Глава 36

Павел

Смотрю в тревожные глаза молодой девушки. Они наполняются слезами. И так эти глаза похожи на те, которые я люблю, что меня ломает…

-Ну тише, тише. Ты в безопасности. Ничего, что я на ты?

Закусив губу ровными белыми зубками, девушка мотает головой.

Она вообще вся идеальная! Гладенькая! Будто фарфоровая!

-Расскажи мне, как человеку, не как полицейскому. Кто тебя обидел? Почему ты не нашла выхода из ситуации?

Закрывая лицо руками, девушка начинает плакать.

Да чтоб тебя!

-Лена! Лена! Ты меня слышишь?! - Перехватываю ее плечи и встряхиваю. - Если ты будешь только плакать, я не смогу помочь. А ты останешься здесь надолго! Это диагнозы, лечение! Это очень плохая идея и вылет из спорта! Говори со мной. Что хочешь, что просится, то и говори…

-У меня и так вылет… - шепчет.

Прислушиваюсь к лепету.

-Это тоже не конец жизни.

Она обхватывает себя руками за плечи и облизывает с губ слезы.

-Я могу помочь. Я обещаю. Мне важно понимать, кто довел тебя до этого состояния.

-Вы не сможете, - пожимает плечами.

-Разве станет хуже, если ты дашь нам шанс разобраться? Твоя мама ждёт в коридоре. Она очень переживает.

Елена поднимается и уходит к маленькому окну с решеткой. Молчит. Я не тороплю.

И вдруг начинает говорить…

-Верховцева всегда берет в школу только девочек из неблагополучных семей или тех, кто никогда не сможет сам оплачивать тот уровень соревнований и мастерства, которые она дает. Вы понимаете… Девочки готовы есть с ее рук! - проседает голос девушки.

-Рассказывайте дальше…

Я решаю пока не уточнять деталей. Верховцева, Верховуева… где-то я уже слышал эту фамилию!

-Елизавета Робертовна выигрывает для своих воспитанниц гранты. Мы везде лучшие. Первые! Успех кружит голову… А потом… - судорожно вздыхает. - А потом, когда исполняется восемнадцать, нужно искать спонсоров..

-На сколько я знаю, это в спорте распространенная практика. Но и выигрыши в случае побед приличные.

-Верно. Но речь не совсем про тех спонсоров, о которых вы думаете. Она находит девочкам… мужчин. Богатых. Некоторым, кто не видит ничего страшного чтобы… ну вы понимаете, это нравится.

-Так… - напрягаюсь. - А некоторым?

-А некоторым - не везет. Меня захотел очень страшный и плохой человек. Я не смогла. Меня начали унижать, уничтожать… Чтобы я не выдержала и согласилась! - Снова начинает плакать.

Я подхожу к девушке со спины.

-А ты не согласилась.

Мотает головой.

-Он… он извращенец. Он… я… простите, я не могу в слух!

От вспыхивающих в голове картинок по моей спине ползут мурашки. Какие мрази…

Но отношения - сфера сложно доказуемая. И это очень плохо!

-Ты сможешь написать заявление? Все рассказать? Ты знаешь других девочек, которые оказались в этой ситуации?

-Нет… - истерично. - Мы не обсуждаем. Это запрещено! Я знаю только, что до меня у него была Тоня.

-Тоня… контакты есть у тебя ее?

-Нет…

-Просто скажи номер. Я поговорю. Никто не узнает, что информация от тебя. Мы все равно будем опрашивать команду.

-Я не помню ее номера. Но она сейчас живет с братом. Не выступает. Можно найти информацию в социальных сетях.

-Это подходит. Как зовут этого мужчину?

-Вы его знаете… Бохин Ярослав Витальевич.

Едва сдерживаюсь, чтобы не присвистнуть. Строительный магнат. Семьянин. Собрался в депутаты.

-Он сюда приходил?

Мотает головой.

-Но если он узнает, что я написала заявление… Я боюсь! Я не говорила вам ничего! - Снова начинает плакать.

Притягиваю девушку к себе, как маленькую.

-Все, все! Ты слышишь? Завтра ты отсюда выйдешь. Я организую тебе защиту свидетелей. Поняла? Только больше не делай никаких глупостей!

А тварь эту я достану.

Как жаль, что наш закон не дает определение педофилии после восемнадцати лет! По мне так - разницы у этих девочек нет никакой. Что семнадцать, что восемнадцать! Ну я понимаю, когда с ровесниками по любви! А здесь…

-Лена… - говорю тихо. - Ты должна написать заявление и все рассказать. Я понимаю, что тебе страшно. Но ты очень смелая. Свести счеты с жизнью не решаются даже взрослые мужики, просто не могут выстроить себе в лоб, даже когда понимают, что дальше жизни у них не будет! Ты понимаешь? И нужно бороться. Жить! За всех маленьких девочек. Чтобы им не было страшно и больно, как тебе! Ты понимаешь!?

-Нет! Нет! Пожалуйста, нет! - Начинает ее трясти.

-Ну все, все… - позволяю ей плакать у себя на плече. - Давай, я завтра приду и мы ещё поговорим. Ладно? Просто поговорим.

Кивает.

Выхожу из ее палаты только с одним желанием - нанять журналистов и устроить травлю. Но так дела подобного порядка, к сожалению, не решаются.

В коридоре меня встречают мать Лены и лечащий врач - строгая женщина старой закалки. Серафима Дамировна училась ещё с моим отцом.

-Можно вас на минутку? - Отзываю ее в сторону.

Не вдаваясь в детали, прошу скорректировать девочке терапию. Мне нужно вывести ее отсюда вменяемой. Иначе ситуация может выйти совсем не той стороной, которой нужно. А мать ее не вывезет. Простая женщина. Работяга.

Серафима Дамировна понимает все без лишних слов. Человек! Дай Бог ей здоровья!

-Один день? Неделя! - Говорит мне врач. - Я только мать уговорила с нашим психологом поработать. А иначе у обеих голова улетит. Такие вещи не забываются.

-Так даже лучше. Ну и никого не впускать…

Что буду делать, когда уйдет старя гвардия? Ума не приложу!

Выхожу из клиники и проверяю телефон, на который начинают пачками приходить сообщения. Господи, на пол дня даже нельзя пропасть!

Но больше всего меня беспокоит количество звонков от Светы. Васильева вообще не тот человек, который будет обрывать трубку! Даже после совместной ночи.

Перезваниваю…

-Алло! - Она отвечает почти сразу. - Паша! Черт возьми, ты где? Они… Они хотят его посадить!

-Кто? Кого? Что случилось, Света? Ты где?

-Возле твоего отдела!

-Все живы?

-Да! Но твои опера… Они его закрыли! А он не виноват! - Не может она от эмоций говорить внятно. - Сергей написал заявление!

Сажусь за руль.

-Успокойся! И жди меня! Я сейчас буду! Пол часа! Или найди капитана Тишина. Ты поняла!?

-Да! Паша…

Параллельно мне обрывает связь другая линия. Майор.

-Я сейчас тебе перезвоню! - Сбрасываю.