Камил

В секретаря Камил превратился легко.

Накидку и берет прикупил у пройдохи-трактирщика на границе студенческого квартала, в кабачке, где кисленькое вино и свиные ножки по карману бедным студентам да небогатым чиновникам.

Старик косил выцветшим карим глазом и уверял, что владелец одежды за ней совершенно точно не явится. Камил сделал вид, что поверил и, купив пару бутылок дешевого вина, угостил подгулявших студентов.

Те приняли дар с шумной благодарностью. Теперь трактирщику будет просто некогда разыскивать на улице городового, чтобы поделиться с ним своими знаниями о новоявленном писце.

Там же, на узких улочках, телохранитель разжился письменными принадлежностями и важными новостями: король готовится к отъезду.

– Говорят, за невестой поедет. Будет у нас новая королева! – вещал подвыпивший румянощекий старичок служанкам и прачкам.

– Так, поди, привезет себе кралю писаную и праздник устроит? – спрашивала лукавого старца румяная загорелая девка с корзиной белья у ног.

– Может, кралю, а может и не кралю. Вот матушка нынешнего короля красотка была. – Голубые глазки старика так масляно заблестели, словно он сам выбирал родительницу нынешнему королю. – А вам бы все гулянки да праздники! А тут политическое дело! – Старик наставительно поднял палец. – Откуда королева родом будет, с тем и дружба стало быть! А вам «краля» да «праздник»! Ух, болтушки1

Служанки смеялись, прикрывая рты передниками, а прачки заслонялись своими корзинами. Камил послушал их ядреные шуточки про прелести будущей королевы и поспешил дальше.

Множество снующих курьеров и карет вблизи ворот королевского дворца ясно говорили о спешных сборах. В толпе то и дело пробегали важные камердинеры, стучали каблучками изящно одетые камеристки с саквояжами, шкатулками и свертками.

Огромные телеги, запряженные тяжеловозами, заполняли боковую улочку, на которой располагались «черные» ворота.

Камил присвистнул, разглядывая все это столпотворение и пытаясь отыскать взглядом Иниру и графа.

Между тем его отвлекала веселая торговка жареной рыбой. Разбитная рыжая девица поплакалась, что ее дружок – лакей уехал за город вместе с хозяином, и стрельнула глазками, объясняя, где ее можно найти.

Когда Инира с графом добрались до ограды дворца, Камил последовал чуть впереди и сбоку, поглядывая на «вдову» со стороны. Ини виртуозно сливалась с толпой, а вот граф пытался изображать величие. В юбках это выглядело неуклюже и как раз сочеталось с обликом бедной, но знатной вдовы.

До парка дошли спокойно. Однако на площади у ворот телохранитель в последний момент заметил невзрачного человечка в неопределенно-буром кафтанчике и выцветшей рыжей шапке. Он делал вид, что прогуливается вдоль вычурной решетки королевского парка, но при этом пристально вглядывался в каждого входящего, порой едва не попадая под ноги проезжающим ломовикам.

Камил чуть поморщился: Ини оказалась права, графа тут ждали. И скорее всего, невзрачный тип был тут не один.

В это время соглядатая заметила и сама Инира. Она на минутку притормозила, словно поправляя сбившуюся соломенную шляпку, и быстро показала пальцами знаки напарникам.

Получив сигнал от Иниры, Кварт свернул к кухонной калитке, громко ругая главного повара и отвлекая на себя часть постоянных шпиков. Сигизмунд же подошел к «секретарю». Изображая вежливую беседу, «мудрец» спросил:

– Что будем делать?

– Позволим Инире устроить цирк и, если понадобится, – поддержим, – ответил Камил, чуть заметно пожимая плечами.

Сигизмунд бережно огладил небольшую приклеенную бородку и согласно кивнул.

А вот Инира решила прорываться через главные ворота. Шепнув что-то «вдове» в потрепанных башмаках, она вдруг завизжала, указывая в сторону:

– Там! Там! Смотрите, он та-ам! – от ее визга все стоящие у ворот вздрогнули и посмотрели в сторону дворца. Инира тут же ловко «поскользнулась» и сбила с ног стоящего наблюдателя, да так, что он упал под ноги стражнику. Пока девушка извинялась, «вдова» протиснулась за ворота и остановилась, обмахиваясь платочком.

– Кто там? – спросил стражник.

Инира покраснела и пробормотала:

– Их величество. Мне показалось, я увидела белый плюмаж в окне!

Стражи переглянулись и дружно заржали: до прошлого года белый плюмаж пышных перьев из крыльев цапли действительно полагался только королю.

Но примерно год назад некий торговец привез в столицу удивительных птиц, чьи перья не уступали в воздушности и белоснежности традиционным перьям королевского плюмажа. Новинка тотчас вошла в моду. И так как это были не перья цапли, закона, запрещающего их, не было. Теперь белый королевский плюмаж терялся в десятках ему подобных.

Тут уж не сплоховали Камил с Сигизмундом. Переглянувшись, протолкнули Ини в калитку и встали перед стражей, объясняя провинциалке последнюю столичную моду. Потом заспорили, кому по должности следует проходить в ворота первым.

– Любезнейший господин мой, ведь всем давно известно, что философия есть царица всех наук! А посему я как представитель философской школы кадумеев и хостикосов должен пройти в эту калитку первым! – провозгласил Сигизмунд закатывая глаза.

– Позвольте, милостивейший государь! Но искусство каллиграфии почитается древнейшим под этим небом! – Камил патетично вскинул палец к небу, заставляя уставиться вверх всех присутствующих. – Даже Светлые Боги оставили нам свои законы записанными! Так что без искусства каллиграфии мы остались бы темными неучами!

Сигизмунд затряс седенькой бороденкой, как сорвавшийся с привязи козел, и визгливо завопил, наступая на оппонента:

– Вы хотите сказать, сударь, что каллиграфия превосходит философию?!

Камил в ответ презрительно выпятил губы и загнусавил, стараясь посильнее раздуваться от важности и не лопнуть от смеха:

– Как может жалкий человек, объявший лишь свое чрево, пытаться объять искусство, недоступное простому смертному?

В ответ Сигизмунд взвился, размахивая потрепанным томиком, и начал перечислять родственников «подлого секретаришки» до седьмого колена. Причем, родичи росли исключительно на скотном дворе, под присмотром больных на голову скотниц.

Через пару минут, выведенные из себя их изысканной бранью, доблестные стражи вытолкнули спорщиков в калитку и занялись другими просителями. Помятый наблюдатель подозрительно косился на группу прикрытия, но они ничем не напоминали графа, и он отвлекся на круглолицего румяного булочника, топающего к «кухонной» калитке.