Глава 18
Так, выдержав длинный переход в компании морпехов США, я оказалась в пещерах Люрея – одном из Убежищ Сопротивления.
Надо признаться, когда при мне заговаривали о пещерах, я неизменно представляла себе что –то из фильмов про пиратов: мелкий песок, скрипящий под ногами, бьющиеся о скалы волны – и огромные темные пустоты, наполненные тайнами, сокровищами… ну и летучими мышами в редких случаях.
Однако, в действительности, пещеры, где Сопротивление прятало детей - сирот и раненых, мало напоминало киношные образы. Хотя тут были и сталактиты, и подземное озеро (даже два), и гулкое эхо…
Пещеры Люрея располагались совсем рядом с поверхностью, достаточно было войти сначала в старое здание, а уже оттуда – через скрипящие деревянные двери – внутрь пещер.
Внутри всегда было относительно тепло и светло. Последнее, правда, сильно не нравилось местным жителям: оказывается, свет, горящий круглые сутки внутри пещер, разрушал красивые и древние сталактиты, некоторые из которых образовались ещё в эпоху динозавров.
-Пережили реликтовых ящеров, но не переживут человечество, - жаловалась одна из смотрительниц, когда мы требовали оставить ночники включенными… Нет, и мне, и остальным девушкам, которые помогали с детьми, было жалко древние камни… но малышей, которые боялись темноты; которые не разговаривали, жались друг к другу и тряслись от страха, нам было жальче сильнее. Камни, как бы прекрасны они не были, не живые, а потому ничего не чувствуют.
В отличие от детей.
Теперь, я всё своё время занималась именно детьми – и ещё ранеными, редко выходя на рейды вместе с «боевым звеном». В Вашингтоне, в отличие от Сиэтла, военных и людей с «нужными» навыками было куда больше, а потому девушки и женщины, в основной своей массе, оставались в Убежище, занимаясь теми, кого спасали мужчины.
Самое удивительное, что подобное разделение больше никого не коробило и оскорбляло: мужчинам легче вынести на своём хребте раненого, они более холоднокровны и менее эмоциональны, чем женщины; наконец, они не зависят от месячных циклов… В то время как женщины более терпеливы и внимательны к раненым, более заботливы и выносливы, если это касается ежедневной рутины и распугивания призраков в искалеченной войной психике детей.
Человечество, вынужденное выстраивать новое общество взамен разрушенного старого, уже не могло себе позволить многие вещи из прошлого: каждый член нашего маленького общества должен был прикладывать все усилия, чтобы это общество функционировало, работало и оставалось свободным.
Может быть, именно осознание последнего заставило меня пересмотреть взгляды на свою собственную жизнь. Что я из себя представляю? Куда я иду? В чем моя цель?
Ночами, оставаясь наедине со своими страхами, своей совестью и тоской, я признавалась себе в том, о чем старалась не думать за дневными заботами: о будущем, которое мне было уже неинтересно.
Так получилось…
Я, конечно, скучала по родителям. По Юльке с её семьей. По Коленьке. По бабушке… скучала так, как обычно скучают дети в летнем лагере. С мыслью о том, что мы всё – равно одна большая дружная семья, как бы далеко не находились друг от друга.
И только чувства к Кейну выворачивали мою душу наизнанку… я любила и ненавидела его одновременно. Злилась, мечтая пристрелить при встрече – и точно знала, что не позволю никому другому целовать меня так, как целовал Кейн.
Что это было: наведенные пришельцем эмоции, девичья глупость или настоящие, искренние эмоции?
Каждую ночь я обещала себе подумать об этом когда-нибудь позднее (завтра, разумеется) и, укрывшись с макушкой одеялом, пыталась уснуть по звук капающей со сталактитов воды.
День следовал за днём, неделя за неделей. Вот уже прошёл и День Благодарения (мы с детьми наделали кучу бумажных индеек, обведя наши ладошки и вырезав их из разноцветной бумаги), и незаметно приближалось Рождество и Новый год.
С приходом зимы ситуация в регионе резко изменилась: теперь ни один рейд не обходился без случаев, чтобы кто – то из команды морпехов не возвращался раненым… или не возвращался вообще.
Я не верила – не хотела верить, что всё это происходит из –за меня, пока однажды Шон, привёзший нам продукты в Убежище, не позвал меня поговорить наружу.
На улице уже темнело; декабрьский ветер, позёмкой играл с хлопьями снега, валившего сверху.
-Алёна, - прикурив сигарету, Шон внимательно посмотрел на меня. – Ты моя крестница, девочка, поэтому я не буду ходить вокруг и около. Тебя ищут.
-Кто? – вскинув голову, быстро спросила я. Шон усмехнулся.
-Это ты мне скажи.
-Но…
-Одну молодую русскую девицу ищут все: захватчики, бандиты, и даже руководители Сопротивления.
Он пристально посмотрел мне в лицо.
-Понимаешь?
-Почему ты думаешь, что речь идёт обо мне?
Шон фыркнул.
-Потому что пока ты не появилась в Сиэтле, там было более чем тихо – этот город мало интересовал пришельцев. Однако спустя несколько недель там уже был ад… который закончился вскоре после того, как я перевёз тебя в Виржинию. Теперь то же самое повторяется здесь.
-Совпадение? – предположила я. На что морпех покачал головой: мол, нет, не совпадение.
-Конечно, странно, что у них нет твоих недавних фоток, - вздохнув, заметил Шон. - На том снимке, что ходит по рукам, ты выглядишь иначе - намного моложе и наивнее. Может, для тех, кто тебя не знает, это и будет проблемой. Но на том снимке точно ты, девочка.
Врать и отнекиваться было бесполезно.
-Я должен знать, - добавил Шон.
Должен, мысленно согласилась я с морпехом : конечно же должен. Только зачем? Чем Шон сможет мне помочь? Да и сможет ли….
Я снова почувствовала себя бесконечно одинокой. Как тогда – когда брела по диким лесным тропам в поисках человеческого жилья… Сейчас люди были совсем рядом - вот, до одного из них даже рукой можно дотронуться … И всё же я снова была одна.
-Лина, - позвал меня «крёстный».
Я покачала головой.
-Нет.
-Что значит «нет»? – не понял Шон.
Я - горько усмехнувшись – задрала голову, чтобы посмотреть в глаза человеку, который однажды меня спас.
-Тебе не надо этого знать.
-Почему?
Я пожала плечами.
-Во - первых, я совсем не уверена в том, что сама знаю правду.
-А во- вторых?
-А во- вторых, если это и правда, то с ней точно долго не живут.
-Лина, - вздохнул Шон. - Ты должна понимать, что в случае, если твоя предполагаемая правда может чем-то помочь человечеству одолеть захватчиков…
Я покачала головой, не давая Шону закончить. Поможет ли людям то, что я знаю о пришельцах? Или нет? А если да – то как? Что если Агата намеренно упустила в своём рассказе важное звено, которое мне ещё не известно, и которое может сыграть важную роль в будущем… Что, если узнав «а», Сопротивление узнает и «б» - узнает уже без меня, и решит разыграть мою карту… Если Шон прав – и Кейн до сих пор не оставил меня в покое, если это он продолжает меня искать – и искать с одной целью, то…
Я отвела взгляд, полный тоски, в сторону признавая, что в этом случае Кейн охотится за мной не просто так – не от большой любви, а по каким – то своим, не понятным причинам. Что, если им для размножения подходят не каждое тело? Что если должна быть какая – то совместимость, вроде резуса – фактора у людей… Ведь не даром Кейн попробовал моей крови и уже после этого принялся «ухаживать». Закрыв глаза, я на минуту себе представила, что может случиться, если боссы Сопротивления узнают об этом…
В лучшем случае, меня запрут на всю жизнь в лаборатории, в худшем… об этом даже страшно было думать. И всё же, я не могла об этом не думать, прекрасно понимая, что не хочу этого - не хочу жертвовать своей жизнью во благо человечества. Малодушие? Пожалуй… Слабохарактерность – согласна…
Но, в конце – концов, я не была ни Суперменом, ни Бетменом – я была обычной двадцатилетней девчонкой, которой просто хотелось жить.
-Лина, я обещаю: я сумею тебя защитить, - Шон взял меня за руку, пытаясь придать сил. – Не бойся, девочка…
А я, посмотрев ему в глаза, прямо спросила:
-Ты уверен в том, что сейчас мне обещаешь? – встретившись с ним взглядом, я глубоко вздохнула и, набрав воздуха, честно добавила: - Уверен, что цель оправдывает средства? И что спасение многих жизней стоит одной загубленной?
-Алёна… , - опешил Шон. -Девонька, мы хотим только помочь.
-ТЫ хочешь только помочь, - покачала я головой. – Но не говори за всех.
Морпех напряжённо вглядывался в моё лицо где – то с полминуты, затем с силой прижал меня к себе.
-Лина…
А я позорно заплакала.
Я понимала, что выхода, как пела группа Сплин в моём далёком детстве – выхода нет… Нигде нет. И всё же так не хотелось сдаваться.
-Тебе надо будет самостоятельно дойти до Наханни Бьют, - прошептал Шон будто – бы через силу. – Ты у меня девочка осторожная… умная и хитрая – у тебя всё получится.
Не разжимая объятий, морпех добавил:
- Я подготовлю тебе рюкзак с «подарками» к следующей вылазке. Твоя задача: надёжно спрятаться после отхода группы и покинуть город не позднее трёх- четырёх часов после того, как мы отойдем… Справишься?
Улыбнувшись сквозь слёзы, я слабо кивнула.
-Попробую.
А что мне ещё оставалось?
Космическая станция пришельцев.
Вынырнув из воды, я провела мокрыми руками по лицу, смывая с него пену…и в то же время пытаясь примириться с тем, что случилось уже на следующий день после нашего разговора. Шон – единственный человек на всём белом свете, которому я доверяла больше чем себе, не сдержал своего обещания.
Я до сих пор не знаю, что изменилось за одну эту короткую ночь, но только уже утром морпех шепнул мне, что « свободное плавание» для меня ненадолго откладывается – он потом предупредит, когда всё будет готово… И перевёл меня из нянек для дошколят и санитарок для раненых в ударное звено своей группы. Эти ребята значительно отличались от ребят, с которыми я работала в Сиэтле: другие навыки, другая организация… Здесь не работали парами – группа не занималась проверкой «периметра» вверенной территории, а осуществляла настоящие диверсии в местах, контролируемых захватчиками.
За короткое время моего пребывания в группе, я успела побывать на Ниагарском водопаде; с вертолёта спуститься на крышу одного из небоскрёбов Филадельфии, и даже заминировать и подорвать Main Street Bridge (один из мостов) в Коламбусе.
Я, прекрасно зная, что выбора у меня всё – равно нет, отдалась на волю судьбе, исполняя каждое задание как последнее. Я ведь не могла отказаться…просто не могла.
Тогда у меня вообще не было выбора. Наверное, именно это страшное ощущение захлопнувшейся ловушки помогло мне потом, когда пришлось в одиночестве шагать по глубокому снегу, умирая от голода…Помогло не сдаться, выжить.
Во время своих скитаний, я многое передумала, пытаясь представить себя на месте Шона. Почему он всё сделал именно так, а не иначе? Почему не отпустил меня сразу, а заставил ещё какое – то время работать с его группой… Хотел сбить пришельцев со следа? Отвести внимание захватчиков от Убежища и Вашингтона в целом? Или усыпить бдительность своих же коллег, которые, тоже слышали про поиски одной русской девицы…
Девица, да…что осталось от той девицы из Гагарина.
Я вспомнила, как за несколько коротких вылазок с группой потеряла больше пяти килограммов, как засыпала на кровати, не раздевшись и не сняв даже ботинки; как смеялась над грязными шуточками одного из парней – не потому что нравились шутки, а потому что не хотела выделяться из толпы…
Чувствуя себя, словно в клетке, я заставляла себя жить сегодняшним днём : не вспоминая о прошлом и не думая о будущем. Один день. Всего лишь один день, в котором и которым я жила. Помню, как вернувшись однажды с задания, я поняла, что потеряла мешочек, в котором хранила крошки камня... И ничего не почувствовала.
Сев в давно остывшей воде, я поняла, что достаточно «отмокла» и принялась намыливать тело и волосы, тщательно соскребая с кожи грязь и воспоминания из памяти. В конце – концов, Шон сдержал своё слово, сумев устроить побег посреди диверсионной операции. Это было в начале января – между Православным Рождеством и Крещением. Наша группа тогда отправилась в Питсбург, опять что – то подрывать… и Шон, сунув мне возле туалета сложенную в четверо бумажку, сообщил, что к моему побегу всё готово. Надо лишь в определённое время оказаться в строго определённом месте – там, возле одного из старых промышленных зданий будет небольшая вентиляционная решетка – мне следует её отодвинуть, забраться внутрь и не вылезать как минимум пару часов. А лучше, конечно, сутки…
Помню, как тяжело мне дался этот последний день в Сопротивлении.
Я смотрела на Шона и не могла даже жестом показать свои чувства… что уж говорить о «попрощаться». В назначенное время, при отходе немного замешкалась и – увидев угол здания с кислотной надписью на всю стену « $УЙ», улыбнулась находчивости Шона, нырнув в нужную мне дыру.
Нырнула, едва успев затаиться.
Не прошло и пары минут, а возле вентиляции уже послышались шаги. Затем я услышала голоса «наших».
-Где девка?
-Я думал, что с тобой.
-Она же за тобой побежала.
-Вот дрянь… не хватало ещё потерять её – босс с нас головы снимет.
Тихое тявканье прервало говоривших.
Краем глаза я видела как маленький тощий щенок, услыхав голоса людей, из последних сил ковыляет к ним…
-Надо же, живой, хотя и тощий, - удивлённо заметил один из парней.
Второй хмыкнув, выстрелил в щенка, ранив того в бедро. Щенок заскулив, упал в лужу собственной крови.
-Ты чего патроны тратишь, - возмутился первый парень. Стрелявший спокойно пожал плечами.
-Не терплю это блохастое дерьмо. Скорей бы они уже все подохли.
-Так застрелил бы на смерть – и всего делов…
-И не услышать жалобного скулежа подыхающей твари? – убирая пистолет в кобуру, поинтересовался стрелявший. – В этом же вся прелесть охоты.
Разговор парни закончить не успели – привлечённые звуком выстрела, их атаковали пришельцы. Мягкие человеческие пальцы не идут ни в какое сравнение с острыми, как бритва, когтями захватчиков… Легко расправившись с людьми, один из захватчиков опустился на землю и, не обращая внимание на грязь, поднял с земли скулящего, истекающего кровью, щенка.
Захватчик говорил что – то мохнатому малышу на своём языке, в то же время наводя на него какой – то прибор… Этот нелюдь – этот пришелец, захвативший вместе со своей расой нашу Землю, спасал маленького щенка, почти убитого воином Сопротивления.
Мыло,попав в глаза, заставило меня заплакать…
Идиотка! Куда я летела? К кому? Стали бы они меня слушать…
Яростно растираясь, я плакала … от мыла, конечно же, а не от собственной наивности и беспомощности. Только от мыла.
Плакала, пытаясь спустить воду из ванны и включить душ, чтобы смыть всё мыло с тела…Наконец, мне это удалось: после хитрых и долгих манипуляций, я сумела таки разобраться и тем, с этим… Вода стремительно уходила из ванны вниз, а вот душ – душ напоминал умный дождь, следующий за жестами «своего владельца». Пожелав, чтобы вода стала холоднее – я несколько минут неподвижно простояла под ледяной водой - просто чтобы привести свои мысли в порядок. И только после этого выключила воду.
А вот полотенца в ванной комнате не было.
Дверь в ванну слегка – буквально на миллиметр - приоткрылась, и мягкий голос посоветовал мне встать на пол и провезти рукой снизу к верху.
-Мы не пользуемся полотенцами, - добавил Кейн, находясь неподалеку, но всё же не рядом с дверью. – Не стой мокрой, Алёнка, замерзнешь…Если ты, конечно, только к Аляске не готовишься… Или к Юкону.
Я замерла, рыкнув:
-Не смей подслушивать мои мысли.
-А ты не думай так громко, - фыркнул в ответ Кейн. – Халат я повесил с этой стороны двери. Как обсушишь тело – просто протяни руку.
Я… у меня ведь не было выбора, правда? Нигде, ни в чем не было выбора.
Я сделала так, как он сказал: вылезла из ванной и, проведя рукой снизу вверх, вызвала этим теплый поток воздуха, который удачно просушил не только волосы, но и всё остальное. И правда, зачем полотенца, когда есть это?
Я не удержалась и взглянула на себя в зеркало: худое, истощенное тело, скорбный, сломанный взгляд… хотя кожа, вон, порозовела, даже румянец появился. И что худая – совсем не плохо. Сколько раньше на диете сидела – всё никак не могла дойти до желанной xs- чки. А сейчас - вон, безо всяких усилий.
Я закусила губу, не желая, чтобы Кейн услышал «настоящую» правду. О том, как я подыхала в одиночестве от голода где – то в заснеженных лесах Пенсильвании, о том, как я пряталась в подвалах от бандитов и просто выродков… как хоронила убитых людей и по десять раз на дню проверяла последнюю пачку печенья в рюкзаке.
Мне не хотелось быть жалкой в глазах Кейна.
И больше не хотелось бояться.
Спустя полгода выживания, испытаний, голода и стресса я поняла, наконец, простую истину: Выхода, как пела группа Сплин, нету – выхода нет.
И свободы нет. По крайней мере, для меня. Если не пришельцы и Кейн, то Сопротивление точно наложит на меня лапы, а если даже и удастся сбежать от них, то бандиты… мужики, которым при новой жизни отчаянно не хватало баб, в конце – концов, сумеют настигнуть меня врасплох. Да им это уже и удалось,если бы не Кейн.
Я усмехнулась, прекрасно понимая, какое будущее меня бы ждало: насилие, рабство и ранняя смерть.
А альтернативы ведь всё – равно не было.
И я, посмотрев ещё раз не себя в зеркало, наконец ,решилась. Пусть завтра настанет завтра, а сегодня – сегодняшний день я проведу в своих мечтах. Без прошлого, унесённого куда- то вместе с грязной водой, без будущего, которое, я точно знаю, невозможно. Пусть это будет всего лишь один счастливый день – точнее, одна счастливая ночь, о которой я столько думала и мечтала.
Я подмигнула своему разрумянившемуся отражению в зеркале. Пусть завтра будет совсем другая жизнь – но сегодня я получу свою первую брачную ночь с человеком, которого люблю.
И решившись, я рванула на себя дверь, даже не вспомнив о халате на её ручке.
Серебряный… нет - стальной взгляд Кейна скользил по моему телу, оставляя на нём почти осязаемые следы прикосновений.
Прикусив от напряжения губу, я медленно двигалась от двери ванной комнаты внутрь. Шаг, второй, третий...
Боже, как же неловко. Почему он стоит и ничего не делает? Почему замер, как истукан?
Казалось бы, чего я только не пережила за это время, чему только не была свидетелем за эти нескончаемые последние шесть месяцев: и плен, и насилие – в самых ужасающих его формах… Меня саму вытаскивали голую из душа и бросали на утеху распаленным похотью мужикам. Да и сам Кейн…
Память услужливо подсунула момент из прошлого, когда он проверял мою «нетронутость» на корабле с «колонистами».
Я совершенно точно покраснела от этих воспоминаний - сама почувствовала, насколько я красная сейчас… Глупо, конечно: Кейн, поди, об этом случае уже и думать забыл - подумаешь, ещё одна голая девица в его жизни (сколько их у него было…), так что краснеть и смущаться из-за мимолётного эпизода совершенно не стоило. И всё же…
Я глубоко выдохнула и - облизав ставшие вдруг необычайно сухими губы – вдруг некстати вспомнила о том, что нормальные дамочки, которые хотят соблазнить мужчину, готовятся к этому действу заранее – а не выползают из ванной «а-ля натюрэль». Когда решаешь вопросы жизни и смерти, не до мелочей… Однако сейчас именно эти мелочи заставили меня ойкнуть и прикрыть ладошкой то самое – «срамное».
А Кейн всё так же стоял, застыв возле стены – и лишь крылья его носа часто и широко раздувались словно у хищника, готовящегося к нападению.
Я тоже замерла – так и не решив, что буду делать дальше… - если он откажется... Память запоздало напомнила также и о девицах Кейна – об Агате и ещё одной блонди, с которой Кейн был в тот самый день, когда я впервые его увидела из окна: обе необыкновенные, ухоженные до кончиков своих аккуратных ноготочков, красавицы … и я, со всеми этими своими кутикулами, неровно обрезанными волосами и потрескавшимися губами. То же мне, богиня обольщения… Идиотка: не больше - не меньше.
Я сильнее прикусила губу: мне не хотелось … я не была готова к тому, чтобы завтрашний день наступил без этой ночи. Моей ночи. Мне хотелось ещё что – то почувствовать… что – то испытать - может быть, самое важное и самое удивительное чувство, какое случается в жизни. Хотелось ещё побывать живой. И всё же…
-Моя глупая девочка, - прошептал Кейн, оказавшись вдруг в один момент рядом. Его глаза сейчас сверкали куда ярче обычного: в полумраке комнаты они словно светились белым светом, притягивая к себе мой взгляд… моё сердце остановилось, и, пропустив пару секунд, ударило вновь с первым прикосновением Кейна к моей коже.
-Ты сама это начала, - вырисовывая диковинные узоры своими пальцами по моему телу, рыкнул Кейн. – А я, в конце – концов, не железный.
Наши взгляды встретились: его - взгляд иноплапланетного захватчика, могущественного наследника огромной космической империи, хищника, открывшего охоту на человеческую расу и мой взгляд – взгляд русской девчонки, которая так не смогла вернуться назад в свой маленький городок. Впрочем, я не знала, что видел в моих глазах Кейн - он так и не сказал ничего вслух, предпочитая «говорить» прикосновениями.
Это было волшебно… так, будто и не было всех этих страшных шести месяцев – не было захвата Земли, высылки людей для колонизации, жестокости пришельцев, людей и прочих страшных вещей… Мы как будто снова оказались в парке Денвера – или в одном из его отелей, где можно было не подавлять свою страсть. Впрочем, теперь я знала, что причин сдерживаться у нас больше не было - как и не было нашего совместного будущего, которое я себе тогда напридумала…
Рыкнув, Кейн с силой притянул меня к себе, практически впечатав моё тело в своё. Его руки хозяйничали повсюду, лишая меня воли, его язык… его язык вытворял внутри моего рта такое, что я уже забыла и своё имя, и место своего рождения, и даже место, где мы находились. Какая разница где, если - с ним…
Мужские руки, подхватив меня под ягодицы, заставили обнять мощное тело Кейна, состоящее из одних мускулов – и повиснуть на нём, пока пришелец нёс меня куда – то… как позднее выяснилось, к кровати.
-Моя хорошая. – опустив меня на кровать, Кейн немного отстранился, чтобы раздеться – но этого было уже достаточно, чтобы заставить меня зарычать от разочарования.
Тихий мужской – почему- то очень довольный – смех заставил меня вскинуть голову.
-Ты восхитительна, - прошептал мой мужчина, одежда которого уже лоскутами валялась на полу. Впервые я видела его обнажённым… Огромный, мускулистый, он совсем не напоминал статуи греческих атлетов – нет, скорее, его фигура могла принадлежать какому – нибудь знаменитому гладиатору, выигравшему не одну тысячу боёв – не меньше…
Я не смотрела вниз – туда, боясь, что это испугает меня, испортив нашу ночь.
Светящие родные глаза, оказавшись в одно мгновение прямо надо мной, заставили забыть обо всех страхах, о гладиаторах и атлетах, о Греции и о Земле… обо всём, что не касалось нас двоих.
Сильная рука Кейна, протиснувшись между моих бедер, вынудила их раздвинуться, давая место соскальзывающему вниз мужскому телу.
-Наконец – то ты там, где должна быть, - выдохнул Кейн, врываясь с яростным поцелуем в мой рот… и тут же, пока я не пришла в себя от его напора, сделав первое движение внизу – навсегда разрушая последнее свидетельство моего девства.
От боли я судорожно вздохнула – но мужчина, так и не выпустив мои губы из своего плена, выпил этот вздох словно редкий нектар.
Затем, на короткое мгновение Кейн замер, давая мне время привыкнуть к его размерам.
-Потерпи, солнышко, скоро всё пройдет, - пообещал мужчина, который, наверное, и не помнил, как оно всё происходит в первый раз.
Однако именно благодаря этому – благодаря его опытности, я сумела быстро прийти в себя… его ласки сводили меня с ума, а движения… я была много раз свидетелем того, как мужчины исполняют это с женщинами, но не знала, что это может быть насколько приятно.
Настолько хорошо….
Кейн довольно рассмеялся, продолжая совершать мерные толчки внутри моего тела… Я чувствовала его в себе, чувствовала как часть себя – как самую чувствительную часть себя – и это сводило меня с ума. Мне хотелось этого всё больше и больше – как будто какое – то напряжение, словно тугая пружина, свернувшись когда - то давно внутри моего тела, так до конца и не раскрылась, заставляя меня страдать от напряжения…
Дотронувшись до моих грудей, которые от его рук вдруг стали необычайно чувствительными, Кейн сделал несколько последних – наиболее глубоких рывка внутри моего тела… кажется, в этот момент я окончательно забыла обо всём на свете… и пришла в себя только от того, что внизу опять стало немного больно…
Внизу: снаружи – не внутри.
Скосив взгляд туда, я заметила и нашу соединённость телами, и тонкую кровавую линию на моём животе. Распоров себе руку, Кейн прислонил свою рану к моей.
-Сейчас всё пройдет, - пообещал мужчина, в этот же самый момент выплескивая внутрь меня своё семя: я чувствовала, как это происходит. – Пройдет, обещаю…
Светлые глаза, нависшие надо мной, говорили, что ничего необычного не произошло – что я могу и дальше отдаваться на милость наслаждению - я так и сделала, оставив произошедшее на завтра. Это ведь так просто: ненадолго забыться, отдавшись неге…
Я не знаю, сколько раз за ночь повторился наш «танец»… Спустя какое – то время я стала чувствовать себя пустой без Кейна внутри моего тела; покинутой без его поцелуев и прикосновений…
-Моя жена, - довольно произнёс Кейн, перекатываясь на спину на место рядом и увлекая меня на себя – так, что теперь это я лежала на нём, распластавшись на жестких мускулах словно на камнях. Правда, камни эти были горячими.
Я смотрела на его лицо, пытаясь запомнить каждую его черту, каждую мелочь, которая делала Кейна тем, кем он был…
-Не обольщайся, милая, - хмыкнул мужчина, мягко чмокнув меня в губы, - я один из самых страшных хищников империи. Я могу меньше чем за минуту убить около сотни своих самых лучших воинов, могу, поохотившись, например в Денвере, уничтожить его население буквально за пару дней – и я легко сделаю это, если это будет необходимо… Но я никогда не причиню тебе боли. Только по незнанию – вы, всё же, отличаетесь от нашей расы…
Он снова навис надо мной.
-Ты часть меня, дорогая. – Его рука полезла вниз, чтобы дотронуться до одного очень чувствительного местечка на моем теле. – Моя нужна, такая важная мне часть….
И вот я снова уже наполнена им… его светлые глаза, внимательно следящие за моей реакцией, ярко вспыхивают каждый раз, когда я не удерживаюсь от стона.
-Вот так моя милая, вот так моя хорошая…
Прошла целая вечность, а мы всё ещё не могли насытиться друг другом.
Время, казалось, остановилось когда – то давным -давно и исчезло – или мы исчезли из времени, наслаждаясь общей – одной на двоих – страстью.
И всё же действительность дала о себе знать: один из странных гаджетов Кейна ожил, доставив ему какие – то новости. К этому моменту наши ласки перестали быть яростными и жадными – усталые, мы уже неторопливо нежились в объятиях друг друга.
Кейн, хмыкнув что – то про себя, потянулся за устройством.
-Это отец, - поцеловав меня в макушку, зачем – то сообщил Кейн. Широко улыбнувшись, он добавил: - Почувствовал уже… хм… быстро… Им с матерью и то больше времени понадобилось.
Светлые глаза его зажглись каким – то особенным цветом. Проведя рукой по моему животу – там, где после его когтей осталась едва заметная, тонкая ниточка шрама, он довольно взглянул на меня.
-Моя молодая женушка…
Гаджет продолжал издавать звуки (звонить, видимо), напоминая нам, что время нашей ночи истекло. Улучив момент, когда Кейн потянулся за переговорным устройством , я вскочила с кровати, и, обернувшись в простыню, отправилась в ванну.
Тратя последние силы на то, чтобы не обернуться… и не думать.
Кейн уже о чём – то – на своём языке - разговаривал с отцом : я надеялась, что это отвлечет захватчика и даст сделать мне то, что я должна была сделать. Только бы одежда – моя старая одежда, которую Кейн снял с меня в ванной, осталась на месте...
Мне повезло: видимо, никто из слуг не решился войти в апартаменты наследника (или пустить робота в эти самые апартаменты), а потому мои грязные замусоленные шмотки по -прежнему валялись на полу, напоминая о настоящей жизни. И том, что за любым удовольствием неизменно следует расплата.
Из шва одной из брючин я вытянула небольшой предмет – тонкое лезвие, заготовленное на самый крайний случай.
Что ж… вот он и наступил.
В зеркале отображалась странная девица: свежие синяки на теле (не синяки – засосы), торчащая грудь – как будто в комнатах было холодно, опухшие от поцелуев губы…
А во взгляде плескалась странная смесь счастья и отчаяния.
Подперев, на всякий случай, дверь какой – то бандурой, я включила воду и… улыбнулась своему бескровному отражению в зеркале.
Ну, что, Алёнка, теперь есть что вспомнить? Ты ведь была счастлива, правда? И любовь у тебя была, и страсть… Не пошлый секс – который можно было получить с кем угодно… да даже вон со Стивином – а настоящая ночь любви. Сколько людей погибло, так и испытав подобного наслаждения…
Я озорно подмигнула себе в зеркало.
Всё не так и плохо. Пусть у меня никогда не будет семьи; пусть ничего, о чём я мечтала, уже не сбудется, и тем не менее…
Оставшись в темноте вечности, я не буду вспоминать ужасы последних месяцев. Изнасилованных женщин, искалеченных детей, убитых мужчин… Я не буду думать и о том, что своему избраннику нужна была не я – а лишь моё тело как сосуд, чтобы убить неродившегося ещё ребенка, пустив внутрь него свою личинку.
Я не буду ни думать, ни вспоминать ни о чем из этого - для вечности мне хватит воспоминаний о сегодняшней ночи и сказки, которую я сама себе выдумала.
О принце, полюбившем простую девчонку с чужой планеты.
Почему бы и нет.
Вертя в руках острое лезвие, я задрожала, боясь сделать последнее движение. То самое, которое я так долго оттачивала в пустых амбарах и покинутых домах по ночам - когда было слишком страшно засыпать в незнакомых местах.
В зеркале на меня глядела испуганная заплаканная девушка.
-Ты же всё понимаешь, - обратилась я к ней, как к своей подруге. – Выбора нет. Я смогу скрываться всю свою жизнь: не бандиты, так сопротивление; не сопротивление так чужие до меня всё -равно доберутся… Добрались уже.
Я провела рукой по уже почти исчезнувшему шраму.
-Это не самоубийство.
Девушка в зеркале строго смотрела на меня.
-Это уничтожение врага.
-Умираю, но не сдаюсь, - заплакала я и подняла руку с зажатым в нём лезвием , чтобы сделать последнее в своей жизни движение. - Убиваю не себя, а своего убийцу.
И в этот момент какая – то дикая сила, полностью снеся стену в ванной, выбила лезвие у меня из рук.
-Идиотка, - услышала я злой голос Кейна. Возвышающийся надо мной пришелец сейчас даже отдаленно не напоминал человека. Огромная рептилия с чертами Кейна с рыком двигалась в мою сторону.
-Какая же ты, бл..дь, идиотка.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ