Глава первая: Встреча

Этот день ничем не отличался от любого другого дня. Утро у нас начиналось рано, завтрак подавался под постоянные причитания золовки, что запасы тают, как снег, а едоков больше, чем работников… Странно это все. Когда хозяйством заправляла мать, то все были худо-бедно, но сыты. Хотя и пил отец, чего греха таить, да и походов с добычей давно уже не было, но как-то справлялись. А теперь, вроде, и хозяин, брат мой, не пьет. И детей малых в доме всего двое, старшие-то уже сами — работники. А запасы, по словам Агнесс, все тают и тают.

Ирмгард, как обычно, завелась с ней ссориться. Раньше я бы хоть слово вставила, поддержала бы сестру…. А сейчас не хочется, даже если Ирмгард и права. Вот что за толк ругаться, если изменить все равно ничего не изменишь? Лишь бы злость свою на ком сорвать, что ли? И то сказать, как они с Анной ругались, мне до сих пор вспомнить стыдно. Зря я тогда вслед за Ирмой над Анной потешалась, что, мол, за первого встречного замуж пошла. Я сама бы сейчас не пошла, побежала бы хоть за первого встречного, хоть за какого… Только бы из этого болота. Да где ж его возьмешь, этого встречного, в мои-то годы.

Устав слушать ругань, встала из-за стола, кивнув Виллему: „Доброго тебе дня, братец!“. В ответ привычное: „И тебе, Траутхен, доброго!“ — и виноватый взгляд, знает ведь, как несладко мне приходится при его хозяйке. Знает, но молчит. Всегда молчит, даже когда Агнесс прилюдно заявила матери: „Не нравятся мои порядки, проваливай на свою вдовью долю! Здесь ныне я — хозяйка!“. Знали ведь все, что никакой вдовьей доли отец матери не выделил, не из чего было выделять.

Вот чего только никто из нас не знал, что мать давно уже с Хельгой договорилась, что та со своим Якобом ее примет. С тех пор как отца похоронили, у матери уже и сундук собран был. Еще бы не приняли, ведь мать Хельге половину приданого своими деньгами дала, где и как только от отца утаить сумела. Так что мать уесть у Агнесс не получилось, как была она всю жизнь прямая, словно палка, так с прямой спиной и ушла. Ни на волосок не прогнулась. А мы остались.

Да. Ирмгард тогда и с матерью ухитрилась разругаться. Почему, дескать, Хельге на приданое денег нашла, а нам — нет? Всю жизнь, мол, только об Анне заботилась, да об ее отродье. Ну, мать тоже никогда за словом в карман не лезла, просто, в отличие от Ирмы, словами зазря не сыпала.

— Я — говорит — внучкам на приданое собираю, потому что они только в возраст входят. Пусть хоть девчонки свою судьбу устроят. А Анну, — говорит — потому и люблю больше всех, что одна она из вас — не дура. Тиха да скромна, а дважды безо всякого приданого замуж выйти ухитрилась. А у кого голова пуста, или язык помелом, так тому никакое приданое не поможет. Вот тогда-то я и задумалась, да что теперь уже толку…

— Ты куда это собралась? — Мне кажется, голос Агнесс с годами становится все визгливей — Вот же дали боги родню: набьет брюхо, встанет из-за стола и даже „спасибо“ не скажет!

— Спасибо, Агнесс. — Равнодушно ответила я, опережая опять готовую взорваться Ирмгард. — Ты же сама говорила, что надо собрать тимьян и ноготки на грядках, пока погода стоит.

— Без тебя найдется кому собрать! Ишь, только бы возле дома крутиться. Возьми, лучше, мелких и сходите за поздней ежевикой на дальнюю окраину. Поставим наливки. Да смотри, проследи, чтобы детвора ягоды собирала, а не обьедала прямо с куста!

— Хорошо, Агнесс, прослежу.

Ну вот как она себе это представляет? Привести детей к ягоднику и запретить тем есть? Хорошо летом, в этом году малины, а потом и ежевики было столько, что мальцы наедались досыта, а разницы никто не замечал. С поздней ягодой сложнее, не так ее много уже осталось на кустах. А надо, чтобы на наливку хватило, а то золовка меня поедом заест. Махнула рукой паре ребят из наших, поместных, что привычно крутились у конюшни, взяли короба и пошли на дальнюю опушку.

Дорога в принадлежащий брату лес вела через окраину села. Можно было и напрямик пройти, но лезть через лозняки не хотелось. Уже сворачивая на полевую дорогу, мы заметили группу всадников, неспешно едущих в нашу сторону. Я на минуту замешкалась, не зная, чего ожидать от незнакомцев, и, соотвественно, что будет лучше, ускорить шаг или, наоборот, остановиться и первой узнать свежие новости. Пока я решала, от группы отделился всадник на неказистом рыжем коньке и порысил в нашу сторону.

— Милостивая госпожа! — Голос был совсем еще мальчишеский, ломающийся, как у Айко — младшего из моих племянников — Подскажите, где мы можем найти местный храм?

Вопрос, если честно, удивил. Наш Горнборг не был таким уж крупным поселением, чтобы не увидеть колокольню стоящего в центре храма. Но, мысленно пожав плечами, махнула рукой в сторону единственной мощеной дороги, уходящей в город: „Следуйте прямо, любезный рыцарь. Длинная улица приведет Вас прямо к храму“. Польщенный оруженосец (точно, как Айко, такой же еще мальчишка) отвесил поклон и потрусил к своих господам. Я же махнула детям, чтобы быстрее сворачивали к лесу. Похоже, прибывшие — всего лишь обычные рыцари, следующие по своим делам но с вооруженными незнакомцами даже в наши благословенные времена никогда нельзя быть слишком беспечным.

По дороге не удержалась, оглянулась. Рыцари неспешно ехали в сторону поселения. Было видно, что приезжие чувствовали себя вполне уверенно, явно наслаждаясь теплым деньком. Ни шлемов, ни полного доспеха, лишь кожаные колеты позволяли хорошо рассмотреть приезжих. Впереди ехали два рыцаря. Один из них был совсем седой, однако, широкий разворот плеч и гордая осанка не позволяли усомниться, что древним стариком рыцарь не являлся. Второй рыцарь казался еще больше, наверное, он мог бы выглядеть настоящим медведем. Однако, плавность движений (а он в этот момент что-то увлеченно доказывал старшему, оживленно жестикулируя) не позволяли усомниться, что перед нами не медведь, а сказочный зверь лев, словно сошедший с королевских гербов.

В этот момент старший рыцарь, видимо, заметил, что за ними наблюдают, потому что оба рыцаря повернулись и отвесили вежливый поклон в мою сторону. Смутившись, я ответила книксеном и поспешила к ребятне, пока они не сьели всю ягоду, на ходу потирая покрасневшие щеки. Ой, стыд-то какой, благородная девица, а стала, рот раскрыв, словно крестьянка какая-то. Наверное, от досады на саму себя, я сегодня была с мальчишками строже, чем обычно. Впрочем, Агнесс моих стараний все равно не оценит. Лето в этом году выдалось хоть и непривычно теплым, но довольно сухим, и осень обещала быть такой же, так что поздняя ежевика была удивительно сладкой и ароматной, но была также и мелкой, а много ягод успели за эти пару дней переспеть и теперь расползались прямо в пальцах, пачкая их сладким ягодным соком.

Домой мы возвращались ближе к обеду. Мальчишки несли нашу скудную добычу, а я мысленно перечисляла дела, которые у меня еще остались на сегодня. В такие ясные деньки раньше мы всегда выделяли время, чтобы до вечера заняться особенно тонкой работой: вышивкой, рукоделием, кружевом для пополнения наших сундуков. Но с тех пор, как мать перебралась к Хельге, Агнесс совсем перестала выделять нам полотно и нитки. Так что сундук мой за последний год так ни разу и не пополнился. Как бы не пришлось в скорости еще доставать из него вещи, потому что одежды нам золовка выделяла тоже скупо.

В чем-то Агнесс была права, ей еще трех дочек замуж отдавать, каждый медяк на счету, а нам и выйти-то некуда. Вот разве что в прошлом месяце приезжал к нашему бургману родственник жены, из самой столицы. Почему-то госпожа фон Хагедорн настояла, чтобы на домашний танцевальный вечер мы пришли всей семьей, даже с детьми. И столичный гость даже протанцевал с нами по танцу. То ли из вежливости, то ли из жалости, но пригласил даже нас с Ирмгард. И это был мой первый танец с тех пор, кажется, как мне исполнилось, девятнадцать. На наших сельских праздниках старым девам полагается чинно стоять рядом с почтенными вдовами, скромно слушая и не встревая в разговор. Но столичному гостю, наверное, просто забыли об этом сказать, так что и мы с Ирмой урвали свой маленький кусочек счастья в тот вечер.

Вернувшись домой, первое, что я заметила, чужие кони стояли у конюшни. Одного из них я узнала сразу, это был знаменитый вороной господина фон Хагедорна. Этот конь раньше был предметом зависти всей округи, но в последнее время постарел, как и его хозяин. Впрочем, наш бургманн отказывался менять коня, утверждая, что никто лучше не сохранит его старые кости в целости, чем старый и проверенный друг. Остальных двух коней я не знала, однако, догадывалась, что принадлежать они могли только тем приезжим рыцарям, встреченным по дороге. Ни у кого из наших не было таких огромных боевых жеребцов, да и гербы на попонах были мне тоже не знакомы.

Я смутилась от мысли, что мне сейчас предстоит войти в дом, и встретиться с гостями. Мне не хотелось, чтобы тот большой рыцарь видел мои исцарапанные руки в пятнах ежевичного сока. Поэтому постаралась обойти двор краем, чтобы хоть постараться быстренько умыть руки у овечьего корыта. Но в этот раз мне не удалось казаться незаметной. Не успела я сделать пару шагов, как навстречу мне вылетел племянник Айко: „Тетя Трауте! Ну где ты так долго ходишь? Или скорее, там только тебя все ждут!“ Я просто остолбенела. Ждут меня? Что же такого могло случиться, что понадобилось собирать всю семью? Впрочем, от моего стояния во дворе яснее мне ничего не станет. Поэтому, мысленно велев себе держаться достойно, как подобает дочери и сестре благородных рыцарей, я вслед за Айко пошла в дом.

В специально по такому случаю открытой парадной комнате действительно собралась вся семья. Точнее, почти вся, кроме двух младших племянниц, что и понятно. О чем бы не шла речь, детям здесь делать нечего, понять все равно не поймут, а только будут мешаться у взрослых под ногами. Войдя, быстро окинула взглядом родных: Виллем сидел искренне озадаченный, Агнесс и Ирмгард, видимо, опять успели переругаться, и сейчас изо всех сил пытаются скрывать досаду перед посторонними. Хайко, как старший наследник, старается занимать гостей учтивой беседой, а младшие — Хильде с Айко — только что не приплясывают от любопытства. Все ясно, меня действительно ждали. Вежливо попривествовав гостей, села на лавку в углу, рядом с Ирмгард и Хильде, скромно сложив на коленях руки и склонив голову, как и положенно благовоспитанной деве.

— Ну, теперь, когда все в сборе, Виллем, может представишь наших гостей дамам, — подтолкнул брата господин фон Хагедорн, прерывая затянувшееся молчание.

— Агнесс, дорогая, — откашлявшись начал Виллем, — Любезные сестрицы, наши гости: господин Ян фон Роггенкамп с сыном, господином Дирком фон Роггенкамп. — И, повернувшись к гостям, представил нас.

Мне показалось, что при упоминании моего имени гости как-то внутренне подобрались, переглянулись, а потом, видимо, придя к какому-то выводу, словно бы слегка расслабились. Лицо старшего украсила искренняя улыбка, а младший отвесил в нашу сторону такой поклон, словно каким-нибудь аристократкам. Узнали? Но, возможно, это все мои выдумки, подпитываемые утренними фантазиями, а гости просто вежливы с дамами.

Однако, старший гость, еще раз переглянувшись с господином фон Хагедорном, обратился прямо ко мне:

— Милостивая госпожа! Имею честь просить Вас выйти за одного из моих сыновей.

Сказать, что я опешила — это означает, ничего не сказать. Оказывается, все эти господа приехали к нам из-за меня? Но такого просто не может быть, я же в жизни не выезжала из нашего Горнборга, они не могли знать обо мне…

— В-ваших сыновей, милостивый господин?

— Да, госпожа Трауте, старшего из них, — Дирк снова отвесил мне легкий поклон, — Вы уже знаете, двое других тоже ждут чести быть представленными Вам. Правда, моему младшему сыну всего семнадцать, но он тоже желает попытать счастья.

Вот тут я поняла, что не поняла совсем ничего. Какое счастье?! Посвататься к старой деве двадцати пяти лет от роду, без особой красоты и без приданного?! Это уже похоже на дурную шутку! Но не успела я открыть рот, чтобы что-то сказать, как в разговор вмешался Виллем.

— А не кажется ли Вам, милостивый господин, что разговор о столь важных вещах надо вести не с девицей, а с ее отцом или братом?

— Насколько мне известно, — спокойно парировал господин фон Роггенкамп, — госпожа Трауте уже достигла своего совершеннолетия, и, значит, вольна сама выбирать себе жениха.

— Тем не менее, — лицо Виллема приобрело упрямое выражение, — Я ее старший брат и она живет в моем доме! И Вы, господин рыцарь, приходите в мой дом, даже не спросив, желанно ли Ваше сватовство!

Что он делает?! — пронеслось в моей голове. Он сейчас собирается выгнать первого и единственного человека, который посватался ко мне, только из-за того, что тот не так и не к тому обратился? Да я не то что за сына, я и за самого господина рыцаря замуж бы пошла, если бы звал, в моем-то возрасте уже не до переборов. А тут, меня сватают за молодого красивого рыцаря, ясно же видно, что небедного, а брат гонит сватов из-за своей глупой гордости? Я уже открыла рот, чтобы ответить согласием стать женой господина Дирка, но опять не успела высказаться.

— Угомонись, Виллем — негромко вмешался наш бургман. — У тебя будет возможность проявить заботу о сестре, когда мы дойдем до обсуждения приданого.

— Это если мы еще дойдем до обсуждения! — не унимался Виллем.

— Было бы что обсуждать. — фыркнула-было Хильде, но тут же смолкла, когда сообразительный Айко дернул ее за рукав.

— Я думаю, — не дал себя сбить с толку фон Хагедорн, — что такие важные вещи лучше обсуждать взрослым, и за кружечкой доброго пива.

Упрек, пусть и высказанный в столь мягкой форме, возымел действие. Хайко как старший, быстро вытолкал детей за дверь. А Агнесс, вспомнив, что она, вообще-то, в этом доме хозяйка, вышла распорядиться на кухню. Я хотела последовать за ней, чтобы помочь, но бургманн остановил меня, осторожно придержав за рукав.

— Посиди с нами, Трауте, — обратился он ко мне по-свойски, — Разговор пойдет серьезный, а кубки подать там и без тебя есть кому.

Я кивнула и осторожно присела за стол к мужчинам, стараясь держаться поближе к брату. Хоть он и нес сейчас откровенную чушь, но в обиду он меня никому не даст. Брат, все-таки.

— Итак, — продолжил старший гость, когда, наконец-то, подали свежее пиво и легкие закуски, а женщины вернулись и тоже сели за общий стол. — Мы приехали, чтобы просить госпожу Трауте выбрать, за кого из моих сыновей она согласна выйти замуж. И, дабы впредь не возникало недомолвок, — тут он недовольно посмотрел на Виллема, который, в свою очередь, тоже насупился, — на этот брак есть воля Его Величества, выраженная через приказ Его Светлости королевского наместника.

После таких слов опешила уже не только я. Да что случилось-то? Где я, а где — наместник! Первой, как ни странно, опомнилась Ирмгард.

— А за что это нашей Трауте такой почет? Чем это она так самому наместнику угодила, что он ее судьбой озаботился? Между прочим, это я — старшая сестра. А младшей вперед старшей замуж выходить — все соседи засмеют!

— Кого засмеют? — подчеркнуто наивно спросил господин Дирк.

— Да ладно тебе, Ирмгард, — попытался успокоить ее господин фон Хагедорн, прекрасно зная склочный характер сестры, — У Анны все устроилось, теперь-вот сладится у Трауте. А там, глядишь, и твоя очередь подойдет. — Фраза прозвучала не слишком обнадеживающе даже на мой взгляд. А уж сестрица так и взвилась.

— А не выдают младшую сестру раньше старшей, и все тут! Хотите Трауте — один из женихов пусть ко мне посватается. А не то Виллем не даст позволения! Виллем, ну хоть раз скажи что-нибудь толковое! — пихнула она брата локтем в бок.

— Ирмгард! Умолкни и веди себя, как полагается добропорядочной девице! — Ну что ж, она сама напросилась. Действительно, более толково не сказал бы даже отец. Гости же пока спокойно потягивали пиво, лениво наблюдая за нашими домашними дрязгами, от чего мне вдруг стало ужасно стыдно.

А ведь мне предстоит войти в эту семью, неожиданно осознала я. И они всегда будут помнить нашу первую встречу. Меня с исцарапанными руками, хорошо, хоть на синих кофте и юбке пятна ягодного сока не так видны как на белом фартуке замужних фру. А еще они запомнят наглость Ирмгард, непонятное упрямство Виллема, недовольную мину на лице Агнесс…. Ну а ей что не нравится? Сама же постоянно ворчала, что мы с Ирмой — только нахлебницы на ее голову, пожизненный крест, который содержать — дорого, а выгнать — муж не позволяет. Или беспокоится, что теперь некого шпынять будет?

— Ладно, — спокойно, почти лениво протянул господин фон Роггенкамп, — раз уж вопрос с замужество решен, давайте действительно обсудим приданное. А жениха уважаемая невеста выберет завтра, когда познакомится с моими младшими.

— Да какое-там приданное, — теперь уже совсем стушевался Виллем. — Было б у нее приданное, неужели бы сестра досиделась до сих пор в девках? Так-то Трауте у нас и лицом не уродина, и характером покладиста, и хозяйственна. Но отец наш, господин бургман не даст соврать, особой бережливостью не отличался и наследства дочерям не оставил. Да и войны с добычей давно уже не было…

— И слава Его Величеству за его мудрость! — в унисон перебили его два старших гостя. Ну да, не знаю, как господин Дирк, а старшие рыцари точно успели настоящей войны хлебнуть сполна. То-то им добыча и не мерещится.

— То есть, — голос господина Дирка был удивительно, как для такого мощного рыцаря, мягок, но даже мне было понятно, что такая мягкость — обманчива. — Вы, господин фон Дюринг, утверждаете, что Ваш отец не оставил наследства своим дочерям. Но, тем не менее, они живут в Вашем поместье, выполняют, если я правильно понял, Ваши поручения по хозяйству… В качестве кого?

— Ну-у-у, как же это? — Виллем уже не знал, куда девать глаза, — Не гнать же их. Сестры, все-таки. Я за них в ответе.

— Виллем! — голос господина фон Хагедорна был очень недовольным. — Прекрати мямлить и позорить наше рыцарство! Ты уж определись, дружище, они тебе — сестры, или ты за них и их приданое не отвечаешь.

— Так ведь, господин бургман, — не сдавался Виллем — Они-то мне — сестры, и душа за них болит. Но и за своих дочек — тоже. А у меня, как Вы знаете, еще трое подрастают. Одна-вон, уже на выданье почти. Поэтому приданого у Ирмгард с Трауте ровно столько, что в их сундуках.

— Тогда несите уж сундук и прекратим эту бессмыслицу! — господин фон Роггенкамп выглядел скорее раздосадованным, чем недовольным. — Заодно и посмотрим, какова невеста рукодельница.

Тут я была относительно спокойна. Как у каждой порядочной девицы, у меня с семи лет был свой сундук, куда я старательно складывала белье, кружева и прочие женские вещи. Не то, чтобы я отличалась особой старательностью, да и последний год Агнесс не выделяла мне ни клочка пряжи, ни мотка ниток, ни лоскутка полотна… Однако же, до двадцати четырех лет то и это в сундуке накопилось. И совсем безрукой я не была, не стыдно будущему тестю показать. Особых восторгов я, конечно, не ожидала, мужчинам наши женские дела скучны (не столь важно, откуда жена берет свежее постельное белье, главное, чтобы оно всегда было). Ну, принесут сундук, откроют и закроют. Делов-то.

Однако, неожиданно воспротивилась Агнесс.

— Да что его смотреть, этот сундук. Там все, что и у всех! И вообще, господа рыцари, что мы тут обсуждаем? У вас есть приказ взять девицу Трауте в жены? Вот и берите. Хотите, сами ей жениха назначайте, хотите — ждите, кого она выберет. А приданого у нее нет, муж вам уже сказал. И точка!

— Так, хватит! — Теперь уже говорил не добрый сосед фон Хагедорн, а именно бургман, глава рыцарства всей нашей округи. — Ты, Агнес, пока доспех носить не научилась, в мужской разговор не лезь. А ты, Виллем, не юли, а вели нести сундук. Раз уж есть приказ отдавать замуж твою Трауте, так делай все как честь велит.

Пока Агнесс, не привычная к таким разговорам, хлопала глазами, Виллем быстро отдал распоряжение, и уже скоро два работника шустро внесли резной сундук. Конечно, особым шиком было бы хранить приданое в шкафу, но на него не было ни лишних денег, ни места, чтобы его поставить. Даже Хельге шкаф заказывали новый, перед самой свадьбой. А если бы шла она не за сына господина бурмана, то тоже обошлась бы обычным сундуком. Парни поставили сундук посреди комнаты и вышли, а я, смущаясь под нетерпеливыми взглядами, с трудом попав ключом в замочную скважину, открыла свой сундук.

Первой опомнилась Ирмгард.

— Трауте! А где все?!

Не зная, что ответить, я просто смотрела в сундук и моргала глазами. За последние полгода я только однажды открывала сундук, чтобы взять к прошлому Новолетию нарядную юбку. Старая совсем поизносилась и ее пришлось перевести в разряд рабочих, а выслушивать от Агнесс очередной отказ не хотелось. Но тогда сундук был почти на две трети полон, тогда как сейчас пустого места в нем было больше половины.

— Мда-а-а, не густо. — Прокоментировал господин Дирк, не обращаясь ни к кому конкретно. Я не знаю, что он имел в виду: нашу бедность или мою лень, но думать о этом сейчас не было сил. У меня подкосились ноги и я просто рухнула на колени рядом с сундуком. Брат, семья, гости — все перестало для меня существовать в этот момент. Все, кроме моего полупустого сундука.

Как во сне, я вынимала оттуда вещи, которые с такой надеждой шила или вязала многие годы, которые с такой радостью принимала в подарок от матери или близких подруг… Вот простыня, вышитая по углам букетами барвинка. Вот зимняя юбка из теплой мягкой шерсти. Вот теплая шаль, а второй, нарядной, не вижу, наверное, лежит в самом низу…

— Кружева. Где же кружева? — я и не замечала, что проговариваю все это вслух, пока на мое плечо не опустиоась рука господина фон Хагедорн.

— Что случилось, Траутхен?

— Кружева. Пропали кружева… — я твердила, словно заведенная. И праздничная шаль. И… — Внезапно я осознала, что все это время сижу на полу и все вокруг смотрят на меня. От этих взглядов, от откровенно непонимающих до сочувствующих, мне стало еще хуже. Поняв, что после такого позора мне не поможет не то что указ наместника, сам король, я подобрала юбки и выбежала из комнаты. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

— Так, парень, — фон Хагедорн уже понял, что здесь придется разбираться без шуток. Легкая прогулка с хорошими новостями превращалась в серьезную работу для бургмана, — беги-ка за теткой и присмотри, чтобы беды не натворила. А мы тут за закрытыми дверями сами разберемся, что у кого и куда пропало.

Хайко, без лишних вопросов метнулся к двери. Выскочив во двор, он оглянулся, пытаясь выяснить направление, в котором убежала тетка. Лес или река? И тут же успокоился, увидев, как понятливый Айко уже спешит вслед за Трауте, чья фигурка в синем то и дело мелькала в зарослях лозы. В этом месте Ауе делала загиб, подходя почти вплотную к бургу и окрестным поместьям, но не будет же, в самом деле, Трауте топиться из-за такой мелочи, как какие-то там кружева? Впрочем, Айко — парень толковый, он присмотрит, в случае чего. Хайко покачал головой и, уже без особой спешки, пошел в сторону реки. Сегодня он узнал много нового о своей семье и, похоже, им с теткой будет о чем поговорить.

Я бежала, сама не понимая, куда бегу. И зачем. Внутри все горело от обиды, горечь подкатывала к горлу неприятным комком. Опомнилась я только от того, что ветка лозы больно хлестнула меня по лицу. Я оказалась в лозняках, почти у самого берега Ауе. Под ногами чавкало, в теплом воздухе витал запах тины, в окрестных кустах суетились птицы… Я оглянулась непонимающе, зачем я прибежала именно сюда? Здесь, конечно, меня никто не найдет, но спрятаться ото всех можно было и поближе к дому, где не так сыро. Тем более, и от осознания этого было еще больнее, сколько не прячься, а домой возвращаться придется.

— Тетя Трауте! Тетя Трауте! Ты где?! — Айко, как обычно, лез по лознякам с элегантностью ярмарочного медведя. Сколько не учил его Хайко двигаться тихо на охоте, охотник из парня так и не вышел. Слишком молод, слишком горяч, слишком порывист, хотя другие в его годы уже, бывало, и в войнах участвовали. Хорошо, хоть рыбачить научился, все ж не пропадет. Эх, я в свои четырнадцать тоже верила, что чудеса случаются.

— Тут я, Айко! — отозвалась. — Ты чего орешь?

— А, догнал, наконец-то! — племянник выбрался из очередного куста, отфыркиваясь и смахивая с лица паутину, — Ты чего сорвалась? Я там возле дома крутился, думал, вдруг понадоблюсь, а ты ка-а-ак вылетишь, ка-а-ак побежишь, да прямо к реке. Случилось

чего?

— Да так… — Я мысленно усмехнулась. Крутился он возле дома, чтобы на подхвате быть, как бы не так. Подслушивал, наверное, как обычно, за что уже не раз отгребал то от Виллема, то от Агнесс. — Пойдем, погуляем, что ли.

— А пойдем, — живо откликнулся Айко, — не в болоте же стоять. Только, Трауте, там же того… сваты. А мы тут…

— А ничего им не сделается, — с деланным равнодушием пожала плечами, — Как приехали, так и уедут. Сам же знаешь, что приданного у меня…. — тут я махнула рукой.

— А ты попроси у Хильде. — Неугомонный мальчишка, как всегда, шел напролом. — У нее сундук уже почти полон, а жениха пока нет. А ты замуж выйдешь и потом ей отдашь, когда у нее жених появится.

— Айко, — я улыбнулась. — Так не делается. Не признаваться же потом мужу, что половина моего сундука — не моя, а заемная, чтобы только пыль в глаза пустить. Да и Хильде не даст, ей уже пятнадцать исполнилось, того и гляди, замуж позовут. А я когда еще отдам…

— Да кто там ее позовет, — небрежно отмахнулся Айко, — за ней только Герхард и бегал, и тот месяц назад к Кэте посватался, дочке рыцаря из Кранборга.

— Да? — я рассеянно слушала его болтовню, когда мы, наконец-то вышли на берег реки. — А что ж он так? Хильде его чем-то обидела, что ли?

— Не знаю, — так смущенно пожал плечами мальчишка, словно в этом его незнании была какая-то вина, — Только он последние полгода от нашей Хильде всех кавалеров ганял, а потом как-то пришел на посиделки и заявил, что женится.

— Ой, — только тут до меня начал доходить весь смысл сказанного, — Что, прямо при Хильде и заявил?

— Не, не при Хильде, ее мама как раз тогда наказала и на посиделки не пустила — помотал головой Айко. — Ну, помнишь, когда она зазевалась и целый горшок конфитуры сожгла?

— Умгу, — я кивнула. Еще бы мне не помнить, нещасная конфитура намертво прикипела к стенкам горшка, и не поддавалась ни отскребанию щеткой, ни отмачиванию в холодной воде… Агнесс мне тогда еще знатный скандал закатила, что ее любимый медный горшок поцарапан. А он столько стоит, сколько я, дармоедка, за всю зиму не напряду, и как обычно. — И что же, сказал он вам, в чем дело?

— Не-а, только остальные парни говорят, что его родители все сами решили. А за Кэте ее отец хорошее приданое дает, овцами. У них там в Кранборге знаешь, какие овцы? Лучше только у нашей Хельге, ну те, новые, что они с Якобом на ярмарке купили.

— Да, овцы в Кранборге знатные — рассеяно кивала я. Мы сидели на берегу Ауе — небольшой извилистой речушки, которая, тем не менее, широко разливалась по низинным лугам, питая влагой подрастающие травы, и, заодно, окрестные болотца. Айко трещал без умолку, а я сняла надоевшие тяжелые башмаки и чулки (непозволительная вольность для порядочной девицы, тем более для старой девы) и беззаботно болтала ногами в теплой мелкой воде.

Сколько же интересного я пропустила за эти полгода, думала я. Уж не из-за этого ли Герберта полезла Агнесс по нашим с Ирмгард сундукам? Почему-то я была уверенна, что вещей поубавилось не только у меня. Ожидала, что к дочке вот-вот сваты заявятся. Вот же ж дура набитая! — мысленно ругнулась я и тут же, устыдившись, попросила у Творца прощения за свою несдержанность. Могла бы и просто попросить, как Айко советует. То, что господин королевский наместник решил вдруг озаботиться моей судьбой — это что-то сродни чуду, и, понятно, никто не ждал этих сватов ни сейчас, ни полгода тому назад. Так что не знаю как Ирмгард, а я бы точно не отказалась поделиться с малышкой Хильде своим добром. Тем более, если с отдачей.

А еще лучше, не изгалялась бы Агнесс над нами с Ирмой, а просто загрузила бы работой. Все же, как ни крути, а мы с сестрой — это две пары умелых в рукоделии рук. Уж мы бы за зиму и нашили, и наплели… И отказать бы не смогли, деваться-то некуда. А колючую шерсть пусть бы дворовые девки пряли.

— … А я ей на юбку кислого теста налил, которое я для Герберта украл — ворвался в мое сознание обрывок фразы.

— Что? — Переспросила я — Прости, Айко, что-то я задумалась. А зачем Герберту кислое тесто?

— Да не Герберту! — Возмутился племянник. — Ты что же, совсем меня не слушаешь?

— Слушаю! — Теперь уже пришла моя очередь возмущатсья. — Ты говоришь, что украл для Герберта кислое тесто. Наверное, это то, за которое на той неделе твоя мать кухарке чуть косы не повыдергала. Вот я и спрашиваю тебя, чудо ты мое, зачем Герберту наше кислое тесто?

— Да я не для него крал! То есть, для него, но ты не поняла ничего! — от возмущения Айко даже начал размахивать руками, — Я хотел подкараулить Герберта у купальни на речке, и налить ему в штаны кислого теста, за то, что он на нашей Хильде не женился.

— Айко, — теперь уже я встревожилась, — Но ведь Герберту уже, если я не ошибаюсь, лет семнадцать?

— Восемнадцать, — с готовностью кивнул Айко.

— Так он же тебе голову открутит запросто за такие шутки.

— Ну на штанах же не написано, что это я тесто налил. Ты же меня за дурачка не держи! — Айко, похоже, не собирался отрекаться от своего хитрого, как он думал, плана. — Только Хайко сказал, чтобы я не мешался, потому что Герберт Хильде ничего не обещал. А Герберту он сам потом вломит по самое не хочу. За что-нибудь другое, а Хильде, вроде, совсем ни при чем.

— Разумно. — Согласилась я. На рассудительного Хайко всегда можно было положиться. Практичность Агнесс удачно сочеталась в нем с железной волей нашей матери, а склонность к рыцарскому делу досталась племяннику не иначе как от деда. И только от мягкого Виллема, кажется, в характере Хайко не было ничего.

— Так а почему ты тогда не вернул тесто на кухню? — Поинтересовалась я. — И за что ты его кому-то там на платье вылил?

— Ильке, которая младшая сестра Сильке, ну, что замужем за рыцарем фон Кампен. Их Дорин, ну та, которая третья, сказала, что когда вырастет, то выйдет замуж за нашего Хайко. А Биргит спросила, не боится ли она. А Ильке сказала, что бояться нечего, все равно их папа Дорин за таких нищебродов не отдаст.

— И тогда ты подошел и облил ее кислым тестом? — Не поняла я. Вроде, тесто пропало еще на прошлой неделе, а рассерженного отца Ильке я у нас в поместье до сих пор не видела.

— Да нет же! Я подождал возле купальни, и залил ее платье кислым тестом, прямо на зад…

— Айко! — Теперь уже я искренне возмутилась. — А что ты делал возле женской купальни?!

— Искал неприятности себе на зад. — От обманчиво мягкого голоса Хайко подпрыгнули мы оба. Вот уж кто умел подкрадываться незаметно. Или это болтун Айко меня так заморочил, что я бы и медведя не услышала.

— Иди уже, пакостник, — махнул на него рукой Хайко, — пока тебя в поместье не хватились. И скажи, если спросят, что мы с теткой тоже скоро подойдем.

Айко кивнул головой и убежал. Иногда мне кажется, что этот мальчишка совсем ходить не умеет, только бегать.

— Ему через два года рыцарское посвящение принимать, а он — дите дитем. — Выразила я свою озабоченность вслух.

— Ничего, за два года подрастет. Дури и поубавится. — Не согласился со мной Хайко. — Ладно, ты лучше скажи, чего ты из дома вылетела, словно тебя ведьмы гнали? — и, неожиданно серьезно посмотрел на меня, — Много пропало?

— Что? А, ты про сундук. — Вопрос Хайко вернул меня к реальности. — Не знаю, примерно, около трети. Все самое дорогое.

— Ты не сердись на мать, — тихо и как-то виновато попросил Хайко. — Она как узнала, что родители Герберта другую сватать будут, словно взбесилась. Это он, дурак, с ними еще несколько месяцев спорил, пока уже и дату свадьбы не назначили. А они с самого начала сказали, чтобы даже не думал. И матери нашей сказали, чтобы не надеялась. Это только Герберт никого слушать не хотел. А наш отец, как обычно, плечами пожимает. Только с твоим приданным — это она все равно зря.

— Зря — согласилась я. Злость потихоньку ушла. То ли растворилась в теплой воде Ауе, то ли испугалась неуемной юнности Айко, то ли устыдилась срокойной уверенности Хайко. — Надо было просто спросить. Ну да ладно, что сделано, то сделано. Гости уехали?

— Какой там! Когда я за тобой уходил, они там ругались.

— Кто с кем?

— А, все со всеми — подозрительно беспечно пожал плечами Хайко. Потом, вздохнув, уже серьезно пояснил, — Тетка Ирмгард сцепилась с мамой, а господин фон Хагедорн ругался на отца. Оказывается, гоподин бургман тоже получил приказ Наместника, для папы. И там черным по белому написано, что папа обязан выплатить тебе достойное приданное. Этот указ лежал у него все время в кармане камзола, просто, он нас перед гостями позорить не хотел, думал, папа сам додумается, что тут не до шуток.

Только ты, Трауте, не подавай виду, что я тебе все рассказал. Ты когда вылетела из дома, словно не в себе, меня госпоин бургман за тобой послал. На всякий случай.

— Ой, — теперь только я осознала, что могли подумать остальные. — Что, прямо так все и подумали?

— Ну, ты бы себя видела, — вновь хмыкнул Хайко.

— А чего ж тогда ты меня спасать не побежал, а под окнами подслушивал, словно Айко? — неожиданно накатило веселье, и стало вдруг все равно, уедут сваты или останутся. Мои мальчишки скоро вырастут и никому меня в обиду не дадут.

— Так я увидел, что Айко за тобой увязался. А как увидел, так и понял, что если ты и соберешься топиться, то только чтобы сбежать от этого болтуна.

— Да ладно, Хайко, не такой он и болтун. Сам говоришь, повзрослеет, поумнеет. Пошли уж домой, что ли.

— Пошли. А хочешь, через луга пойдем? Я там мужиков с утра выслал канавы чистить, а то совсем позаросли, как дожди пойдут, опять Ауе все пастбище зальет. Посмотрим, заодно, как там дело движется.

И мы пошли краем берега, обходя низинку узенькой тропкой. Хотя летом Ауе и была совсем маленькой, извилистой речушкой, но по нашим низинным лугам осенью и весной она разливалась очень широко. И если не прочистить вовремя канавы, все луга очень быстро превратятся в обычное болото, негде будет скотину пасти. Да что там луга! Говорят, в старые времена, ров нашего бурга был частью Ауе, но потом поселянам надоело постоянно вычерпывать воду из подвалов и, бросив все добро, неделями отсиживаться в бурге, пережидая паводки. И они, собравшись, прокопали реке новое русло, спрямив одну петлю и отведя Ауе чуть подальше в луга.

Выйдя из лозняка, мы сразу заметили мужиков, которые крутили ручку коловорота. Подсоединенный к механизму совок, похожий на тот, которым купец на ярмарке отмеряет орехи, только большущий, послушно черпал со дна мутную воду. Через часть луга по краю канавы тянулись две черные полосы жирного речного ила, отмечая проделаную за день работу.

— А это кто? — Глазастый Хайко сразу заметил чужака, который, закатав рукава белой, явно не мужицкой, рубахи, что-то втолковывал работникам.

Мы подошли поближе. Чужак оказался взрослым мужчиной, явно не из простых. Одет он был неброско, но добротно: штаны из хорошей шерсти, рубаха из плотного, но отлично выбеленного полотна. Кожаный рыцарский пояс, украшенный медными заклепками, ясно указывал на статус нежданного помошника.

Всмотревшись в лицо незнакомца, я сразу поняла, что это — один из гостей. Слишком уж похож он был на старшего господина фон Роггенкампа. И, в то же время, от него не веяло той грозной увереннстью, как от господина Дирка, скорее, не по годам мальчишеским задором. Словно смотришь на Айко, внезапно повзрослевшего лет на десять — пятнадцать.

Мы подошли ближе. Я скромно остановилась в полушаге, ожидая, когда мужики попривествуют брата. Незнакомец, тоже отвлекшись от работы, спокойно ждал.

— Привествую, господин рыцарь! — Хайко, на правах хозяина земель, первым шагнул вперед, протягивая руку в рыцарском приветствии. — Я — Хайко фон Дюринг.

— Арвид фон Роггенкамп, — протянул руку в ответ мужчина. — Мы остановились в доме почтенного храмовника. Я тут сегодня немного прогулялся по Вашим лугам, смотрю, мужички делом заняты, решил немного помочь, от безделья.

— Благодарю за помощь, господин фон Роггенкамп! — На Хайко было приятно смотреть. Вот уж, воистину, хозяин земель. Не зря мужики его слушаются, даже больше, чем Виллема. — Не желаете ли выпить по кругу доброго пива? Наш трактирщик умеет варить замечательное темное.

— Охотно! — Одобрительно отозвался гость. Его взгляд с интересом скользнул по мне, все так же скромно стоящей чуть в сторонке, — Представите меня своей спутнице?

— Тетушка, — обратился Хайко теперь уже ко мне, — Позвольте представить Вам нашего гостя, господина Арвида фон Роггенкамп. — И, уже обращаясь к гостю, — Моя тетушка, госпожаТрауте фон Дюринг.

— Очень рад знакомству! — На лице гостя заиграла улыбка, а взгляд стал более внимательным. А мне захотелось тут же провалиться. Где там у нас ближайший омут? Это же, наверное, еще один из женихов, а я опять растрепана, словно дворовая девка. Трауте, Трауте, где твое благородное воспитание!?

Под пристальным взглядом гостя я что-то пробормотала в ответ, понимая уже, что кого бы из Роггенкампов я не выбрала, лучше от этого не будет. Опозориться я успела перед обоими.

— Так пойдемте! — поторопил нас Хайко, — Отведем мою тетушку домой, а потом в поселение.

— Хайко! — возмутилась я, — Да что ж я, сама не дойду, что ли? Не дитя ведь малое.

— Зато нам будет приятно прогуляться в компании госпожи, — польстил господин Арвид, — Тем более, в Ваше поместье как раз собирались нанести визит мои отец и брат. Почту за честь представить их Вам.

— Да мы, как бы, уже познакомились… — пробормотала я, и чуть не прикусила язык. Вот вечно ляпну что-то не так. Но, как обычно, выручил Хайко.

— Да, да. Мы уже познакомились. Я поэтому и приглашаю Вас в трактир, господин Арвид, что в поместье сейчас неспокойно. Там Ваш почтенный батюшка с моим — торгуются за тетушкино приданное.

Улыбка гостя на миг поблекла, а потом снова вернулась, но уже какая-то совершенно другая. Настолько вежливая, что захотелось стереть ее краем мокрой шали, как я стирала раньше грязь с детских мордашек племянников.

— Так Вас можно поздравить, дорогая сестрица?

— С чем? — Нет, сегодня я, определенно, перестала понимать этот мир. Обьясните мне, что вообще происходит?! Тогда я, возможно, перестану таращиться по поводу и без и выражаться, как крестьянка. Но никак не раньше.

— Ну как же, если наш почтенный батюшка торгуется за приданное, значит, Вы уже выбрали жениха?

— Конечно нет! — почти натурально возмутился Хайко, — Как можно выбрать одного из троих, если двоих из них никто в глаза не видел? Не настолько моя тетушка легкомысленна, милостивый господин.

— Но я и не намекал на чье-то легкомыслие. — Теперь господин Арвид выглядел озадаченным, — Но разве наследник поместья — не самый лучший выбор?

— Только если остальные женихи надеются таким образом избежать выбора — парировала я. Почему-то мне стало обидно, словно он заранее отказывал мне, подставляя вместо себя брата. Но если он так не хочет этого брака, зачем тогда вообще было устраивать этот фарс с выбором? Я задумалась, насколько пристойно будет задать это вопрос напрямую? А потом мысленно махнула рукой: какая там пристойность, если все возможные нормы приличия я уже нарушила? Тем более, речь ведь не о праздном любопытстве, мне потом с этим человком жить до конца моих дней. Поэтому я спросила, стараясь как можно тщательнее выбирать слова.

— А зачем вообще нужна эта история с выбором? Тем более, зачем выбирать среди трех братьев, если Ваш младший брат, не обижайтесь, господин рыцарь, совсем еще ребенок? Или это тоже часть приказа: позволить мне выбирать?

— Так они Вам ничего не рассказали? — господин Арвид даже остановился от неожиданности.

— Так, все! — Мое терпение лопнуло окончательно. Сейчас мне уже было все равно, кто и что обо мне подумает. Я села на ближайшую кочку и обьявила: — Я не сдвинусь с этого места, пока мне, наконец-то, не обьяснят, что происходит! Откуда наместник узнал обо мне и какое ему до меня дело? Зачем этот фарс с выбором, если мне изначально представляют только одного?

За спиной гостя Хайко одобрительно кивнул головой. И поддержал.

— Действительно, может, поговорим начистоту?

— Ладно. Но тогда уж, раз нам в любом случае становиться родственниками, называйте меня просто Арвид. — мужчина оглянулся, и по-хозяйски уселся на соседнюю кочку. — На самом деле, я не знаю, почему отец с братом не рассказали всего сразу. Может, зачем-то решили придержать новости, может, хотели, чтобы невеста выбирала сердцем, а не умом…

Тут я скептически скривилась. Это как он себе представляет, выбирать сердцем среди незнакомцев? И куда девать ум? Сколько бы того ума ни было, но ведь к двадцати пяти годам женщина — это уже не совсем девочка бестолковая.

— … А может, просто не успели рассказать, — не сдавался господин Арвид. — Но, как бы там ни было, все дело в поместье.

— Нашем поместье? — поинтересовался Хайко.

— Нет, — улыбнулся гость, — В нашем. Точнее, почти нашем. Наш род уже несколько веков верой и правдой служит королевству…

— Как и наш, и многие другие. — Снова перебил его Хайко. Даже я укоризненно покачала головой, но господин Арвид только поморщился такой горячности.

— Да, как и многие другие. На последнюю войну мой отец увел с собой из поместья четырех сыновей, а обратно вернулись только Дирк и я. Мне было тогда шестнадцать, Дирку — почти восемнадцать, — уточнил господин Арвид, поймав мой вопросительный взгляд. Уже хорошо, значит, ему сейчас около двадцати семи — двадцати восьми лет. Почти ровесник. А он продолжал.

— Дирка отец тогда почти сразу женил, потому что у братьев не осталось наследников, только одна дочка у старшего. Она сейчас уже почти невеста, — он улыбнулся, видимо, вспомнил. Но, как бы там ни было, даже после смерти двух старших, нам всем в отцовском поместье, скажем так, слегка тесновато. Отец давно подумывал прикупить где-то кусок земли, чтобы отделить хоть одного из нас. Но, сами знаете, если где-то что и продается, простому рыцарю с аристократами деньгами не меряться.

А мы все эти годы почти постоянно пропадали на королевской службе, за что и получили от Его Величества награду — поместье на Востоке. Почти на самой границе с вендами. Но с одним условием: поместье достанется тому из братьев, кто женится на госпоже Трауте фон Дюринг. — он учтиво кивнул в мою сторону. А мне отчего-то стало тоскливо. То есть, просто королевского указа жениться оказалось мало, будущих женихов пришлось подкупать. Впрочем, мне ли жаловаться, престарелой бесприданнице?

— Сначала был разговор, что на новые земли уеду я. — Продолжал господин Арвид. А Дирк останется с отцом и младшими (кроме племянницы, на попечении наших родителей находятся также дети Дирка, и два младших брата).

Хайко только присвистнул, и мне понятно его удивление. Двое сыновей погибло, пятеро живо… Конечно, большими семьями у нас в округе никого не удивишь, но чтобы семеро сыновей — это не каждый день встречалось. Сколько же у Роггенкампов всего было детей? Ладно, потом как-нибудь узнаю.

— А что случилось с женой господина Дирка? — спросила я.

— Умерла при родах три года тому назад — Пожал плечами мужчина. Да, понятно, дело обычное. — Поэтому Дирк и предположил, что, возможно, Вы, госпожа Трауте, не заходите рисковать, рожая в Вашем возрасте. Не сердитесь — поднял он ладонь в примиряющем жесте — Жене Дирка было двадцать три, но она уже не смогла родить третьего ребенка. Поэтому он и подумал, что если у Вас не получится, или Вы не захотите, то он не станет настаивать. Поместью-то все равно нужны наследники, а у него их — двое.

— А сколько было Вашей почтенной матушке, когда родился Ваш самый младшй брат? — коварно прищурившись, спросил Хайко.

— Тридцать шесть, — открыто улыбнулся в ответ гость. — Поэтому я и отказался от предложения Дирка стать первым наследником Роггенкампа, уступив ему невесту.

— То есть, — мой голос дрогнул, — Ваш брат хотел предложить мне бездетный брак?

— Мой брат хотел предложить Вам выбор — тихо, но твердо ответил господин Арвид. — Потому что если поместье перейдет ко мне, то мне наследники будут нужны. И мне нужна будет нормальная семья, где мужа ждут, даже если он бывает дома урывками между походами.

— А почему тогда Вы, Арвид, раньше не женились? — снова встрял в разговор Хайко. — Как я понял, хоть Вы и второй сын, но король своих людей не обижает. Уж на выкуп за невесту нашлось бы. — Я тайком показала ему кулак. Тоже мне, нашел настолько важный вопрос! Не женился так не женился, чего уж там.

— Не обижает. — Степенно согласился гость. По моему мнению, он мог бы и не подтверждать то, что и так всем видно. — Но, как-то не пришлось. То служба, то дела… А жене надо свой дом ставить даже если и на отцовской земле.

Да, тут он во всем прав. Хорошо Хельге. Хоть и нет у них с Якобом ни земли, ни пастбищ, но есть большая разница: в своем доме хозяйствовать, или свекрови в рот заглядывать.

А дела у людей короля и правда идут неплохо. Каким бы большим поместьем не был тот Роггенкамп, но содержать четырех рыцарей, чтобы еще и вооружить всех надежно, да хозяйку, да младших сыновей, да трое внуков не обидеть, да еще вдову старшего сына… У соседей-вон, деревня побольше нашего хутора, а Анну нашу с дочкой быстро домой спровадили, чтобы не объедала. Да еще и ходят приезжие рыцари явно не в обносках. И не видно, что одежду справили специально для сватовства, добротная она у них и дорогая, но явно не вчера сшита. Поневоле задумаешься, это ж какой годовой доход надо иметь? И если господин фон Роггенкамп так славно распоряжается хозяйством, то и за его сыновей замуж идти не страшно. С таким хозяином с голоду не помрешь.

На душе немного посветлело. Не важно, что замуж меня берут по приказу. Если так подумать, почти все в округе именно так и женятся: то ему родители прикажут, то ей… А за меня, страшно подумать, сам наместник побеспокоился. Зато муж мне попадется не старый и толковый, а это дорогого стоит.

— Ладно, господа, — Я встала с кочки, раправив сбившиеся сладки юбки, — Если вы еще хотите сегодня выпить пива, то нам пора домой. Трактирщик не будет ждать до полуночи, да и меня в поместье, наверное, уже обыскались. И работы полно. Сватовство сватовством, а наливку ставить надо, не зря же мы с ребятами руки об ежевику обдирали.

Мужчины с готовностью встали и мы довольно быстрым шагом двинулись в поместье. По пути мы, в основном, молчали. Самое главное уже было сказано, общие вежливые фразы были нам одинаково не интересны, а до душевных разговоров мы еще не дошли.

Разошлись перед самой границей поместья. Там, где тропинка сливалась с накатанной дорогой, ведущей от поместья к поселению. Помахав мужчинам рукой, вошла за ограду поместья. Про себя отметила, что надо бы напомнить Виллему или Хайко послать сюда мужиков. Шиповник, венчающий гребень фразского вала,1 в этом году очень разросся, и со стороны луга явно нуждался в обрезке. Не то, чтобы он кому-то здесь сильно мешал, но придавал ограде неопрятный вид. Да и такой это замечательный куст — шиповник, что за ним нужен глаз да глаз. Только чуть зазеваешься, как раскинет колючие побеги на полдвора или, что еще хуже, на поллуга, занимая и без того не очень обширные пастбища при поместье. Зато поздней осенью мы, прямо не выходя из двора, набирали полные корзины ярко-красных плодов. Хватало и на чай насушить, и варенье сварить.

Когда я пришла, гости уже седлали коней. Их провожал хмурый Виллем, а неугомонный Айко, как обычно крутился рядом. На миг мне стало стыдно, в конце концов, не стоило при гостях вести себя так. Но сделанного не воротишь, так что мне оставалось только подойти к гостям и проститься.

Заметив меня, господин фон Хагедорн сделал несколько шагов в мою сторону и, взяв меня за руку, тихо признес: „Будет совсем туго, Траутхен, приходи к нам. Я предупрежу Биргит, что ты погостишь до свадьбы.“ Я благодарно кивнула. Хотя это и было бы скандально, идти под венец из чужого дома, но отказываться от такого приглашения не стоит. До чего бы не договорились мужчины между собой, разговоры с Агнесс и Ирмгард мне еще предстоят. И ничего хорошего от таких разговоров я не ожидала.

Господин Дирк тоже поспешил подойти.

— Госпожа Трауте, нам, к сожалению, так и не удалось поговорить. Вы не проводите меня хотя бы до ворот?

— Охотно, господин Дирк. — Мне тоже очень хотелось услышать, что он скажет.

Господин фон Роггенкамп тоже тепло простился со мной. Старщие рыцари тронули коней и шагом поехали в сторону поселения. Мы с господином Дирком тоже пошли к воротам, своего коня он вел в поводу.

— Я сожалею, — начал он, — что наше знакомство оказалось для Вас и Ваших родных таким потрясением.

— Да говорите уж честно. — Невесело усмехнулась я, — Потрясением оказалось не знакомство, а необходимость делиться наследством, выплачивая мое приданное.

— А Вы смелее, чем показались на первый взгляд — Одобрительно улыбнулся господин Дирк.

— Да, — я согласно кивнула, и разрешила себе добавить в голос немного лукавства, — А если я переоденусь в праздничное, а не в то, в чем ходила в лес за ягодами, то буду еще и красивее. Хотя, в приказном браке это ведь не столь важно?

— Ну, как сказать, — Хмыкнул господин Дирк, — Красивая жена — гордость любого мужа. Но головная боль — тоже. Так что никогда не знаешь, что лучше. Но, к делу. Я хотел Вас заверить, господа Трауте, что, в случае если Вы выберете меня, я постараюсь предоставить Вам столько свободы, сколько это вообще возможно в браке.

— Это как? — Спросила я для порядка, не выдавать же господина Арвида, который уже успел разболтать все тайны старшего брата. Тут мне, почему-то, опять вспомнились Хайко и Айко, вечно сующие нос в дела друг друга.

— Первое, что я сделаю, отпишу Вам официально имущества, которое позже станет Вашей вдовьей долей. Чтобы после не возникало никаких воспросов с наследством. Кроме того, мы с братьями очень много времени проводим на службе у Его Величества, иногда получается до девяти месяцев в году.

Я только ахнула. Насколько я знаю, большинству рыцарей в мирное время приходилось отбывать на службе от тридцати до сорока дней, на усмотрение их господина. А Его Величество, оказывается, строже всех баронов в нашей округе.

— Да, служба Короне отнимает много времени и сил — Правильно понял мое удивление господин Дирк. — Но Его Величество своих людей не обижает. В любом случае, если мы поженимся, докучать я Вам не буду, если Вы понимаете, о чем я.

Я почувствала, что начинаю краснеть. Понимаю, конечно, все-таки, я в деревне живу. И что мне ему сейчас надо сказать? Спасибо, милостивый господин? А меня кто-нибудь спросил? И как вообще обсуждать подобные темы с малознакомым человеком? А если не обсудить, так мало ли, что он там еще напридумывает „ради моего блага“. В любом случае, мы уже почти дошли до ворот, за которыми нас ожидали господин бургман и старший фон Роггенкамп, так что я только кивнула, скромно потупившись.

— До завтра, госпожа Трауте! — Простился со мной кандидат в женихи.

— До завтра, господин Дирк! До завтра, милостивые господа!

Простившись с гостями, я вернулась обратно в дом. Проходя михо хозяйственных построек, спиной чувствовала взгляды поселян. То-то будет им сегодня о чем поговорить!