11.2

Воздух на балкончике чистый, свежий и даже прохладный. Всё-таки близость гор сказывается, и плечи почти сразу начинают зябнуть. Ладно, не страшно — я здесь всё равно ненадолго. Зато вдали от людей и громкой музыки можно немного выдохнуть и поразмыслить о своём.

— И если есть в кармане пачка сигарет, значит всё не так уж плохо на сегодняшний день…

Едва слышно напевая нетленное произведение «Кино», вытаскиваю из сумочки пачку ароматизированных сигарет и зажигалку. Знаю, дурная привычка, но кажется Людмиле это нужно. Буквально пара затяжек, не больше. Поэтому прикуриваю и облокачиваюсь на перила балкона, смотря вдаль.

Пейзаж здесь, разумеется, хорош в любое время суток, но сейчас меня интересует не он. Я всё никак не могу вымести из головы мысли о Денисе Дорофееве, потому что его предыдущее поведение для меня — загадка.

Копаться слишком глубоко в воспоминаниях Людмилы Николаевны не хочется, ведь это причиняет ей боль. Но и того, что лежит на поверхности, мне категорически не хватает, чтобы разложить по полочкам поведение этого мужчины.

Что знаю я об их с женой прошлом? Людмила влюбилась с первого взгляда в Дениса Дорофеева, красавца, богача и интеллектуала. Он спас её, когда находилась в трудной ситуации, да и в постели с ним Людмиле нравилось. А ещё все шестнадцать лет брака он заботился о своей жене, а разве нас заставляет привязаться что-то сильнее, чем фраза «ну всё, не ной, сейчас решим твои проблемы»? С чувствами Милы всё кристально понятно, а вот её супруг по-прежнему остаётся для меня загадкой. Любил ли он вообще жену хоть когда-то?

Допустим, он и вправду предложил Людмиле брак под действием эмоций, когда находился отрезанным от мира под обвалом. Потом у них могло всё закрутиться: беременность, строительство дома, второй ребёнок… Стерпелось и слюбилось? Ну какая-то стрёмная версия, уж извините за грубую формулировку. Что-то же должно было быть изначально, если мужчина раз за разом стремился повторить их близость?

Был очарован внешностью Милы? Бред. Она, разумеется, вполне миленькая: светлая кожа, тёмные волосы, изящная фигура. Словно фарфоровая статуэтка, но Дорофеев-то был падок на рыжих оторв с роскошными бёдрами.

Его прельщала доступность Людмилы? Тоже под сомнением, потому что с его внешними и финансовыми данными мог найти себе кого-то ещё, притом как раз из тех, кто подходит под любимые требования.

Находился в пылу охоты и очаровался тем, что своенравная начальница издательского дома даёт ему от ворот поворот? Тогда бы действовал более хладнокровно и точно не стал забывать о защите в тот раз, когда они и зачали Максима. Не сходится картинка, ох, не сходится… Что же стало для вас толчком, Денис Викторович? И возможно ли это что-то возродить, или оно оказалось потеряно уже давно, задолго до аварии?..

Смотрю на огонёк сигареты, но до того, как подношу к губам, слышу негромкий хлопок входной двери.

— Привет, — голос Дениса звучит мягко, а я мысленно вздыхаю: помянешь чёрта… — Не замёрзла?

— Наоборот, хотя бы пришла в себя, — вру, разумеется, но забота этого мужчины нам с Милой ни к чему. — Ты что-то хотел?

— Тоже немного отдохнуть от шума.

Ну-ну… Других мест, разумеется, не нашлось. Скорее уж я поверю в то, что кто-то пришёл успокаивать собственную совесть.

— Красиво здесь, — Денис Викторович кивает в сторону гор. — Природа, воздух, еда… Надо будет обязательно приехать сюда ещё.

— Тебя отделяет от этой красоты всего-то три с половиной часа полёта, — пожимаю плечами и всё-таки делаю ещё одну затяжку.

— Нет, я имею ввиду, всем вместе. Дети, мы… Такие поездки — они ведь сплочают.

Мужчина смотрит на меня, ожидая… одобрения? Мне что сейчас, нужно сказать, что это отличная идея?

— Денис, прости, но мне сейчас внезапно показалось, что ты хочешь, чтобы мы ещё раз приехали сюда … вчетвером?

— Не показалось, — смотрит на меня очень серьёзно. — Людмила, мы ведь так или иначе семья, и мне бы не хотелось, чтобы забывали об этом.

— Так, стоп, — я аж чуть сигарету не выронила. — И каким же представляешь наше будущее? Станем посещать школьные праздники детей, периодически ездить вместе в отпуск, собираться на выходные? Ты пригласишь меня на крестины своего сына, а я — на барбекю, которое устроим с моим не слишком-то молодым человеком? Серьёзно?

Тон моего голоса становится всё громче, и Дорофеев невольно замирает. Никак ему не привыкнуть к тому, что спокойная и покладистая Людмила ведёт себя не по сценарию.

— Нет, этого не будет, потому что мне сейчас больно, — продолжаю, не меняя интонацию. Возможно, так до него быстрее дойдёт, что нужно думать перед тем, как говорить. — Очень больно, и если пока хватает сил держаться, это не значит, что меня надо испытывать на прочность. Никакой дружбы, никакого общения, никаких крестин. Не хочу видеться с тобой даже на подписании документов о разводе.

Возможно это для него и неприятно — слышать, что человек, который был с тобою рядом с самого начала, больше не хочет тебя знать. Но если выбирать между комфортом Дорофеева и душевным покоем Людмилы, я выберу второе. Милу сейчас надо беречь и оберегать от всего, потому что она сломлена и потеряла веру в себя. А встречи с бывшим мужем, успешным и счастливым в новых отношениях, ей восстановиться точно не помогут.

Делаю и третью затяжку, чувствуя, как мои пальцы дрожат. Плохо, конечно, ведь я не уверена до конца, это я разозлилась, или прорываются эмоции Людмилы. Надо в любом случае успокоиться, но до того, как начинаю хотя бы дыхательную гимнастику, слышу почти что над своих ухом:

— Ты что творишь?!

Оборачиваюсь, и нос к носу сталкиваюсь с Натальей. Разумеется, если сделать поправку, что даже на шпильках Людмила её немного ниже. Я сама, в принципе, тоже.

— Мила, ты сдурела — курить? — женщина смотрит на сигарету у меня в руках едва ли не с ужасом. — Тебе же врачи строго-настрого запретили. Табак убивает щитовидку, а у тебя и без того её половина осталась.

Перевожу взгляд на окурок и в памяти всплывает: вообще-то да, лечащий врач Дорофеевой о таком упоминал. Но эта женщина так мастерски умеет обходить в своей голове те моменты, которые сама не считает важными, что только диву даёшься! Да с ней вообще нужно держать ухо востро…

— Всё, уже и выбросила, — действительно в срочном порядке тушу сигарету и натягиваю на лицо извиняющуюся улыбку. — Больше не буду.

— Ну-ну… — получаю скептический взгляд, а Наталья оборачивается к Денису. — А ты-то куда смотрел? Даже если разводитесь, пускать всё на самотёк — это нормально по-твоему? Или она просто так глотает каждое утро таблетки?

Кажется, у Дениса сейчас одно потрясение за другим. То бывшая жена на него наезжает, то и вовсе дамочка, которую сегодня впервые увидел…

— Людмила, у тебя что, проблемы со здоровьем? — спрашивает он удивлённо. — Я думал, ты по утрам пьёшь витамины, или что-то такое.

— Нет у меня проблем со здоровьем, — отмахиваюсь, потому что Мила и сама не любила вспоминать прошлое.

— У неё была опухоль, которую удаляли в онкологическом диспансере, — вместо меня продолжает Наташа. — Врачи подозревали, что имела гормональную природу и появилась после беременностей. Теперь Мила пожизненно должна пить гормоны, иначе это может плохо закончиться, — на некоторое время она замолкает, не отводя взгляд от Дениса, а потом продолжает уже намного тише. — Это не шутки. И знаешь… Врачи сразу же давали положительный прогноз, но все семь дней, что она лежала в больнице, на тебя было страшно смотреть. Ты очень боялся потерять её.

Мне кажется, такой оглушительной тишины я не слышала уже очень давно. Шорох листвы, едва слышная музыка клуба, стрекот насекомых — пространство наполняли эти звуки, но их было катастрофически мало, чтобы заполнить пустоту.

Зря Наташа завела этот разговор. Денис ничего не помнил, и лучше бы и дальше оставался в своём неведении. Людмила начала забывать, и это тоже хорошо. А сейчас им обоим будет плохо, тоскливо и непонятно.

— Натуся, а ты вообще зачем пришла? — перевожу разговор, потому что действительно не ясно, чего ради танцовщица нарисовалась на балконе. Блюсти нашу честь?

— А, точно, — теперь женщина и сама словно встряхивается. — Пойдём со мной в гримёрку, разговор есть.

Ну разговор так разговор. Слегка киваю Дорофееву и ухожу. Вернее, меня утаскивают за руку. Внутри меня что-то подсказывает, что о Денисе стоит позаботиться, ведь слишком много откровений за такой промежуток времени могут не слишком хорошо сказаться на его мозге и памяти. Но это мысли Милы, а мне ничего не мешает протопать за этой безумной танцовщицей с совершенно спокойной совестью.

— Ну и о чём ты хотела поговорить? — спрашиваю, когда за Наташей закрывается дверь в её гримёрную. Помещение, скажем так, не блещет размерами, но хотя бы отдельное от остальных. Вытяжка работает — уже отлично. — Или просто так меня забрала, чтобы я с Денисом там не стояла?

— Считай, объединила причины, — женщина усаживается перед зеркалом, но почти сразу же оборачивается ко мне. — Как ты, подруга?

— Я… — вообще-то, внутренний голос намекает, что надо традиционно заявить «всё хорошо». Но как знать, может быть именно Наталья с её нестандартным подходом к жизни и прямой манерой общения поможет привести Людмилу в порядок? — На самом деле, плохо.

— Оно и понятно. Латифа рассказала, что вы разводитесь. У него есть другая?

— Скажем так, в процессе, — пожимаю плечами. — И, кстати, ты почти угадала — это подруга Лены Чиз.

Ответом мне служит громкий и мелодичный свист. Так попасть пальцем в небо!

— Умом я понимаю, что дело не во мне, да и не в нём тоже — просто так круто развернулась жизнь. Но внутренне, конечно, раздавлена. Самооценка где-то ниже плинтуса, планов на жизнь пока никаких. Знаю, что надо держаться, знаю, что смогу это пережить, но прямо сейчас я не стойкая Людмила Дорофеева, а брошенная жена, старая и никому не нужная.

Верю в эту Наталью-Фатиму. Наверняка подруга сможет найти такие слова, которые вернут Миле надежду в прекрасное будущее. Или хотя бы немного поддержат. Но танцовщица молчит и потирает лоб, о чём-то размышляя, и мне приходится просто сидеть на стульчике рядом с ней.

— Знаешь, Милка, — наконец говорит она. — Я бы могла рассказать тебе, что ты — та ещё крутая перчинка. Или заявить, что найдёшь себе кого-то получше Дорофеева. Или… Да ты и сама в курсе, за словом я в карман не полезу, но давай-ка твою проблему решим по-другому?

— Это как? — внутренне мы с Милой настораживаемся. С Натальи станется пойти на любые безумства.

— У меня есть костюм твоего размера. Переодевайся и айда со мной на сцену.

Я открываю рот, и только через три секунды его захлопываю.

— Наташ, ты сдурела? — интересуюсь без обиняков. — Выпустить на сцену дилетанта?! Нас Латифа на месте прибьёт, даром что выглядит добренькой и пушистой.

— Ты не такой уж и дилетант, — женщина пожимает плечами. — Помнишь тот танец, который мы с тобой учили для конкурса? Давай выступим с ним.

Наталья и Людмила познакомились в своё время именно в танцевальном классе, куда Дорофеева пришла за повышением уровня гибкости тела. С преподавательницей они довольно быстро сдружились и Мила брала у неё уроки уже индивидуально вплоть до момента, пока та не решила переехать на Кавказ. И они действительно как-то принимали участие в одном любительском конкурсе, который даже всерьёз воспринимать нельзя. Но выйти с чем-то подобным на сцену, да ещё и без репетиций… Притом не самой Людмиле Николаевне, а мне — это будет позором на всю жизнь.

— Я — пас, — говорю твёрдо, потому что ну его. — Даже движений не вспомню.

— Во-первых, вспомнишь, потому что мышечная память у тебя хорошая, — не даёт мне возразить Наталья. — Во-вторых, у нас есть Жорик. У него отвратительный свитер, с которым он не расстаётся даже летом, прыщи на коже и обгрызенные ногти, но Жора — бог осветительной магии. Уверяю, как только ты начнёшь косячить, он обыграет это так, что даже я не замечу.

Выдыхаю и прислушиваюсь к голосу Людмилы. Заманчиво, блин, ведь она та ещё авантюристка.

— А в-третьих? — обречённо спрашиваю, уже почти смирившись со своей судьбой. — Ты ведь не договорила.

— В-третьих, именно на сцене ты сможешь понять, что притягиваешь к себе мужские взгляды. Само собой, интерес их будет весьма специфичен, но поверь, ничто не поднимает самооценку выше этого.

Прикусываю губу. Наталья права по каждому пункту. Людмила, видимо, с нею согласна. А значит мне остаётся только спрятать свой страх поглубже и смириться. Ну и надеяться, что концертный костюм сядет на меня хорошо.