Глава 1

Перебежками, я продвигалась по занесённой снегом тропинке к нужному мне шоссе, стараясь в то же время держаться ближе к старым промышленным постройкам.  Не то, чтобы там было более безопасно…

Но выбора всё равно не было. А так – хоть какой-то шанс спастись.

Отбросив с лица грязные, давно немытые волосы, я усмехнулась, понимая всю тщетность своего сопротивления, всю безысходность происходящего…

И всё же, не моём характере было сдаваться.

Зачерпнув потрескавшейся до крови рукой горсть снега,  быстро закинула его в рот – старясь как можно тщательнее  прожевать замершие кристаллы. Так и горло не заболит, и желудок обмануть можно: последнее печенье закончилось ещё два дня назад –  и теперь я дико сожалела, что не стала экономить еду с самого начала.

Хотя кто мог бы предположить ТАКОЕ развитие событий…

Я широко улыбнулась (скорее, оскалилась)  в темное, неприветливое и холодное пространство – улыбнулась просто так, чтобы удержаться от слёз. Чем не причина для улыбки? Плакать было нельзя : слезы не только признак слабости, не только симптом отчаяния…  Не знаю, каким образом, но стоит мне только «дать слабину» и поддаться чувству безысходности, как он сразу же находит меня,  каким то непостижимым образом точно вычисляя моё местоположение.

Несколько раз меня спасало просто чудо.

Но всегда везти не может.

А потому, подавив надвигающееся отчаяние,  я проглотила ещё одну пригоршню снега,  сжала зубы и побежала в сторону амбаров стоящих уже у самого шоссе, надеясь там найти теплое место для ночлега. Ну и, в конце концов,  отпраздновать свой 21  День Рождения.  Может, и не юбилей ещё, но уже совершеннолетие.

Родилась я, между прочим,  на другой половине земного шара:  в небольшом городке  на северо-востоке Смоленской области. Старое название моего родного города – Гжатск, известно разве что местным жителям да военным историкам: слишком много наступлений вражеский армий пришлось пережить моей родной земле… О Великой Отечественной в нашей семье до сих пор не забывали: всю бабушкину семью, вместе с остальной деревней, немцы согнали в общий амбар и подожгли. Только она, малолетняя девчонка – то и спаслась… Сейчас город знаменит своим другим названием– Гагарин,  в честь самого известного своего земляка.

Маленькая, я обожала бывать в его доме - музее, представляя себе, какого это: быть первым космонавтом Земли. И даже, в виду отсутствия всякого предрасположенности к точным наукам, пробовала писать фантастические рассказы о космосе.

Знала бы я тогда…

Мама, учительница русского и литературы в районной школе, всячески поддерживала мои начинания, уговаривая, впрочем, немного изменить  «профиль увлечения»  и больше ударять на английский: иностранный  язык – де  всегда будет востребован: и без работы я, если что не останусь, и платить будут нормально.

Маме вторил отец, который, работая токарем на заводе, всё время искал подработку, чтобы «побаловать своих принцесс». Его ругала бабушка – папина мама,  твердя сыну, что баловать жену и дочек сильно нельзя… То ли на самом деле права была бабуля, то ли сглазила, да только Юлька, моя старшая сестра, в пятнадцать лет забеременела. Родители хватились только, когда, как ругалась бабушка, «Юльке живот на нос полез», а будущий отец ребенка был удачно  сплавлен обеспокоенной роднёй куда – то на Дальний Восток.

 Мне тогда десять было – девчонка совсем, хотя скандал я хорошо запомнила. Правда, родители мои и на этот раз выступили единым фронтом перед неприятностями, усыновив родившегося мальчишку – не дав Юльке повестить на себя грех и в тоже время подарив ей возможность начать жизнь сначала. Так в нашей семье появился младший братишка – обожаемый отцом и матерью Коленька.  Даже бабушка, растаяв от первой беззубой улыбки малыша, тратила, кажется, всю свою пенсию на дорогое питание и «самые лучшие» японские памперсы.

Юлька, как только ей исполнилось восемнадцать, уехала покорять столицу – и устроилась там неплохо: сначала, по приезду, нашла работу в крупном колл – центре и снимала  комнату вместе с подружкой, а уже через год, наслаждаясь видами Питера, встретила у разводного моста отставшего от группы немецкого бизнесмена… Теперь Юлька живёт в Германии и посылает нам открытки с видами древнего Мюнхена.

Честно признаться, судьба старшей сестры отложила неизгладимый отпечаток на всю мою дальнейшую жизнь: во -первых, памятуя о том, что произошло с Юлькой, родители не спускали с меня глаз, так что не то что о свиданиях, даже о невинных школьных огоньках мне пришлось позабыть. К тому же, мама продолжала работать в школе, а бабушка, в силу своего возраста, уже не справлялась с малышом – вот мне и приходилось всё свободное от учебы время нянчить младшего братишку, пропуская школьные дискотеки и остальные сборища друзей.

При этом, слушая, как сестра, в редкие  свои наезды в родной город, свободно переговаривается со своим мужем на немецком, я понимала, что хочу так же, как Юлька, свободно говорить на иностранном языке.  Правда, на английском.

Памятуя  мамино: «хотеть мало», я зубрила язык как ненормальная, используя любую возможность, чтобы улучшить свои знания.

Это принесло результат: после окончания школы, мне удалось без труда поступить в Университет на кафедру английского языка… И даже проучиться там два года, пока я не поняла, что хочу чего – то большего: больше настоящего живого языка, больше свободного общения, а не свода книжных правил, которые в нас вбивали преподаватели…

Я было подала документы на одну из студенческих программ, позволяющих путешествовать и работать за рубежом, как родители в очередной раз преподнесли подарок: после моего отъезда в университет, они решили съехаться  с бабушкой, разменяв две небольшие квартиры на одну большую. Теперь бабушка смотрела за Коленькой, мама смотрела за бабушкой, а папа просто отдыхал у телевизора, наслаждаясь любимыми яблочными пирогами – коронным бабушкиным блюдом.

Остаток денег, оставшихся от размена, родители предложили мне -  с условием, что деньги эти будут потрачены на моё будущее. Помогла  также и Юлька: сестрица нашла хорошую программу в одном из американских колледжей, зарегистрировала меня там, а также оплатила недостающую часть денег.

А дальше, взяв академ в родном универе, я отправилась за океан…

Больно зацепившись бедром за выпирающую железяку, я ойкнула, свалившись через остатки ограды в царапающий обветренную кожу лица и рук, снег…

Да уж, что – то не к добру я ударилась в воспоминания… Пошатываясь от слабости и усталости, я поздно почувствовала, что нога моя прилично разодрана, и кровь хлещет всю… То есть, если в ближайшие полчаса не остановить кровь, он найдет меня – придет на запах.

-Милая, - уже слышала я его голос. Он всегда начинал «играть» со мной издалека, как кошка, которая уверена, что мышь не убежит, не вырвется. Как же я боялась его  нечеловеческого, словно неживого, бесчувственного голоса.

А потому, вытащив из рюкзака какую – то футболку, сильно перевязала ногу, надеясь успеть обработать её в крайнем амбаре.

На ночлег здесь оставаться всё равно уже было нельзя.

Стиснув зубы, я упрямо брела к неприметным обветшалым зданиям,  не забывая в то же время настороженно озираться по сторонам. Места, конечно, тут были тихие: сплошные промзоны, редкие лесочки… Да  безлюдное шоссе (захватчикам наши дороги были не нужны – они пользовались своими летательными кораблями) с  местами работающими  светофорами …

И  страшная, мертвая тишина.

За которой могло скрываться всё, что угодно.

Помню, как по телевизору показывали передачу про Припять – город, в котором жизнь словно замерла на минуту, замерла внезапно – да так и осталась.

Мы, выжившие при захвате, стали свидетелями чего – то очень похожего, с одним лишь огромным отличием: человечество перестало быть хозяином родной планеты. Теперь мы только цель для охотников за головами, остатки разрушенной человеческой цивилизации и быстро деградирующие дикари.

Несмотря на все ужасы, которые пришлось пережить моим родным в Великую Отечественную (бабушка не могла не вспоминать об этом, разговорами выплёскивая свою боль), так вот, несмотря на все эти страшные истории о концлагерях, издевательствах над беззащитными, предательстве соседей, сотрудничавших с немцами, даже о каннибализме, который случался в блокадном Питере - я оказалась не готова к тому, что подобное может повториться.

Сколько раз нам надо пройти один и тот же ужасающий урок истории, чтобы навсегда усвоить простые истины: не убей, не укради, не лги, не возжелай соседского дома….

Нет, конечно, не все превратились в опасных, думающих и хитрых животных… Были люди с большой буквы этого слова, которые весь свой день трудились на благо других – выискивая  спасшихся, ставших бездомными детей, чтобы их накормить и отправить куда – нибудь в более спокойные места; кто – то по-прежнему, на свой страх и риск, оперировал; кто – то разводил скот и щедро делился с нуждающимися, голодными соседями.

Однако были и другие: родители, что продавали  малолетних дочерей  уличным бандитам за месячный запас консервов,  специально «прикормленные» захватчиками сволочи, которые организовывали пункты помощи старикам и детям, а затем, заперев простачков в клетках, сдавали их как скот своим новым хозяевам.

Всякая  большая беда обнажает в человеке его суть… Cлишком много в нас собралось гнилья. Иногда я даже начинала оправдывать захватчиков – может, и правда, мы всё это заслужили? Заслужили своими раздорами, уничтожением планеты, животных, друг друга…

С трудом доковыляв до амбара, я с силой потянула на себя тяжелую дверь. Дверца со скрипом поддалась вперёд, открывая мне проход в темное, затхлое помещение… Однако тут было сухо и тепло… по крайней мере для меня, проведший весь день на морозе.

 Хорошо…

Быстро уйдя с прохода – опасно, когда пусть и слабый, но всё -таки свет Луны светит тебе в спину. Первое правило выживания, которое я хорошо усвоила – оставаться всегда в тени.  Что я и сделала, настороженно озираясь. Идеальная тишина.

Стискивая в руке нож, подаренный на память морским пехотинцем в отставке – я продолжила тихо стоять, прислонившись к стене и слушать вокруг… Торопиться в таких вещах было нельзя, но у меня и так осталось не слишком много времени:  крови я потеряла достаточно, так что стоит Ему оказаться в радиусе километра или двух от этого места – он легко обнаружит моё местоположение.

А потому, впервые нарушив правило выжидать полчаса, а то и час, я включила фонарик и осмотрелась: здесь, по - видимому, когда – то хранили то ли снегоуборочные машины, то ли комбайны… Парочка громоздких железяк до сих пор стояла возле дальней стены – правда об их предназначении мне оставалось только догадываться – в технике я никогда не была сильна. Чуть дальше, на полу лежал пыльный черный брезент… отличное место, чтобы передохнуть и обработать ногу – не придется мерзнуть на полу.

Дойдя до брезента, я приладила фонарик так, чтобы он светил на рану, вытащила из рюкзака жестяную коробку из- под печенья – которая служила мне аптечкой, и, морщась от непереносимой боли, стянула брюки – их ещё и зашивать придется, время тратить. Осмотрела зарапину.

Рана на ноге оказалась на удивление глубокой - сантиметра два глубиной. Потянулась за спиртом, чтобы продезинфицировать...

И в этот момент в помещении вспыхнул яркий свет.   

Медленно, с похабной улыбочкой на лице, на меня надвигалось трое: плотные, сытые, довольные… Таким даже сейчас жилось  совсем неплохо…Заметив краем глаза движение у стены,  я отметила там самого молодого из группы – видимо, это он включал свет в амбаре, пока его «паханы» окружали незадачливую жертву.

-Смотрите, какая девочка залетела к нам на огонёк, - насмешливо «начал беседу» тот, что наступал на меня слева. – Откуда ты, красавица?

-А есть разница? – спросила я, пытаясь быстро сообразить: сумею ли я добраться до ножа, который сейчас, как назло, я убрала обратно в карман, или нет?

-О, да ты, детка,  не местная, - услышав мой акцент, хмыкнул второй. И тут же ткнул своего соседа в бок. – Я же говорил, что девчонка - далеко не дура, раз сумела полгода как – то продержаться – и точно выберет крайний амбар: отсюда, в случае облавы, проще всего смыться. А ты заладил – пойдем к первому, пойдем к первому.

-Так она же раненая,  - возмутился его подельник. – Ты видел, как она ковыляла?

-На наше счастье, Брай, на наше счастье… - мечтательно закатил глаза громила. – Что, девочка, может обойдемся без истерик и сопротивления?

Наклонившись ко мне – так близко, что я могла почувствовать весь аромат его давно нечищеных зубов, бугай предложил:

-Нас всего человек десять – не так уж много.

И противно захихикал.

-Надоело уже заменять бабскую… чем придется.

-Бабы нынче дороги, - хмыкнул молчавший до этого третий громила. – А такая краля… Не захочешь по хорошему -  не надо. Другую найдем. А тебя продадим. На рынке такой товар с руками оторвут.

Окружённая со всех сторон, без брюк - в одной только флисовой кофте и трусиках, с всё ещё кровоточащей раной на ноге, я понимала: шансов уйти у меня нет.

От слова вообще.

И ведь даже умереть не дадут – я для них добыча, ценный товар. 

Главное – не паниковать, Алёна. Главное – не паниковать.

Мне бы только до рюкзака дотянуться – там у меня имелось несколько сюрпризов на все случаи жизни… основные подарки, конечно, предназначались нелюдям ( так многие за глаза называли пришельцев), но и вот таким милашкам, как мои новые знакомые, кое – что точно придётся по вкусу.

По крайней мере, на пару часов их точно вырубит, если Шон рассчитал всё правильно.

Наглая рука, подобравшись совсем близко,  схватила меня за лодыжку и дернула в сторону мужчин – причем, схватили меня как – раз за раненую ногу. Садисты.

Упав плашмя на брезент, я почувствовала, как слезы, против воли, выступили на моем лице.

Нет, я не готова! Я не сдаюсь!

-Радость моя – раздался вдруг спокойный вальяжный мужской голос из темноты. Как он проник в амбар – оставалось загадкой. –Ты совсем не умеешь веселиться,

Из неосвещенной пустоты возникла высокая мужская фигура в капюшоне.

-Эй, парень, - рыкнул один из бугаёв. – Валил бы ты отсюда. Эта девка – наша. Усек?

-Нет, - хмыкнул «парень», не спеша снимать капюшон. У кого – то сегодня день явно не задался – иначе зачем ему снимать напряжение с помощью первых попавшихся бедолаг?

-Жалеешь их? – хмыкнул парень в капюшоне, на секунду блеснув своими светлыми, почти прозрачными, глазами. – Жалеешь эту шваль?

Я пожала плечами.

-Просто хорошо знаю, как вы умеете убивать.

-Милая, твоё отношение к моей расе огорчает меня до глубины души, - шутовски поднеся сложенные ладони к груди, протянул мой собеседник. –А в общем, будь по твоему. И время заодно сбережём.

Подмигнув мне, он тут же скинул капюшон, заставив всех громил, как по команде, отступить на два шага назад.

Только вот, на свою беду, отступили они в мою сторону.

А дальше…

Снова подмигнув мне, Кейн тут же отрастил на руках огромные когти: нечто среднее между перчаткой Фреди Крюгера и когтями велоцираптора – длинные, невероятно прочны, острейшие инструменты для убийства.

Не успела я даже моргнуть, а Кейн, не особо напрягаясь, уже  перерезал горло последнему громиле.

Отшвырнув мертвое тело в сторону, пришелец повернулся к единственному, оставшемуся в живых парню – который, застыв на месте, казалось, даже не моргал от испуга.

-Бу, - издевательски протянул Кейн. Парень дернулся – по брюкам его тут же расползлось мокрое пятно, и судорожно побежал к двери, при этом тот и дело оглядываясь на нас.

Наконец, когда  дверь уже была открыта, а парень, счастливо вздохнув,  оказался за порогом, Кейн выстрелил в него, оставив от парня маленькую горку чёрного пепла.

-Нам, конечно, нужны рабы, - скривился пришелец, - но этому далеко даже до раба. Биологический мусор.

 Только сейчас я заметила, что его руки опять приняли нормальный, «человеческий» вид. Обычные мужские ладони – и не скажешь, что пару минут назад они напоминали смертельное оружие из фантастического фильма.

-Знаю, радость моя, - неправильно, от слова совсем, истолковал мой взгляд Кейн. – Я тоже соскучился.  Приятно, знаешь ли, когда тебя так трепетно ждут: голые ножки, кровь – всё, как мне нравится.

И только тогда я вспомнила, что сижу перед ним в трусах. В ОДНИХ ТРУСАХ.

Кейн, не спеша, подходил ближе; крылья его носа раздувались словно у хищника, почуявшего желанную добычу.

-Хищники тоже не свободны от своих инстинктов, - пожал плечами Кейн, каким – то  странным образом правильно уловив мои мысли о себе. – Мы охотимся, чтобы жить, охотимся; охотимся, чтобы привлечь свою самку. – В белом освещении люминесцентных ламп опасно блеснули совсем не человеческие клыки. – Охотимся на свою самку.  Особенно если девочка нам попадается упёртая.

Нависнув надо мной, он шумно втягивал в себя воздух. Глаза его теперь даже отдалённо не напоминали человеческие; черты лица заострились, клыки стали ещё длиннее.

-Такой сладкий, чарующий запах, - протянув руку, он дотронулся до моей макушки,  провёл ладонью по лицу, спустившись к шее.

-Знаешь, ни у одной самки нашего вида нет такого запаха…Ни у кого нет. Только у тебя.

Резко дернув меня за плечи, Кейн в одно мгновение поменял нас местами: теперь это он сидел на брезенте, я же сидела на нем, пытаясь хоть как – то прикрыть свои ноги. Какой  там…

Без труда отведя мои руки в сторону, мужчина наклонился к раненному бедру и впился клыками в рану.

Вздрогнув, я застонала от боли - вызвав этим у Кейна обратную реакцию – он не только не ослабил свою хватку, но даже наоборот, ещё сильнее впился в моё тело своими сильными пальцами. Благо, что без когтей.

Я знала:  пройдёт каких – нибудь пару минут, и от моей раны не останется даже и следа. Только вот Кейн станет чувствовать меня ещё сильнее.

И дальше.

Я так и не выяснила – все ли захватчики обладают способностью залечить раны, или это мне персонально повезло, но только теперь вставал другой вопрос: как избавиться от этого везения. Упорство, с каким Кейн продолжал меня преследовать, пугало  - казалось бы, зачем такому бравому парню какая – то девчонка из расы рабов? 

А ведь за полгода моих скитаний по всей территории Америки, иногда даже с заходом в Канаду (границ теперь, как таковых, не было) - за всё время, прошедшее с момента захвата нашей планеты чужаками, я ни разу не слышала о «смешанных» парах. Мы для них были кем угодно, но только не партнерами.

Так что же  на самом деле нужно от меня Кейну?

-Сладость моя, не будь такой серьёзной, тебе не идёт, - оторвавшись, наконец, от моей раны и «втянув» клыки обратно, весело протянул захватчик.  

-Тебе не надо больше ни о чем заботиться: о тебе теперь буду заботиться я.

Светлые, почти прозрачные, глаза сверкали словно бриллианты на ярком Солнце…пытаясь подавить мою волю?

-Милая, не сопротивляйся мне, - схватив меня за подбородок и властно поцеловав в губы, рыкнул Кейн.  Впрочем, поцелуй его заметно смягчил. Уткнувшись куда – то в область моей шеи, захватчик несколько раз шумно втянул в себя воздух.

 -Твой запах сводит меня с ума… А твоя кровь – самый изысканный эликсир жизни их всех тех, что я пробовал. А пробовал я немало, - многозначительно заметил Кейн.  – Жду - не дождусь нашего полного соединения, моя чистая, ещё никем не покрытая девочка.

Мы встретились взглядами.

Так он и об этом знает? – пронеслось у меня в голове.

Кейн довольно, как – то по особенному, ухмыльнулся, заметив:

-Ты же не думала, что я не почую?

-Я не думала, что тебе есть до этого дело.

Кейн хмыкнул, снова обнажив клыки.

-Мы – не привередливы и найдя цветок своей жизни, наслаждаемся её ароматом без ваших ханжеских человеческих предрассудков. – Выставив вверх ладонь, Кейн демонстративно отрастил свои огромные когти. – Мы просто убиваем всех, кто был в цветке до избранника.

Сглотнув от испуга, я осторожно поинтересовалась.

-А что, если кто – то окажется сильнее избранника?

-Тогда избранник будет убит, - безразлично пожал плечами Кейн. Втянув когти, он принялся легонько водить пальцами по моей оголённой коленке. - Но знаешь, я только сейчас понимаю, насколько это не то… Знать, что это именно ты раскрыл цветок,  что ты, только ты, и никто другой побывал в нём, чувствовать изменение аромата цветка - когда запах избранной смешивается с твоим собственным – и нет ничего чужого, ничего не от тебя…

Широко ухмыльнувшись, Кейн заключил.

-Да я счастливчик.