Глава третья: Невеста

Следующие дни пролетели стрелой. Арвид с братьями постоянно пропадали в пойме Ауе, помогая мужикам отводить воду с лугов. С лугов мужчины приходили вымотанные до предела, но, тем не менее, Арвид еще находил время и для меня. Когда солнце начинало клониться к закату, а на полях и лугах оставалось поменьше людей, мы брали коня и выезжали в поля за поселением. Мне надо было учиться ездить верхом. Конечно, и я, и Арвид понимали, что рыцаря из меня за эти пару вечеров сделать не получится, но расчитывать в дальней дороге только на повозку было бы глупо. Так что я облачалась в свою самую старую юбку, надетую поверх одолженных у Айко штанов, и под надзором старающегося скрыть смех Арвида часами отбивала попу.

„Бесстыдница!“ — шипели мне вслед добропорядочные фру, которые отчего-то все полюбили воду именно из того родника, что в колодце на главной площади (хотя уж чем-чем, а родниками наше поселение было богато).

— А пусть себе шипят! Не бери в голову. — Утешила меня госпожа фон Хагедорн, когда я поделилась с ней своими сомнениями. — Им что, посудачили и разошлись по домам. Не им на Пограничье ехать, и жить там тоже не им.

— А что там, на Пограничье? — Не удержавшись спросила я. Хотя и сбывалась моя мечта о своем доме, срываться с места все равно было страшно.

— Да ничего особенного, если верить моему мужу. — Пожала плечами госпожа фон Хагедорн. — Я спрашивала, говорит, что сперва будет все, как обычно. А потом пойдут лесистые холмы, а между ними много озер, там вообще много воды. Из-за этого поместья там стоят обособлено, иногда за день не доберешься. Но ты лучше своего Арвида распроси, он же наверняка точно знает, куда едет.

— Распрошу. — Я покладисто кивнула. Как же, распросишь его! Арвид, наверное, охотно рассказал бы мне многое, если бы нам дали хоть немного побыть наедине. Да даже и не наедине, а просто дали хоть несколько часов побыть рядом друг с другом, чтобы глаза от усталости не закрывались и не надо было никуда бежать.

В остальное время я занималась своим приданым. Из-за паршивки Хильде почти все белье из сундука пришлось перестирывать и отглаживать. Кроме того, нашлось еще много мелкой работы: там подшить кружево, там подправить вышивку, там вышить в медальоне инициалы будущего мужа… И, конечно же, подготовка свадебного супа.

Господин фон Хагедорн, отметя все мои возражения, послал управляющего на ярмарку за обязательным атрибутом свадебных супов: изюмом. Уж не знаю, как эта сладкая ягода выглядит на кусте или дереве (или на чем она там еще может расти), но к нам купцы привозят ее в совсем неказистом виде. Теперь нам, женщинам, предстояло перебрать целый мешок этих сушеных ягод, старательно отбирая мелкие камушки, веточки и прочий мелкий сор. Этот изюм, вымоченный в фруктовом бранде, подадут на стол вместе со сливами и клецками.

Я боялась себе даже представить, в какие расходы ввела господина бургмана его доброта. Правда, Арвид успокоил меня, когда я поделилась с ним своими заботами. Оказалось, что именно господин бургман и получит бОльшую часть выкупа за невесту, поскольку замуж меня выдает он и из своего дома. А Виллем сам виноват, добром надо было договариваться. Опять же, часть выкупа они с братьями уже выплатили магией, сделав за неделю работу, оплатить которую все поселение могло бы только в складчину, и то, за год-полтора. Зато, кроме всего прочего, у поселения теперь есть новое пастбище, а старым торфянником можно будет еще попользоваться пару-тройку лет.

— Так пастбище же общинное. — Заметила я. — Пользоваться будут все, а тратится на меня только господин фон Хагедорн.

— Общинное-то оно общинное, — Улыбнулся Арвид. — А только куда твоя племянница с мужем гоняют своих знаменитых овец?

И правда, Арвид уже многое успел выведать и, похоже, знал о нас и о поселении уже больше даже, чем мы сами. Действительно, господин бургман подарил Якобу с Хельге кусок земли и дом на нем, но ни поля, ни пастбища у них своего нет. Зато есть хорошие овцы, поголовье которых можно было бы увеличить, если бы было чем их кормить. Ай да господин бургман! Обо всем подумал. Не зря его господин Наместник так ценит.

Еще часть времени занимала работа в небольшом садике госпожи фон Хагедорн. Эта добрая женщина пообещала поделиться со мной своими припасами, так что сейчас мы старались, где еще возможно, выхватить как можно больше. Понятно, что иванова трава уже отцветала, ромашки можно было набрать с пару горсточек, а вот лаванда, мята и календула были в самом цвету. Их-то мы и заготавливали, сколько можно, чтобы хватило на долгую зиму всей немаленькой семье бургмана, и чтобы нам было с чем пускаться в долгий и непростой путь.

Хельге тоже не осталась в стороне, выбрав время и насобирав для нас по околице солдатской травы. Собственно, если о лаванде и календуле еще можно было волноваться, то солдатская трава должна была расти везде. Однако, неизвестно, когда она может понадобиться и в каких колчествах.

Арвид, правда, посмеивался над нашими заботами, уверяя, что мы едем не на войну. К тому же, на Пограничье наверняка найдется какая-нибудь добрая соседка или деревенская знахарка, у которой можно будет прикупить немного трав. А если не найдется, то это же Пограничье: там вдоль всей границы раскиданы гарнизоны, а к каждому гарнизону прилагается какой-никакой, но целитель.

Когда я удивилась, зачем магу-целителю собирать травы, Арвид расхохотался уже в открытую. Оказывается, маг-целитель обязательно должен пройти обучение лекарскому делу. Как ни один маг, водник или земляник, не будет тратить свою силу там, где хватит десятка мужиков с лопатами, так никто не тратит магические силы на царапину, которая и сама через три дня заживет. Помажут настойкой календулы или солдатской травы и отправят болезного дальше нести службу.

В этих заботах дни летели незаметно. И если поначалу мне хотелось, чтобы свадьба состоялась поскорее, так как выносить сплетни и косые взгляды уже не было сил, то теперь я сожалела, что у меня нет еще двух-трех недель. Мне, новой хозяйке поместья на Пограничье, предстояло еще столько всего сделать! А сплетни, как и предсказывала госпожа фон Хагедорн, потихоньку начинали стихать.

Впрочем, скоро поселение получило новый повод поговорить. Раз в неделю в город посылали повозку, которая отвозила почту и приезжала обратно с почтой, закупками и новостями. То, что в этот раз новости будут, было видно еще до того, как повозка доехала до дома господина бургмана. Возница так и крутился на своем месте, разрываясь между желанием доехать побыстрее и страхом разгневать бургмана, который строго-настрого запретил разбивать новую мостовую. Господин фон Хагедорн, впрочем, тоже ждал повозку с нетерпением. Он еще на прошлой неделе написал-таки господину Наместнику, и теперь надеялся как можно скорее получить ответ на свое письмо.

Однако, возница, отдав господину бургману письмо, не спешил отдавать также мешок с обычной почтой, которую поселяне потом разбирали из специального короба, стоящего в притворе храма. Он неспешно, смакуя всеобщее внимание, слез на землю, обошел повозку и начал отвязывать какие-то короба, что были упакованны сзади на повозке.

— Пакет для госпожи фон Дюринг- старшей, — бурчал он себе под нос, спуская короба на землю, — Пакет для госпожи фон Хагедорн младшей, пакет для госпожи фон Дюринг младшей… Господин бургман, Вы дам своих сюда звать будете или сами почту получить изволите? Королевскими магомарками франкировано! И печать с баронской короной!

Последнее, видимо, было сказано специально для людей, начавших собираться вокруг повозки спеша узнать новости, потому что про магопочту и корону прозвучало нарочито громко. Ничего удивительного, местный возница, конечно же, тоже был в храме в прошлое воскресенье, догадалась я. И теперь он спешил подтвердить правдивость слов господина бургмана, в которой, впрочем, никто и не сомневался.

— Сам получу. — Проворчал господин фон Хагедорн, доставая из кошеля монетку в полмедяка и вручая вознице на пиво. Тот расплылся в улыбке и занялся уже обычной почтой, пересчитывая мешки и пакеты, которых было не так уж и много.

Бургман же, окинув вгзлядом площадь, кивком подозвал одного из мальчишек, любопытной стайкой сидевшей на ближайшем заборе. Вручив гордому посланцу еще одну мелкую монетку, велел:

— Сбегай к дому моего младшего сына и позови сюда госпожу Хельге и вдову фон Дюринг. Скажи, почта пришла от родственников.

Мальчишка умчался, а господин фон Хагедорн занялся уже своими обычными делами бургмана. Госпожа фон Хагедорн, которая наблюдала все это собрание из открытого по-летнему окна на втором этаже, прислала работников занести поклажу.

— Подарки небось, на свадьбу прислали…

— Ишь ты, и правда, видать, Анна расщедрилась…

— Вишь, на что Ганс — детина здоровый, а сам не понес, Уве в пару взял. Тяжелые, небось, короба…

— Да там не подарки, там на целое приданое хватит. Только и осталось, в сундук переложить…

— Так а Хельге чего?

— А я почем знаю? Для дочек, наверное…

Шепотки летели над площадью, словно шуршали осенние листья. Почтенные фру завистливо провожали взглядом короба, сожалея, видимо, об уплывающем мимо семьи приданном. Ганс и Уве, и правда, два здоровых молодца, затаскивали короба в дом, старательно кряхтя и всячески показывая, как им тяжело. Стоило, однако, им скрыться в дверном проеме, как вся натуга схлынула с их лиц и Ганс, хитро подмигнув мне, ловко поставил их в угол. Сам. Я рассмеялась. Легко и беззаботно, впервые, кажется, с того дня… а я уже и не помню, когда я так в последний раз смеялась.

Отсмеявшись, хотела еще раз выглянуть на крыльцо, чтобы проверить все ли в порядке, но остановилась, встретившись глазами с Арвидом. Он стоял в дверном проеме, видно, тоже подошел на шум толпы, и смотрел на меня таким взглядом, что у меня невольно запылали щеки. Надо же! Словно действительно свадьбы дождаться не может, а не на навязанной невесте женится.

Пока я хлопала глазами, Арвид первым опомнился и, поздоровавшись с хозяйкой, подошел ко мне.

— Здравствуй, госпожа Невеста! — тепло попривествовал меня он, склонившись так близко, что я почувствовала его дыхание на моей щеке.

— Здравствуй, господин Жених! — Я попыталась поддержать его шутку, но шутить совсем не хотелось. Мимолетная ласка грела лучше зимней шали, заставляя дышать чаще. Опомнившись, я постаралась не дышать слишком глубоко, чтобы не выглядеть взволнованной девченкой. Но, судя по хитринке в глазах Арвида, а также — по деликатной улыбке госпожи фон Хагедорн, мои старания не прошли незамеченными. К счастью, Арвид тут же сделал вид, будто ничего не случилось и с деловитым видом пошел разглядывать короба.

— Ух ты, Трауте, посмотри, какая интересная задумка! Надо и себе таким озаботиться, а то осень на пороге, кто знает, как с погодой повезет.

— А что там? — Госпожа фон Хагедорн присоединилась к Арвиду, чтобы получше рассмотреть что-то, что так его заинтересовало. Мне ничего не оставалось, как прекратить мечтать и тоже подойти поближе.

— Да вот, смотри, дно у коробов побито кожей, и по низу бортик пущен, примерно, с ладонь высотой. Содержимое такого короба промокнет не сразу, даже если его в лужу поставить.

— А как же крышка? — Поинтересовалась госпожа фон Хагедорн. — Она-то совсем обычная.

— Вот откроете, посмотрим. — Пожал плечами Арвид. — Может, она изнутри подбита?

— А почему тогда весь короб не оббить изнутри? — Поинтересовалась я. — Правда, это ж сколько денег надо на кожу потратить…

— А кожа-то не новая. — Присмотревшись внимательнее, сообщил Арвид. Видно, кто-то удачно придумал, куда девать старые, но не совсем ветхие лоскуты. Надо будет отцу с Дирком потом показать, им тоже интересно будет.

— Так и старой кожи мы так быстро не найдем. — Мне не хотелось огорчать Арвида, но я точно знала, что дорогой выделанной кожей никто просто так разбрасываться не будет.

— Ну, твой, Трауте, короб у вас уже есть. — Разумно рассудила госпожа фон Хагедорн. — А я поговорю с Хельге, чтобы и свой тебе потом отдала. Хвала Творцу, они с Якобом пока никуда не собираются.

— Спасибо! — Поблагодарили мы с Арвидом в один голос. А потом он продолжил, обращаясь уже ко мне, улыбаясь.

— А ты, Трауте, оказывается, родня самому барону! Надо же, никогда не думал, что мне, второму сыну, сосватают такую родовитую невесту.

— А что тут такого? — Деланно удивился господин бургман, который закончил, наконец-то, свои дела с возницей и как раз вошел в дом. — Бароны, графы… Они не люди, что ли? Я уже сколько лет на графской кузине женат, и ничего, не жалуюсь.

— Да люди, конечно. — Не стал спорить Арвид. — Мы в походах, бывало, с ними из одного котла питались. Но чтобы родниться… Такого в нашей семье еще не бывало.

— Ну, теперь будет. Дальняя — не дальняя, а родня родней остается. — Веско закончил господин бургман и обратился уже ко мне. — Траутхен, ты свой подарок сейчас открывать будешь, или подождешь, пока я женишка твоего за дверь выгоню, чтобы не подглядывал? Мало ли, чего там Анна упаковала, вдруг, что-то совсем женское.

— Да я мать подождать хотела, и Хельге. — Сказав, я посмотрела на Арвида, не обиделся ли? Вдруг, и правда, решит, что от него скрываюсь. Но он, судя по всему, совем не обратил внимания на невольную двусмысленность.

— А, ну ждите тогда. А ты, Арвид, пойдем-ка со мной. Надо кое-что обсудить. Дорогая…?

— Идите, идите! — Беспечно махнула рукой госпожа фон Хагедорн. — Я пришлю вам чего-нибудь для разговора. А мы с тобой, Траутхен, — Обратилась она уже ко мне, — Пока пойдем и выпьем чаю. А то сейчас родня прийдет, потом соседки набегут, переполох устроят… Никаких сил не хватит.

Так, попивая чай в гостинной госпожи фон Хагедорн, мы и дождались прихода матери и Хельге. Немного поспорив, кто первой начнет, мы начали-таки распаковывать короба. Мне, как невесте, выпало первой открыть подарки (а в том, что там именно подарки, никто и не сомневался).

В коробе действительно были подарки: несколько отрезов ткани, красивая шкатулка из резного дерева и письмо. Разобрав ткани, я ахнула: вместе с двумя отрезами тонкого льна и отрезом хорошей шерсти лежал также отрез на свадебное платье. Осторожно гладя рукой красивый черных шелк, которого должно было как раз хватить, я удивлялась, что после столькох лет молчания Анна решила напомнить о себе таким образом.

Впрочем, Анна действительно оказалась верна себе. От нее в письме не было ни строчки. Письмо писал ее муж, барон фон Роде. От имени всей семьи он поздравлял меня — „дорогую сестру“ — с бракосочетанием и желал всего, что там принято желать в таких случаях. Барон просил написать из поместья, если чего-то будет не хватать для благополучной зимовки. Если честно, это уже было больше, чем я ожидала, и, пожалуй, намного лучше, чем просто письмо от Анны. Спрятала письмо, решив вечером непременно показать Арвиду. Хотя мне и не хотелось побираться по богатым родственникам, но я понимала, что начинать на пустом месте — никакого приданого не хватит.

— Трауте, Трауте, — В отличие от старших дам, старающихся не показывать любопытства сверх приличий, Хельге чуть не подскакивала на месте. — В шкатулку посмотри! Что там?

— Хельге, девочка, дай Трауте опомниться. — Ласково одернула ее мать. Надо же, раньше она разговаривала иначе. То ли правда, что люди с годами добреют, то ли Хельге теперь сильно не покомандуешь.

— А ты, Трауте, спрячь письмо подальше, а то еще потеряешь ненароком! — Вот, теперь я узнаю свою мать. — А то, может, еще кому показать придется.

— Зачем? — Удивилась госпожа фон Хагедорн, которая, как и мать, не знала еще, что в письме, но предполагала, что к подаркам должны прилагаться и поздравления.

— Чтобы знали, что у нас бароны в родственниках — Непреклонно ответила мать. — Ведь как-оно в жизни, если знают, что за тебя есть кому заступиться, то и желающих обидеть сразу меньше становится.

— За замужнюю даму муж заступаться должен. — Покачала головой госпожа фон Хагедорн не соглашаясь, но, впрочем, и не очень споря.

— Да, а муж Трауте достался… Ух! — Снова влезла в разговор Хельге. Как он наших напугал! Айко мне рассказывал…

— Айко бы лучше отцу по хозяйству чем-нибудь помог, а не языком о домашних делах трепал. — В голосе матери прорезались ворчливые нотки. — А молодой фон Роггенкамп мог бы и головой подумать, прежде, чем перед будущей родней мечом махать.

Мы с госпожой фон Хагедорн переглянулись и решили промолчать. Открывшую было рот Хельге, свекровь тихоньку дернула сзади за юбку и та понятливо промолчала. И правильно сделала, я считаю. Не важно, кто там был прав, кто виноват, мать всегда была против прилюдного обсуждения семейных дел. Чтобы не усложнять, решила не затягивать со шкатулкой.

Содержимое шкатулки заставило ахнуть даже госпожу фон Хагедорн, а Хельге, та просто взвизгнула от восторга. В шкатулке, которая сама уже была замечательным подарком, лежали три крупных серебряных монеты — целое приданое. А еще там лежала тоненькая цепочка, по центру которой висел серебряный же филигранный шарик. О таком богатстве я даже мечтать не могла, не то что на себя надевать.

— Какая красота! — Восхитилась госпожа фон Хагедорн.

— Да уж, Трауте, пойдешь ты замуж, как королева. — Покачала головой мать. — И правда соседи на площади болтали, целое приданое в подарок. Теперь твоему свекру и с Виллемом ссориться не придется.

— Вы уж не обижайтесь, фру фон Дюринг, — Вмешалась госпожа фон Хагедорн, но для Виллема есть указ от господина Наместника. Не нам его менять.

— Да, конечно. — уклончиво согласилась мать. — Только девочек жалко. Ему ж еще троих выдавать… Хельге повезло, что Якоб Ваш ее любит без памяти, не у всех так бывает. Анна моя, пока в жизни устроилась, настрадалась. С Трауте — вообще чудо произошло, не иначе. Боюсь я, госпожа фон Хагедорн, что на всех моих девочек такого везения не хватит.

Пока госпожа фон Хагедорн пыталась подобрать ответ (потому что, как ни крути, в словах матери тоже была своя правда), мать махнула рукой и взялась распаковывать свой короб.

— Ну, посмотрим, что ту Анна для меня упаковала. Не иначе, тоже приданое. Глядишь, еще на старости лет и замуж позовут.

Мы с Хельге переглянулись. О том, что несколько месяцев тому назад Хельге, отчаявшись дождаться ответа от Анны, написала Агате, мать не знала. Как не знала и того, что дословно стояло в первом письме: племянница посылала Хельге деньги и подарки из своих личных средств. Роскошь, по нашим меркам, конечно, неслыханная, однако же, к матери за деньгами Агата явно не обращалась.

Короб матери был меньше, и не настолько богато упакован, как тот, что был предназначен для меня. Там был отрез шерстяной ткани замечательного качества и явно не кустарной покраски, такой же глубокий черный цвет, как и у моего шелка, маленькая коробочка, хранившая цепочку с подвеской. Только не с филигранью, как моя, а с перламутром. И небольшой кошелек, в котором обнаружилось немного мелких серебряных монет, на первый взгляд — тоже не больше двух серебрянников.

В коротком письме сообщалось, что все трое внуков: Агата, Элиза и маленький Генрих живы и здравствуют. А также, что барон с Анной просят принять подарки в честь предстоящей годовщины их наследника, и что они спешат сообщить матери радостную новость о предстоящем новом родительстве. Прочитав письмо сперва про себя, а потом и вслух, мать расплакалась.

Госпожа фон Хагедорн, глядя на это, вполголоса попросила Хельге велеть подать еще чаю. Пока Хельге давала распоряжения. А госпожа фон Хагедорн успокаивала мать, я мельком взглянула на письмо. Оно было написано тем же почерком, что и мое. Анна этого письма точно не писала.

— Хельге — Тихо попросила я, когда племянница вернулась в гостинную. — Ты свой короб здесь распаковывать будешь? Мне, право, неловко, что весь дом у госпожи фон Хагедорн крутится только вокруг нашей семьи.

— Могу и здесь. — Пожала плечами Хельге. — В конце концов, я здесь — в своей семье. А с кем еще можно посплетничать про тряпки? Девочки еще маленькие. А Якобу, ему все равно, был бы в доме порядок.

С этими словами Хельге притянула свой короб и начала его распаковывать. Сверху лежало письмо, и по почерку было видно, что писал его другой человек. Впрочем. Хельге этот почерк был явно знаком, потому что она, лишь мельком взглянув, сразу сказала: „Агата“. Почитав письмо, Хельге покачала головой и взялась за подарки. Даже если бы при этом коробе не было письма, я бы догадалась, что собирал его совсем другой человек. Вещи, которые Хельге достала из короба, были добротными, но явно не вчера созданными. Мотки кружева разной ширины, нитки…

— Агата получила наследство. — В ответ на вопросительные взгляды старших дам ответила Хельге.

— А чего ж себе не оставила? Тоже ведь не дитя уже. — Мать с интересом разглядывала кружевное покрывало, такое большое, не иначе, как на праздничный стол или на супружескую кровать. — Видно, что не новое. Но столько ж это рабо-оты.

— Пишет, что у них женихи любят получать приданое деньгами. — Ответила Хельге, еще раз заглянув в письмо.

— Тоже мне, новость сказала! — Мать невесело улынулась. — Кто ж не любит? Наши тоже все деньгами хотят, только где на всех денег взять?

— Да мы, хвала Творцу, не жалуемся. — С достоинством заметила госпожа фон Хагедорн.

— Ну, теперь-то и Хельге жаловаться не на что. — Мать, польщенная вниманием титулованного зятя, похоже, решила немного прихвастнуть. — Агата уже не первый раз подарки шлет. И всегда только Хельге, словно остальных кузин и нет на свете. А так ведь и не скажешь, что в детсте дружили… да.

Мы с Хельге переглянулись, не зная, что сказать. Но госпожа фон Хагедорн, перехватив наши взгляды, жестом дала понять, что лучше промолчать. Ладно, хочет мать верить в сказки, пусть верит. Много ли человеку надо для счастья?

— Трауте, тебе больше шаль нравится или покрывало? — Перевела разговор Хельге.

— Покрывало. — не задумываясь ответила я. — Шаль, конечно, знатная, такую купить, не сразу и найдешь. Но как подумаю, сколько в это покрывало труда вложено, страшно становится.

И широкое такое, я таких широких кружев и не пробовала даже плести. И узор редкий, в наших краях по-другому делают. Ты, Хельге, если продавать его будешь, то лучше не на здешней ярмарке, а осенью, когда Якоб в город поедет. Тут за него хорошей цены никто не даст.

— Да не буду я его продавать. — Отмахнулась Хельге. — Тебе на свадьбу подарю, пусть эти все, — Она махнула рукой в сторону окна, предполагая, видимо, наших поселянок, — От зависти позеленеют.

— Правильно, дочка! — Поддержала ее господа фон Хагедорн. — Раз сказала кузина, что это девочкам на приданое, пусть на приданое и идет. Твои пока еще вырастут. А кружевам уход нужен, чтобы не желтели. А остальное и правда, хоть продашь, хоть так в сундуки положишь, раз уж ты им уже по сундуку завела.

— Да, меняются времена. — Покивала головой мать. — В мое время прежде семи лет фройляйн никаких сундуков не заводили. В сундук ведь работа складывалась, а до семи лет какой из нее работник? А теперь в эти сундуки вся родня что-нибудь сунуть норовит: то бабушки, то тетки… Прямо, хоть еще до рождения к мастеру иди, сундук заказывать.

— Да, меняются. — Согласилась хозяйка дома. — Оно и к лучшему. Мало ли, что с рыцарем случиться может, а девочки уже без приданого не останутся.

Дамы начали вспоминать старые времена и рассуждать о новых, а мы с Хельге, уютно устроившись у окна, снова и снова перебирали подарки.

— Трауте, как ты думаешь, успеем мы сшить тебе свадебное платье?

— Из шелка? Не знаю, Хельге. До свадьбы меньше трех дней осталось, а столько еще надо успеть.

— Ой-ой. А помнишь, как мы перед моей свадьбой бегали?

Я улыбнулась. Еще бы не помнить. Сколько мы не готовились, а последние несколько ночей нам едва хватало времени, чтобы положить голову на подушку.

— Помню, только ты переезжала с хутора в поселение, а я даже точно не знаю, сколько времени мы в дороге проведем.

— Но совсем же без платья тоже нельзя!

— Да есть у меня платье в сундуке. Не шелковое, конечно, но есть. А это пусть в приданом полежит.

— Трауте! Но как же так можно?! Сама пойдешь в простом платье. А такие дорогие ткани просто положишь в сундук?

— И положу. Хельге, ну сама посуди, я не знаю, куда мы едем, я не знаю, что мы там застанем. Я знаю, что поместье давно без хозяина. Может, там и дома никакого нет. Не буду я сейчас этот шелк резать, может, еще продавать придется.

— Не вздумай! Такая красота! Слу-ушай. А чего тебе твой Арвид не расскажет, как долго вам ехать и куда.

— Вот и госпожа фон Хагедорн тоже советует жениха поспрашивать. — Согласилась я. — Только, Хельге, нам и поговорить в последние дни толком некогда.

— Что, совсем-совсем? — Сделала большие глаза племяница. — А как же ты с ним собираешься, ну… после свадьбы?

— Хельге! — Я покраснела. Хоть Хельге и была давно замужней женщиной, но, все-таки, оставалась моей племянницей, и говорить о таком с ней было стыдно.

— Что, Хельге?!

— Ничего. Будем как все. Как ты с Якобом, например.

— Так ведь мы с Якобом с детства знакомы, хоть и не страдали особо друг по другу. А тут другое. Ой, Трауте… Знаешь, бросай-ка ты сегодня все и поговори по-человечески со своим Арвидом. А то так и поженитесь, словно чужие.

— Но, Хельге, мы же с твоей свекровью собирались…

— А свекрови я скажу, что тебя жених позвал.

— Все равно, мне неловко пользоваться ее добротой. И потом, Арвид сечас с господином бургманом.

— Не переживай, свекрвь всегда знает, что делает. Забирай жениха и идите прогуляться, вон они, как раз, во дворе стоят. Видно, никак не дождутся, пока мы тут наговоримся.

— Тогда извинись за меня, и перед матерью тоже. Ладно?

Еще раз погладив рукой подарок (жаль будет, если все-таки придется его продать), я поспешила во двор. Арвид и господин бургман действительно уже стояли там, беседуя о пустяках.

— О, Траутхен! — Обрадовался мне господин бургман. — Неужели наши дамы тебя отпустили?

— Сбежала я, господин фон Хагедорн. — Мне вдруг стало смешно: мне двадцать пять лет, я — старая дева, у меня даже внучатые племянницы уже есть, а я тайком сбегаю из дома, чтобы всего лишь поговорить с собственным женихом. — Отпустите со мной Арвида? Я бы ему письмо от господина барона показала.

— Письмо, говоришь? От самого барона? — В глазах бургмана заплясали смешники. — Ну, идите, почитайте, что там родстенники пишут.

А когда мы, откланявшись, уже направлиялись в сторону ворот, нам вслед донеслось нарочито приглушенное: „Шли бы вы к излучине Ауе! Там, в лозняках, читать удобнее будет.“ — И раскатистый смех господина бургмана. От его намеков я покраснела, а Арвид подмигнул и сказал.

— Знаешь, Трауте, а давай действительно пойдем к реке. Я же водник, мне у воды посидеть — в удовольствие. Да и почтенные фру, следящие за каждым моим шагом, уже порядком утомили.

— Если мы сейчас, среди дня, пойдем в сторону реки, они тебя утомят еще больше. Будут даже до нужного места сопровождать, чтобы убедиться, что ты — порядочный рыцарь и ничего плохого не затеваешь. — Поддела его я.

— Дорогая моя невеста! — Арвид принял подначку легко. — Ты считаешь, что эти дамы будут чувствовать себя лучше, если мы не пойдем в сторону реки сейчас, а подождем до ночи?

Я попыталась сделать страшные глаза, чтобы приструнить шутника, но получилось еще смешнее. Наверное, так сказывалось напряжение последних дней, когда моя привычная жизнь вдруг перевернулась с ног на голову. Так, перешучиваясь, мы вышли из поселения и пошли в сторону Ауе.

— Ты и правда хотела показать письмо от сестры, или это был просто повод, чтобы вырваться из дома? — спросил меня Арвид, когда случайные прохожие уже не могли слышать наш разговор.

— И то, и другое. — Ответила я. — Только сестра мне ничего не писала. От нее вообще нет никаких вестей с того дня, как приезжала за дочкой.

— Даже так? — В голосе Арвида не было особого удивления. Думаю, он прекрасно знал, что в семьях всякое бывает, к тому же, Арвид и его родные уже упели познакомиться с нашей семьей. А уж что они о нас наслушались, я даже представить себе боюсь.

— Даже так. Я плохо помню, как Анну замуж выдавали. Но потом, когда родня мужа ее из дома выставила, считай, в чем была, ей у нас несладко жилось. Хутор наш ты сам видел: хозяйство небольшое, народу много. Ирмгард завидовала, что Анна замужем побывала, а к ней никто даже не сватался. Агнесс злилась, что на Анну с дочкой уходят деньги, которые надо было бы вложить в хозяйство… У них с братом уже тогда четверо детей было, и всех надо обеспечить.

— Поэтому она предпочла забыть вас, как страшный сон?

— Да, наверное, именно так она нас и вспоминает, если вспоминает. Дочка ее, Гота (это Агата по-нашему), та с племянницей моей переписывается. Не с той, что ты на хуторе видел, а с младшей невесткой господина бургмана. И то, писать она начала после того, как Хельге написала ей, попросила помочь им содержать мать.

— И хорошо помогла?

— Да не знаю даже, как сказать. По меркам нашей околицы, так просто роскошно. Хельге с мужем сразу несколько хороших овец прикупили, а до этого почти год на одну породистую копили. Но тебе, наверное, после королевской службы это покажется мелочью.

— Ну, ладно, сестра на вас обижена, может, и за дело. Но подарки же кто-то прислал? Тоже племянница?

— Муж сестры. Ну, тот, который барон. И письмо прислал тоже он. Пишет, что рад за нас. Зовет заехать, когда в свои земли будем добираться, там, вроде, по дороге. Обещал помочь, если надо будет.

— Добираться, может, и по дороге. — Серьезно сказал Арвид. — Но заехать, не знаю, получится ли. Мы и так опаздываем, боюсь, в осенюю распутицу угодить можем. Так что лишний крюк делать не станем. А помочь — это хорошо. Кто знает, что и когда может понадобиться.

— Вот и я так подумала. Якоб тоже, хоть и ругался сперва, что Хельге по родне побиралась, как он сказал, а от лишних денег не отказался. Теперь, если по весне все пойдет хорошо, к осени уже шерсть с нового стада стричь будут.

Арвид, — Задала я вопрос, который давно меня волновал, но только сейчас пришелся к слову. — А как нам быть со скотиной? С собой, понятно, не погоним. А там, ты знаешь, есть хоть что-то?

— Не знаю, приедем — посмотрим. По осени на мясо бычка или два купим, мясо закоптим. Кабанчиков в своих лесах добудем, птицу там. В стойло я бы на зиму ничего ставить не стал. Скотину-то по осени купить легко, а сена где взять? Селяне там если и есть, то на продажу вряд ли запасали, только для себя. А забирать у них по праву господина… Ну не дурак же я, своими руками свое же хозяйство рушить. А ты что бы хотела из скотины завести?

— Да все, что можно. — Пожала плечами я. — Слышала, что с коров хорошо жить можно, если на продажу. Но у нас как-то все больше овцы, корову не со всякого луга прокормишь, так что и коровы не у всех.

— Там луга хорошие должны быть. И леса. — Мечтательно глядя вдаль сказал Арвид. — Низинка, река рядом. Потому и водников туда король отправляет.

— А ты там был? — С любопытством спросила я, радуясь, что разговор сам выходит в нужное мне русло.

— Не был, но королевские бумаги читал. И людей порасспросили, сослуживцев, кто из тех краев. А что?

— Да так. Ничего. Я просто не знаю, есть ли там бург, или хоть дом. Как давно он пустует и можно ли там жить? Велико ли поместье, и как вообще получилось, что на кусок земли не нашлось у короля хозяина поближе?

— Ого, сколько вопросов! — Арвид снова поразил меня тем, как быстро он умел переходить от серьезного разговора к шутке и наоборот. — Знаешь, фройляйн невеста, давай присядем где-нибудь, а потом уже обо всем поговорим.

Так беседуя о делах и хозяйстве, мы дошли до берега Ауе и по тропинке вышли на мое любимое место. Я вспомнила, как совсем недавно разговаривала здесь с Айко, и неожиданно для самой себя попросила.

— Арвид, а давай мы с собой Айко возьмем! Помнишь, племянник мой младший, шустрый такой мальчишка. Ему в учение пора, а денег отправлять его в город нет. А ты, если возьмешь его оруженосцем, то гораздо лучше обучишь, чем Виллем. Может, пристроится где-нибудь потом, на королевской службе. А тут будет всю жизнь мыкаться, как мы. Хайко, тому хоть наследство светит…

— Мальчишку помню. — Арвид снова посерьезнел. — Хороший парнишка, мне нравится. Но надо подумать, сейчас его брать, или пусть через год-другой к нам перебирается. Мне не жалко, Трауте, но я тоже пока не знаю, сколько крестьян осталось на наших землях, кого соседи сманили, кто к вендам подался. Не знаю, какой там был урожай и что нам достанется в качестве господской доли. А чем больше человек нам предстоит в зиму кормить, тем тяжелее зима будет.

Я уже пообещал отцу, что заберу с собой Яна. У нас, конечно, хозяйство богатое, не в пример вашему, но там еще два брата подрастают, и два племянника — сыновья Дирка. Рано или поздно, но всем им там станет тесно. Разница в том, что отец Яна полностью одел и обул, да и сам Ян уже два года оруженосцем при отце служит. В следующий раз пойдет на службу со мной, там его король кормить будет. И меня отец на свое поместье не голого снаряжает: телеги, припасы. А Айко твоего, как я понимаю, надо не только прокормить, но и одеть, и вооружить. Коня-то хоть твой брат даст?

— Не знаю, надо с ним говорить. Вообще-то, кони у них есть, даже несколько. Двое Виллема, Хайко, отцовский еще — он хорошей породы, хотя и немолодой уже, и двухлетка от него подрастает.

— Ну, что твой брат отдаст двухлетку от хорошего жеребца, я не верю. — Хмыкнул Арвид. — Так что если твоему Айко и светит что-то, так это старый дедов коняга. Может, еще два три года поездит на нем, если Виллем отдаст.

— Мне там барон отрез шелка на платье прислал. Его, наверное, дорого продать можно. — Предложила я, не зная, как еще убедить жениха. Мне, как, наверное, и большинству наших поселенцев, семейство фон Роггенкамп казалось воплощением мечты. Наглядным примером того, чего может достичь рыцарь на королевской службе, если он храбр и неглуп.

— Трауте, прекрати. — Поморщился недовольно Арвид. — Если ты так хочешь, возьмем твоего Айко. Только не позорь меня перед людьми. Не хватало еще, чтоб моя жена еще до свадьбы начинала приданое распродавать.

В этот момент мне было все равно, что согласие высказано таким ворчливым тоном. Разве важно, как Арвид это сказал, если гораздо важнее то, что он согласился сделать? Не помня себя от радости, я бросилась ему на шею, целуя в колючую щеку. Арвид, не растерявшись, подхватил меня за талию и, приподняв, закружил по полянке. Потом опустил на землю и, прижав к себе, крепко поцеловал. Я замерла в его обьятиях, прислушиваясь к ощущениям.

Все было так и, одновременно, не так, как описывали когда-то замужние ровесницы. Когда-то, в те далекие времена, когда я еще тоже считалась не старой девой, а девицей на выданье. Его губы целовали меня, не спрашивая, словно брали свое. И, в то же время, это не было грубо, наоборот, от его нежности захватывало дух. От Арвида пахло тимьяном, мятой и еще какими-то травками. Видно то „кое что“, которое они с господином бургманом обсуждали, было очередной настойкой по рецепту фрау фон Хагедорн. Чуть кололась коротко остриженная бородка. Горячей кожей пахло от одежды…

Что там Хельге говорила про „замуж за чужого человека“? И ничуть он не чужой. Мне хотелось обвиться вокруг него, словно плющ вокруг крепкого бука, чтобы вечно чувствовать эту силу, эту нежность, видеть эту жилку, быстро-быстро бьющуюся у него на шее. Арвид прижимал меня к себе одной рукой, пока другая пыталась справиться с головной повязкой.

Именно от этих попыток я и пришла в себя.

— Не надо, Арвид. — Попросила я, мягко отводя его руку от узлов.

— Хочу видеть твои волосы. — Хрипло выдохнул он мне в ухо. — Зачем ты вообще замоталась, словно сарацинка?

— Так у нас все ходят. — Пожала плечами я, прижимаясь щекой к его ладони, которую все еще держала в своей руке. — Говорят, некоторые из приезжих женихов только после свадьбы узнавали, какой цвет волос у молодой жены.

— Но я-то уже видел твои волосы. — Голос Арвида звучал вкрадчиво, искушал, звал за собой… — Они похожи на мед. На самый лучший липовый мед. Распусти их ненадолго, потом опять завяжешь.

— Потом я так не смогу. — С сожалением покачала головой я. — Мы дома так волосы только на праздники убирали. Я без зеркала не справлюсь, и так пол утра промучалась.

— Женщины. — Рассмеялся Арвид. — Почему у вас все так сложно? — И тут же уже с нарочитой надежной в голосе. — А больше ты никого из родных с собой взять не хочешь?

— Да нет, вроде. — Неуверенно протянула я, не понимая, к чему такой быстрый переход от одного к другому.

— Жаль! А я хотел предложить: мы забираем всех, кого ты хочешь, а ты, в благодарность, снимаешь эти тряпки на утро после свадьбы и одеваешь нормальный женский чепец, как моя мама носит.

Я рассмеялась.

— Пойдем дальше. Там есть удобное место, где можно посидеть у воды. Ты же хотел.

И мы, рука в руке, двинулись вдоль плещущейся за кустами Ауе. Обойдя пару кустов, мы вышли к еще одному моему любимому месту. Там берег высился небольшим песчаным пригорком, редко поросшим жесткой травой. Я любила иногда посидеть здесь, свесив в воду босые ноги. Это место я любила за его уединенность. Другой берег здесь подходил к реке особенно низко, так небольшое болотце в низинке пересыхало только в совсем уж сильную жару. Камыши и лозняки разрослись там так буйно, что с другого берега к реке было просто не подойти.

— Ух ты-ы! — Восхитился Арвид. А я только сейчас заметила, что так и не отпустила его руку, все это время ведя его за собой. А он ничего не сказал. То ли решил не спорить, раз я лучше знаю дорогу, то ли просто не видел в этом ничего особенного.

— Да, мне тоже здесь нравится. — Сказала я, смущенно отпуская его. — Здесь можно посидеть спокойно. Я раньше даже с рукоделием иногда сюда приходила, здесь тихо, и свет хороший.

— А чья это земля? Почему здесь купальню не поставили?

— Земля здесь наша… то есть, Виллема — посправила я, вспомнив, что мне на отцовском хуторе уже давно не приналежит ничего. — Помнишь луг, где ты мужикам с канавами помогал? Если пойдешь в ту сторону — я махнула рукой, показывая направление, противоположное тому, откуда мы пришли, — То выйдешь как раз к нему. А сюда осенью и зимой мы за лозами ходим: на корзины, на плетень, на всякие мелочи…

— Так а что с купальней? — Арвид, ничуть не стесняясь, раззулся и сел на край, опустив ноги в воду. — Мм-м-м! Трауте, ты чего стоишь? Попробуй, какая вода теплая. Последние деньки, когда еще можно просто так окунуться в реку.

— Я потом… — мне очень хотелось тоже ощутить, как медленное течение Ауе легонько плещет волнами по ногам. Но мочить чулки было нельзя, а раздеваться при Арвиде было стыдно, это же не Айко. Не найдя, что сказать, решила отвлечь его разговором.

— Купальня у нас с другой стороны поселения. Там берег совсем песчаный, река разливается широко и нет большой глубины. Туда вся детвора летом бегает.

— Ну-у, то детвора. — Разочаровано протянул Арвид. — Им и положено на мелководье плескаться, словно малькам. А молодежь?

— Так и молодежь туда ходит. — Удивлено пожала плечами я. — Все, лет до пятнадцати- шестнадцати.

— А потом?

— Ну, старшие парни, вроде Хайко, и дальше порой туда заглядывают. Но уже не купаться, а так, невесту присмотреть на будущее. Перед молодыми покрасоваться… А замужней фру прилюдно в реку лезть, какой же муж позволит?

— Я бы позволил. — Рассмеялся Арвид. — Только не прилюдно, конечно. Если будет у нас выход к реке, я нам купальню построю. Такую, чтобы ты прямо из нее в реку заходила. Будешь купаться, когда душа пожелает. А у вас, смотрю, отдельную купалью не ставят?

— Да как-то не слышала. — Озадачено покачала головой я. — Только здесь, я кивнула на реку под ногами, все равно купальню ставить нельзя. Здесь омут. А там, — указала на ближайшую вербу, низко нависшую над водой, — там еще один.

Арвид провел босой ногой под водой, словно пытаясь что-то нащупать. Лицо у него при этом стало сосредоточенным, из чего я поняла, что он пытается что-то сделать своей магией. Мне стало интересно, неужели, омут уберет? Но никакого заметного волшебства не произошло. Арвид просто открыл глаза, кивнув каким-то своим мыслям, а вслух сказал.

— Да, и правда, омут. А там и во-он там, — Указал направление. — Еще и ямы. Ты права, детей я бы сюда купаться не пустил. Но взрослому мужчине-то чего бояться?

— Да они и не боятся. Ходят летом окунуться после работы. Только не сюда, а поближе. Где река спокойная и через кусты продираться не надо.

— Да, летом после работы нырнуть в реку… — Голос Арвида стал мечтательным. — Почувствовать, как прохладная речная вода смывает с тела пот вместе с усталостью, как потоки водной магии окутывают тело своей силой, наполняя и питая… Трауте! — Я так заслушалась, что обращение застало меня врасплох. — А у вас тут змей много?

— А? Ах, змей. — К счастью, я быстро пришла в себя, удалось не опозориться. — Не очень, а ядовитых — еще меньше. Но, все равно, босиком в болото лучше не соваться. А что?

— Да хотел окунуться, если ты не спешишь. Думал, за теми кустами переодеться…

Я на миг задумалась. Бывало, что я позволяла себе пройтись здесь босиком, но всегда — по тропинке. Рисковать наступить на гадюку за три дня до свадьбы мне казалось неразумным. И, все же, Арвид так мечтательно смотрел на воду, что я не выдержала. Творец с ними, с приличиями! Кто нас тут увидит?

— Арвид, ты, если хочешь, окунись. Только не ходи босиком за кусты, я отвернусь и так посижу. Оденешься — позовешь.

— Спасибо! Я недолго. — Благодарно кивнул Арвид и подмигнул мне.

Я отвернулась, села на траву и, подставив лицо теплым солнечным лучам приготовилась терпеливо ждать. Через несколько мгновений я поняла, что лучше бы я сама ушла за те несчастные кусты. Шорох одежды, плеск воды, довольное: „Ум-м-м-м!“ — все это будоражило кровь, заставляя вспоминать наши обьятия, поцелуй, додумывать то, с чем мне уже вскоре предстоит столкнуться вживую.

Не утерпев, позволила себе немного вольности, самую малость. Делая вид, что меня несказанно интересует растущий у куста справа цветок дикой мальвы, потянулась к нему, украдкой бросая взгляд через плечо. Ох! Лучше бы я не смотрела! И как теперь смотреть Арвиду в глаза? Наверное, только орденская сестра смогла бы теперь не думать о гибком, натренированном теле воина, чьи спина и плечи мелькнули перед моими глазами. Арвид, словно почувствовал, что все мои мысли сейчас заняты им.

— Трауте, а ты не хочешь хоть ноги окунуть?

— Я как-нибудь потом. — Попыталась отговориться.

— Попробуй! Вода такая теплая… Я отплыву подальше, если ты смущаешься.

Если??? Да он, похоже, издевается. Из рассказов отца и других мужчин в семье я знала, конечно, что в гарнизонах рыцари живут просто, без смущения купаясь или переодеваясь в присутствии товарищей. Но то ж рыцари, а я мужчин без рубашек видела только мельком, на покосе. И то, старшие фру обычно ругались на них, заставляя одеть просоленное потом полотно обратно. И потом, пусть он отплывет подальше, но на мне же чулки, которые надо как-то снять и одеть обратно.

— Я как-нибудь потом, Арвид. — Я попыталась придать голосу строгости, но получалось с трудом. Махнув рукой на остатки стыда, решила признаться честно. — Я не сумею снять и одеть чулки, не поднимая юбки.

Ответом мне был то ли смех, то ли стон.

— Трау-у-уте! Мы послезавтра женимся! И тогда ни тебе, ни мне уже не нужно будет отворачиваться, если кто-то из нас захочет переодеться. Снимай, давай, свои чулки, фройляйн Невеста! И не обижай будущего мужа, сравнивая его с зелеными юнцами, готовыми позабыть о чести при виде одной только женской коленки.

Если так подумать, Арвид был кругом прав. Поэтому я сделала то, что раньше позволяла себе только наедине с собой. Ну, или при племянниках, шуганув их предварительно, чтобы отвернулись и не подглядывали.

— О-о-ох! — Довольный стон непроизвольно вырвался у меня. Стоило опустить ноги в воду. Ауе ласково плескала по ногам, щекотала пальцы, успокаивая, заставляя забыть все заботы. И я действительно забылась. Откинула голову, зажмуривись от удовольствия, поболтала ногами, взбивая в воде радужные брызги… Взвизгнула, от прикосновения к лодыжке мокрой руки.

— Ай-яй! Арвид!!!

— Тс-с-с! — Игриво улыбаясь, он приложил палец к губам. Арвид легко держался на воде, то погружаясь по самую шею, по показывая из-под воды крепкие плечи и грудь. Заметив, что я, словно завороженная, не могу отвести от него взгляда, он задорно улыбнулся и ладошкой плеснул мне в лицо немного воды. И тут же, не давая прийти в себя и смутиться окончательно, предложил.

— Закрой глаза, сосредоточься и попробуй почувствовать ее.

— Кого?

— Свою магию. Чувствуешь. Как она играет с тобой?

Я покорно закрыла глаза, во-первых, чтобы не смущаться при виде Арвида в воде, во-вторых, в ожидании чуда. Прислушалась к себе, но так и не смогла понять, где же магия.

— Арвид. А что я должна чувствовать? — Спросила я в надежде на подсказку.

— А что ты чувствуешь? — Вопросом на вопрос ответил мне Авид.

— Вода, она теплая у поверхности, а дальше, ближе к омуту — приятно холодит. Ступни покалывает чуть, словно идешь босиком по свежескошенной траве. Твоя рука… — на миг запнулась, но честно продолжила. — Твоя рука греет, хотя, мокрая, должна холодить.

— А теперь почувствуй мою магию. — Голос Арвида звучал успокаивающе, словно плеск воды. Я прислушалась к ощущениям и почуствовала, как от кончиков его пальцев идет легкое покалывание, которое расходится по ноге, словно искорки. Когда искорки добрались до ступни, я со смехом дернула ногой. — Ой! Щекотно!

— Щекотно. — Согласился мой бесстыжий жених. — А теперь попробуй вернуть магию обратно.

Хорошо ему говорить: „Попробуй!“. Его, наверное, отец-водник с детства учил, а потом еще королевские маги. А мне что делать? Арвид молчал, терпеливо ожидая, предоставляя мне самой решить эту задачку. Представив, что искорки магии — это божьи коровки, я попробовала загнать их обратно в укрытие — руку Арвида. Искорки не слушались, норовя разбежаться по всему телу и пощекотать. Но я представила себе, как хворостиной загоняю непокорных козявок на место. Кажется, я увлеклась. Потому что сперва услышала шипение Арвида, отдергиваюего свою руку от моей ноги, а потом его восхищенный раскатистый смех.

— Вот это сила! Я начинаю понимать, что награда Его Величества во много раз превзошла не только мои заслуги, а и заслуги всей нашей семьи. Ладно, фройляйн Невеста, я еще раз окунусь, а ты пока одевайся и отворачивайся. — Последнее слово он произнес с легким смешком, и тут же парой сильных ударов руками перенесся почти на средину реки. Я отошла к своим башмакам и отвернулась от берега, стараясь побыстрее натянуть чулки на мокрые ноги. Интересно, Арвид смеется над моим, уже, в общем-то ненужным смущением, или он заметил, как я украдкой подглядывала?

Пара всплесков, уверенные шаги по песку, шорох одежды напомнили мне, что наша чудная прогулка закончилась и пора возвращаться в настоящий мир. Я посмотрела вверх, чтобы примерно определить, как много времени мы провели здесь, у Ауе. Если верить солнцу, то мы отсутствовали не больше часа. Но, все равно, для местных кумушек этого будет достаточно, чтобы подумать о нас невесть что.

— А и пусть! — Неожиданно для себя взбунтовалась я. — Пусть думают, что хотят. Завтра у нас вряд ли будет время, чтобы даже просто поговорить, послезавтра мы поженимся, а еще через день или два я насовсем уеду отсюда. Какое дело Анне до того, что о ней тут судачат? Какое до этого дело мне?

Закончив одеваться, Арвид подошел ко мне сзади и взял за руку.

— Я готов.

Так же степенно и неспешно, как мы пришли сюда, мы пошли по тропинке обратно в сторону Горнборга. Как и ожидалось, наша прогулка в сторону Ауе не прошла незамеченной, как и мокрые волосы Арвида. Шепотки летели, словно камни в спину.

— Ишь, не терпится им!

— И не говори! Вот же ж, срамота!

— Ой, да ладно вам… Можно подумать, мы в свое время с женихами в сторону Ауе не гуляли.

— Но не среди бела дня же!

Хотя я и говорила себе, что мне все равно, что еще скажут обо мне эти почтенные фру, их слова задевали. Особенно потому, что я прекрасно понимала, сохранность моей чести — заслуга исключительно моего жениха. Будь Арвид чуть настойчивее, я бы, скорее всего, не устояла. Воспоминания о подсмотренном все еще заставляли щеки наливаться румянцем. Занятая своими мыслями, не заметила, как посильнее сжала руку жениха.

— Не бери в голову. — Тихо сказал он, демонстративно, у всех на виду приобнимая меня за плечи.

— Арвид, ты ведь их сейчас ее больше раздразнишь.

— Ну и пусть. — Арвид на миг остановился и серьезно посмотрел мне в глаза. — Трауте, нам с тобой не по пятнадцать лет. Мы — взрослые люди, и мы почти что женаты. Ты — маг. Больше скажу, ты — водник, что само по себе довольно ценно, так как нечасто встречается у нас в Люнборге. И ты скоро станешь хозяйкой обширного поместья, пусть и в глуши. Так стоит ли огорчаться из-за того, что сказала чужая тебе старуха?

Я больше не сопротивлялась его обьятиям, и мы так и дошли о дома господина бургмана. Тут Арвид попрощался, сказав, что ему надо еще переговорить с отцом, а потом и с Виллемом насчет Айко. Я понимала, что невольно добавила ему хлопот, хотя и не жалела. В нашей околице можно хорошо жить, если у тебя крепкое хозяйство и надежная служба. А второму сыну полунищего рыцаря так и так придется уезжать, почему бы и не сейчас. Так хоть под приглядом будет.

Когда я вернулась, оказалось, что мать и Хельге уже ушли, сославшись на дела и забрав свои короба. Оно понятно, постоянной няньки у них нет, так-то за детьми мать присматривает, так что девочек Хельге наверняка оставила с работницей. А это означало, что на время ее отсутствия вся работа в доме стояла.

Госпожа фон Хагедорн только отмахнулась, когда я попыталась извиниться за свою внезапную отлучку. Наоборот, согласилась с Хельге, что я возмутительно мало времени провожу со своим будущим мужем. Вспомнив, что сама госпожа фон Хагедорн тоже не из наших краев, я захотела узнать, а каково ей было привыкать к незнакомому раньше парню? Но, в итоге, решилась только спросить.

— Госпожа фон Хагедорн, простите, а как Вы познакомились с господином бургманом?

— Ой, девочка, это было так давно… — Она махнула рукой. — Пойдем, займемся твоим приданым, заодно и поговорим.

Скорее всего это был просто предлог, чтобы уйти от лишних ушей, потому что заниматься, собственно, было уже почти нечем. Почти все было дошито, отстирано и отглажено старательными руками хозяйских помошниц. Оставалось упаковать все в сундуки. Но это предстоит сделать только завтра, когда за день до свадьбы толпа односельчан придет, чтобы посмотреть на приданое и помочь перенести его в дом мужа. В нашем случае было неясно, куда его переносить, потому что ночевать после свадьбы мы, по приглашению господина фон Хагедорна, должны были в его доме. Дом храмовника, где остановился пока старший фон Роггенкамп с сыновьями и своими людьми, был и так переполнен.

Зайдя в мою комнату, госпожа фон Хагедорн прикрыла дверь и устроилась поудобнее в кресле, глядя, как я в очередной раз перебираю свои нехитрые пожитки.

— Так вот, Трауте, ты спрашивала, как мы познакомились с мужем. Почти так же, как и вы с твоим Арвидом. Мой отец, скажем так, был очень охоч до женской ласки. Поэтому за свою жизнь ухитрился прижить шестерых детей от разных женщин. Наследник, как водится, от ровни, а потом — как получится. Понятно, что знатная отцовская родня нас не особо жаловала.

Но потом отца не стало, и мой старший брат, да будет Творец к нему милостив, решил позаботиться о нас. Мальчики пошли кто в армию, кто в Академию, а мне — единственной сестре — брат нашел хорошего мужа и дал за мной приличное приданое. Я поначалу плакала, потому что меня, собственно говоря, не спросили. Но мать быстро вразумила, обьяснив, что милость брата, возможно, мой единственный шанс на нормальную жизнь.

Я потому и говорю, присмотрись к своему жениху получше, даже если что-то менять уже и поздно. Если бы я, в свое время, так сделала, то не пролила бы столько слез. И мужу бы меньше хлопот со мной досталось. Намаялись мы оба, пока привыкли друг к другу. А спроси меня сейчас, я бы его не променяла, хоть ты все королевское рыцарство передо мной поставь.

— Спасибо, госпожа фон Хагедорн! — Я была тронута материнской заботой этой женщины. Жена бургмана действительно выдавала меня замуж, словно родную дочь, хоть и не была мне даже дальней родней.

— Да не за что, девочка. — Рассмеялась добрая женщина. А потом, хитро прищурившись поинтересовалась. — Трауте, тебе, конечно, не пятнадцать лет, но все же… Может, ты еще что-нибудь спросить хочешь. Или жених уже все обьяснил?

— Я… мы… мы не.. — Я покраснела, прекрасно понимая, о чем идет речь, но не представляя себе, как о таких вещах можно говорить. И это ведь даже не Хельге, которая, хоть и младшая, но родня.

— Да не смущайся ты так. — Рассмеялась госпожа фон Хагедорн. — Дело-то житейское. Ладно, не буду я тебя пытать, до послезавтра время еще есть. Захочешь, сама спросишь. Ты, Трауте, главное запомни, просто доверяй мужу. И мне, и мужу парень твой нравится: толковый, рассудительный, не совсем мальчишка уже, ума и сноровки нажил. А если что-то поначалу не понравится, не пугайся. Просто дай ему шанс все исправить.

Я еще раз поблагодарила хозяйку дома. А потом она ушла, сославшись на дела, и оставила меня перебирать приданое в одиночестве. Оставшись одна, я задумалась. Доверяю ли я Арвиду? Да, конечно доверяю. Если так посмотреть, мне еще и повезло несказанно, что муж достался молодой, симпатичный и мне очень даже приятный.

Только что имела в виду госпожа фон Хагедорн, когда говорила дать ему шанс? То, что поначалу замужняя жизнь не нравится никому, этого от знакомых я уже успела наслушаться, так что и не думала заранее обижаться на Арвида. Тем более, если у всех одно и то же, что он тут может исправить?

Вспомнив о Арвиде, я снова невольно представила его купающимся в реке. Да что же это со мной такое творится?! Прижав прохладное полотно к пылающим щекам, я подумала, что скорей бы уже свадьба. Лучше уж один раз пережить, чем вот так ходить, краснея, и выдумывать себе что попало.