Глава 50

– Юля, – голос отца раздаётся рядом совсем неожиданно, и я отрываю взгляд от телефона – отвечу тогда коллеге чуть позже, – вы решили попробовать с этим мужчиной заново?

Сказать, что я потрясена, – и это будет грубой ложью. Я настолько шокирована обезоруживающим вопросом, что теряюсь сразу же.

– Мне просто хотелось бы понимать, в качестве кого он присутствует… – короткая заминка, и папа продолжает, – да вообще в целом. Как к нему относиться? Только лишь как к приходящему папе Анечки или как к полноценному главе семьи, который ответственен за вас?

Я вдруг улыбаюсь, непонимающе моргаю пару раз. И пока молчу. Но папа не шутит. Он абсолютно серьёзен.

Садится рядом на диван.

Понимаю, что собственное дыхание углубляется, и я встречаюсь с проницательным задумчивым взором.

Зачем спрашивать? Неужели папа считает, что будет как в детстве? Когда я летела к нему в объятия и рассказывала то, что лежит на сердце, делилась свежими впечатлениями и тайнами, которые тяжело было проглотить? Думает, что вновь приду за советом?! Он правда так думает?

– Я больше не готова обсуждать свою жизнь. И уж тем более не нуждаюсь в осуждении, – пусть и резко, но сразу очерчиваю границы, за которые заступать не нужно. Уехать я могу в любой момент. А приехать – нескоро.

– Я не осуждаю тебя. Всего лишь интересуюсь, – тянет в привычном акценте голос.

– Он общается с дочерью. Я не препятствую, им хорошо вместе. А Аня всегда очень радуется, когда он к ней приезжает. Он хорошо к ней относится. И да, иногда помогает: решает какие-то вопросы, подвозит нас.

– Он вас не просто подвозит между делом. Он подстраивает под вас своё время, которого у него не то чтобы вдоволь.

Взлёт широких бровей, и я тоже начинаю хмуриться.

– А это ты к чему?

– Он приезжает не к ней, а к тебе. Общаться с Анечкой он бы мог иначе. И помогает именно тебе, а не ей. Он старается для тебя.

– Тебе наверное показалось, мы с Адамом чужие люди. Все, что он делает – все это ради дочери.

Прикусываю язык. Потому что Адам действительно не обязан делать многое из того, что он на себя уже взвалил.

– Ты в этом уверена, дочка?

– Конечно. Какие могу быть варианты?

– Масса, на самом деле. К примеру, ты делаешь вид, что ничего не замечаешь, и очень старательно. Я даже почти поверил.

– А ты ничего не путаешь? – смотрю на него изумленно.

– Нет. Хочешь другие варианты?

– Пожалуй, сдержу своё любопытство. Я не горю желанием обсуждать эту тему.

– Я познакомился с ним около полугода назад. И ты знаешь… С тех пор мое впечатление о нем разительно изменилось. Когда я узнал, что он отец Анечки, эта новость меня поразила до глубины души. Я бы хотел, чтобы он в твоей жизни никогда больше не появлялся, но это меня мало касается.

– Вот именно. Он ее папа. Нравится тебе это или нет. И он будет с ней общаться. Давай закроем эту тему?

Никогда раньше я не была так резка с отцом. Но сейчас нет сил сдерживаться.

Папа смотрит прямо в душу, я чувствую его напряжение.

– Юля, я много чего в жизни сделал неправильно. И я теперь себя очень осуждаю за то, что меня не было рядом, когда тебе было тяжело. Плохой из меня отец получился. Он, – это папа сейчас Адама имеет в виду? – намного лучше, хоть к дочери вернулся спустя годы, как, собственно, и я.

– Адам ничего об Ане не знал. Если бы не случайность, ему бы до сих пор не было ничего о ней известно. Я бы не сильно расстроилась. Но сложилось как сложилось. А ты свой выбор сам сделал, некорректно сравнивать незнание и предательство.

Как у меня так легко получилось высказать многолетнюю обиду, я и сама не поняла. Спасибо Адаму: именно его слова тем вечером помогли мне искренне смириться и пережить поступок «отца». И теперь я говорю об этом просто как о свершившемся факте.

Папа тяжко вздыхает и отводит взгляд.

– Я знаю, что ты меня никогда не простишь. Да я и сам себя не прощу. Просто хочу, чтобы знала, Юля. Я очень раскаиваюсь. А исправить не могу уже ничего. Прости, дочка.

– Да ладно. Если б я тебе родная была, вряд ли ты отвернулся бы в самый сложный момент.

Встаю, потому что в глазах уже стоят слёзы. Легкомысленный тон, которым произнесены эти слова, – лишь иллюзия. Они меня пять лет изнутри жгли, обдавая холодом неприятия и непонимания. Вот, высказала. А толку нет. Потому что это всего лишь слова. И они ему до лампочки.

Чуть скрипит кожаный диван, и меня внезапно обнимают крепкие руки. Папа прижимает к себе, упираясь подбородком мне в макушку, а я чувствую его тепло и такой родной запах, привычный с детства.

– Да дурак я. Просто старый дурак, – заучит тихий шепот над ухом. – За что мне господь тебя подарил, я и сам не знаю. Не простишь – так хотя бы знай, что я тебя больше никому в обиду не дам.

– Лучше бы ты сам не обижал больше, – отвечаю также тихо. Слёзы льются из глаз, внутри все трясется, ничего не могу поделать. Отец разворачивает лицом к себе, и я утыкаюсь носом ему в грудь.

– Если тебе когда-нибудь будет сложно, приди ко мне, дочка, я помогу. Обещаю.

Не могу на него больше надеяться. Да и смысла нет: взрослая, сама справлюсь. Он преподал мне хороший урок, я запомнила на всю жизнь. Возможно, когда-нибудь наши отношения изменятся, станут более тёплыми, искренними. Не как раньше, конечно, но все же. А пока… вряд ли. Хоть мне его и сильно не хватает, но я уже не смогу разделить внутреннюю боль и разочарование, поделиться проблемами и вместе порадоваться. Теперь между нами невидимая стена. Как знать, сможем ли мы когда-то разрушить ее.

Мы так стоим какое-то время. Молчим, а на его футболке все больше расплывается мокрое пятно. Что оплакиваю – точно не знаю. Наверное, детскую любовь к этому человеку, утраченное доверие, покорёженное стремление и разрушенный идеал.

Сбоку раздаётся шорох, но тут же доносится тихий щелчок, и все смолкает. Видимо, мама зашла, увидела нереальную картину и закрыла дверь, оставив нас с папой наедине.

– Скажи, у вас с Адамом теперь все в порядке?

– Да, – вытирая слёзы, отстраняюсь. – Все в порядке. Хоть про главу семьи ты погорячился, Адам действительно много для дочери делает. Отвозит на танцы, забирает с сада. Радует ее, уделяет много времени и внимания. Постоянно с ней общается, звонит ей. Недавно нам машину привёз. Сказал ездить на ней, пока не надоест. С продуктами помогает. В общем, не такой у Ани и плохой отец. А что было, то было.

– Продукты с машиной? Хммм. Внимание куда более ценно. Это все?

– Куда ж больше, – улыбаюсь сквозь пелену слез – нужно пойти умыться.

– Юля. А я обладаю информацией… что парню пригрозили прикрыть бизнес, если он от вас не отстанет.

– Что?! Как?! – потрясенно уточняю… быть не может. – Кто?

– Я.

Ступор. Непонимающе скольжу подозрительным взором по родному постаревшему лицу.

Возмущение охватывает постепенно. Я отступаю на два шага назад.

– А какое ты имел право вмешиваться и угрожать ему?

– Пусть знает, что у вас теперь есть защита. И как раньше уже не получится. Если ему что-то действительно нужно, то придётся постараться и это завоевать. Приложить усилия. А подобные угрозы ооочень быстро расставляют истинные приоритеты. И его приоритет – это вы, Юля. Даже если ты сама многого не замечаешь – замечаю я.

Сердце подпрыгивает. Глупая надежда расправляет крылья и смело порхает внутри.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Вот, смотри.

Тянется к карману и листает что-то в своём телефоне. Протягивает гаджет мне.

Там видео. Нажимаю на «плей». В тот день мама уговорила нас всех пройти на чай «буквально на пятнадцать минут! Потом поедете!»

Мы с Адамом за столом сидим очень близко друг к другу – стол небольшой, – а Аня рассказывает стишок. Папа, видимо, начал снимать внучку, а затем… камера приближается к нашим с Адамом лицам.

Мужчина, широко улыбаясь, восхищённо с гордостью смотрит на дочь, а потом переводит глаза на меня. Ласкает меня обожающим взглядом. На видео это особенно заметно. Мягкий взор скользит по моим глазам, губам, подбородку, чуть ниже, а потом вновь возвращается к губам. Сердце начинает трепыхаться, я ни разу не обращала внимания… не видела, чтобы Адам так на меня смотрел. С такой нежностью… преклонением.

Закусываю нижнюю губу. И отдаю отцу телефон.

– Это решительно ничего не значит.

– Ты ошибаешься. Для него – значит.