– Да, примерно так. Он растёт. И преграды ему не помеха.
Я не успеваю уклониться, Адам впивается в мой рот поцелуем. Но на этот раз нет страсти, это что-то другое. Мягкости уступают место напор и решительность, но Адам все равно очень нежен со мной. Раньше он и здесь был другим. Более резким. Непримиримым. Вспыльчивым. А теперь… он все воспринимает спокойнее. Раньше он только брал. А теперь… теперь словно дарит себя. И эта мысль отрезвляет. Я не готова это принять. Я не хочу. Но так сладко купаться в его нежности…
Внезапно Адам сгребает меня в охапку и крепко прижимает к себе, зарываясь в волосы.
– Я хотел вас на каток отвезти. Правда, ехать далековато, – плавными движениями ласкает спину.
– Какой ты нетерпеливый. Зиму не хочешь ждать, – вопреки мыслям, голос мой звучит очень ласково.
– Я серьезно. Будет круто. Вам понравится.
– Давай обсудим завтра? Спать хочется. Все-таки середина ночи.
– Конечно, солнышко. Спи.
«Солнышко»…
Сна ни в одном глазу. Из головы никак не идут печальные мысли. В объятиях Адама так хорошо – чувствую себя защищённой, как будто никто и ничто больше не сможет меня обидеть.
Его размеренное глубокое дыхание дало мне понять, что он уснул. Ревностно меня обнимая.
Закрываю глаза, а вижу перед собой сцены из детства. Где мама с папой были рядом. И мы были счастливы…
Зима… приглушенное освещение, блестящие снежники, как искорки, горят в небе, плавно опадая на огромные сугробы. Уже поздний вечер, а на душе радость и трепетное тепло. И ожидание чего-то прекрасного… папа зовёт глухим голосом, а я каждый раз смакую своё имя в его устах, произнесенное чуть протяжно, с привычным акцентом. Я убегаю, дразню его, а он догоняет, крепко обнимает и начинает кружить в воздухе, улыбаясь. Поднимает высоко над головой. И мама смотрит на нас, а глаза ее лучатся счастьем и любовью…
***
– Ты когда это сбежать успела?
Подскакиваю на месте от неожиданности. Тихий шепот застаёт врасплох. Стараюсь прикрыться, на мне лишь белье.
– Под утро легла к Ане, – отвечаю и натягиваю поскорее платье , – ты иди, я сейчас приду.
Как только я показываюсь на пороге, мужчина тут же меня хватает, зацеловывает и усаживает на столешницу, задирая подол.
Свет нового дня сочно озаряет кухню, все лишнее я оставила во вчера. И теперь как-то нужно сообщить об этом Адаму…
– А я уж подумал, ты сбежала. Даже испугаться успел. С добрым утром, солнышко.
Отвернуться не успеваю, и твёрдые губы вновь подчиняют себе, а я снова тону в одновременно манящей мягкости и силе этого мужчины.
Он обнажён сверху, а когда прижимается ко мне… его запах даже сейчас проникает в легкие, будоражит кровь. Но… я все делаю правильно. Лучше сразу поговорить и все расставить по своим местам.
– С добрым утром, какой ты активный по утрам, – пытаюсь сгладить неловкость и неприятный эффект своих следующих слов.
– Угуууу… – мычит мне в шею, чуть прикусывает, поднимает голову, и сердце вдруг царапает мальчишеская улыбка: искренняя, открытая.
– Погоди, – слегка отталкиваю его.
Мне удаётся спрыгнуть на пол и отойти в сторону. И прежде, чем он приблизился, начинаю разговор.
– Адам, послушай, пожалуйста, – закусываю нижнюю губу, стараясь подобрать максимально безобидные слова. – Ты к Анечке можешь приезжать, когда захочешь…
Лицо его, секунду назад светившееся радостью, мгновенно меркнет.
В кухне повисает тягостное молчание, а я стараюсь проглотить горечь того, что должна произнести.
– Юль. А… – обвиняющий тон режет по живому. Адам хмурит брови и агрессивно вздёргивает подбородок, – ты это сейчас к чему?
– Ты имеешь полное право участвовать в ее жизни. Но мы с тобой… мы… – пытаюсь подобрать подходящие слова, но не могу – я просто слабо мотаю головой, как бы говоря: «нет, ничего не получится».
– Скажи ещё, что это была ошибка! Юля! Ты… ты вот лучше не говори сейчас лишнего, ладно? Не надо, – мужской тон набирает обороты.
– Нет. Ошибки не было. Но лучше будет, если мы сразу проясним, что это больше не должно повториться. Ты сам прекрасно понимаешь, что у нас ничего не может быть, у каждого своя жизнь, это несерьёзно. Это все несерьёзно…
– Юля, – приближаясь, Адам кладёт ладони на мои плечи и сжимает пальцы, самовольно притягивая к себе. – Я понимаю, почему ты это говоришь. Не дурак! Извини за те слова, да, наверное, как-то нужно было иначе!
– Дело не в этом, – накрываю его пальцы своими, крепко сжимая. – Не должно быть недоговоренностей и лишних надежд.
– Какие недоговоренности?! Ты ему изменила со мной! Как ты можешь просто к нему вернуться, как ни в чем не бывало?! То есть теперь это для тебя нормально?!
Подобное обвинение хоть и вполне логично, но слишком мерзкое.
– Не кричи. Держи себя в руках. И… – на секунду прикрываю глаза: его разочарование бьет глубже, чем я могла подумать. – Ты меня совсем не знаешь.
– Ты меня тоже! Вопрос в чем? Встретимся вечером, побудем вместе. Завтра ещё раз. Послезавтра – снова!
– Я просто хочу честности. Сразу.
– А с ним ты будешь такой же честной? Расскажешь ему, чем ночью занималась?!
Я с силой отталкиваю его руки. Он очень больно впивается пальцами в кожу. Место хватки горит и жжется. А в душе от каждого его слова, как от удара хлыста, – рубец.
– Перестань.
– Ты ему изменила, – грубым несдержанным шепотом выплёвывает в лицо каждую букву. – Юля!
Да, мне очень стыдно, что он так считает, но это намного лучше правды. Ему незачем знать.
– А не тебе попрекать меня неверностью!
Мужчина горько усмехается, но ответ проглатывает.
– Адам, давай начистоту. Ты любишь жену. Ещё не отошёл от развода. Тебе просто нужно ранку лейкопластырем заклеить. Это твое дело, но меня обвинять не надо, ладно? Я лейкопластырем быть не планировала.
– Шикарно, Юль. А меня, использовать, значит, можно, да? В жилетку поиграть.
– А я не настаивала. Да и мне показалось, это у нас взаимно.
– Тебе показалось.
– Слушай, на тебя куча баб вешается. Выбирай любую. Давай друг другу мозги делать не будем?
Только что меня смерили уничтожающим взглядом. Обдаёт холодом. Я готова в комочек свернуться и откатиться подальше. Но я… стою. Про себя отсчитывая секунды.
Адам высокомерно кривит губы, разворачивается и уходит в ванную, в последние секунды сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.
А я тут же тянусь к телефону, набирая номер такси. Сорок минут, думаю, более чем достаточно. Адрес квартиры я узнала ещё в прошлый раз. Чтобы был. Но не успеваю я договориться о вызове, как неслышно подкравшийся хозяин нашего ночлега резко выхватывает из моих рук мобильник и отбивает вызов.
– Никаких такси. Я вас сам отвезу. Такси этот твой, – резко кивает в сторону, намекая на Лёшу, – пусть для тебя вызывает, – и снова уходит, на этот раз все же бьет дверью.
Через три минуты присоединяется Аня и просит кушать.
– Маааам, – сонно тянет дочь, зевает, – а чем ты ночью занималась?
Залезает на стул и начинает двигать кружку, а я тяжело сглатываю.
– А почему ты спрашиваешь? – аж в горле пересохло.
На пороге снова появляется Адам, складывает руки на груди, пригвождает к полу сверкающим от злости взором. Мол, давай-давай. Вспомни, чем ты занималась.
– Я слышала, как Адам сказал, что ты чем-то ночью занималась. А чем?
– Аааа… нооочью… – стараюсь соображать быстрее, – нууу… мы с Адамом… да! В домино играли!
Мужчина надменно вскидывает брови и проходит на кухню, целует Аню в макушку.
– Аааа, в домино, – медленно тянет дочь, улыбаясь «другу». – Ну ладно. А кушать когда, мам?