Глава 10

Все чаще Алекс оказывался рядом с Дашей. «Случайно» сталкиваясь с нами на улице или в клубе, а после просто заявляясь к нам домой, как к себе. И если сначала он караулили нас возле калитки, то потом моя мама, заметив это, стала приглашать его в дом, несмотря на мое возмущение.

«Женя, ну он же не посторонний человек. Разве ж я могу позволить ему ждать вас на улице?» — оправдывалась она, отводя взгляд.

Я злилась на нее, но ничего не могла поделать.

Даша называла его «дядя Алекс» и тянулась к нему, не зная, что он для нее не просто знакомый. И с ней он, в отличие от меня, умел быть мягким — улыбался, когда она что-то рассказывала ему, поднимал дочь на руки, кружил, и его лицо при этом казалось счастливым, а она смеялась и обнимала его за шею.

Мне было больно на это смотреть. Потому что каждый раз, когда я видела, как она прижимается к Алексу, у меня внутри все сжималось от страха. Что, если он заберет ее у меня? Этого я боялась больше всего, до спазма в груди и ночных кошмаров, потому каждый раз, когда бывший муж приходил, меня трясло не по-детски. Но запрещать ему видеться с дочерью я тоже не могла — просто совесть не позволяла.

Алекс приносил ей маленькие подарки — книжки с картинками, мягкие игрушки, сладости, и еще кучу всего, балуя и покупая этим ее внимание.

Каждый раз я пыталась остановить его, твердя, что нам от него ничего не нужно. Но ему, как обычно, было плевать на мои просьбы.

Я пыталась запретить дочери принимать подарки:

— Даша, положи обратно. Мы не будем брать это.

Но Даша смотрела на меня большими глазами и шептала:

— Мама, а почему нельзя? Дядя Алекс же хороший.

И в ее голосе звучала обида, которую я не могла вынести.

Когда он в очередной раз притащил плюшевого медведя, я не выдержала и психанула. Просто сунула игрушку мужчине обратно и бросила тихо: «Уходи!»

Даша сразу заплакала, спряталась у меня за спиной, а я замерла перед Алексом с упрямым видом, с дрожью вслушиваясь в горькие всхлипывания дочери.

— Женя, — покачал головой Алекс, глядя на меня укоризненно. — Нельзя так. Я ведь не тебе приношу подарки, а Даше. Ты совсем не думаешь, как это отражается на ребенке. Нельзя быть такой эгоисткой.

Я опешила слегка. Он серьезно сейчас?

— Эгоисткой? Ты охренел, Алекс? Уж точно не тебе решать, что будет лучше для МОЕЙ дочери! — сцепив зубы, процедила я со злостью.

Мужчина помрачнел.

— Это моя дочь тоже, — сказал он тихо, чтобы не услышала Даша. — Ты можешь сколько угодно отпираться, Женя, но шила в мешке не утаишь.

Мне стало не по себе от его уверенного голоса. А когда дочь за спиной разревелась в голос, я сдалась.

Сказала Даше:

— Бери.

И она засветилась счастьем — как будто этот маленький мягкий мишка был для нее самым важным в мире.

А я смотрела на нее — и на стоящего рядом Алекса, — и понимала: он делает это специально. И я не знала, что страшнее — его напор или моя готовность сдаться.

Ночью, когда Даша уже спала с мишкой в обнимку, я сидела на кухне с чашкой чая и снова думала обо всем. И собственные мысли меня пугали.

Я было почти уверена, что однажды он не просто придет к нам с подарками — а придет, чтобы забрать дочь. А может, и нас обеих. И это пугало больше всего.