Глава 19: Профпригодность

Пятница. Конец самой долгой и бесполезной недели в моей жизни. Я отрабатывала смену на автопилоте, чувству себя механизмом, который тихо скрипит на износ. Домой шла, почти не видя дороги, и по привычке зашла за своим «пайком». Пакет с холодным, влажным фаршем в руке был единственной знакомой тяжестью в этом внезапно поплывшем мире.

Дома пахло сдобой и уютом, который больше не проникал внутрь. Бабушка сидела за кухонным столом, её слепые глаза были направлены прямо на дверь, будто она ждала.

— Принесала своего мяска, я слышу, — сказала она без предисловий. Её голос был непривычно плоским, без обычной мягкой поволоки. Она обнюхала воздух. — Уже не первый раз. Думаю, ты уже прошла полный этап обращения. Чую я в тебе звериное. Поди, давно обращаешься?

Я застыла на пороге, сжимая пакет так, что целлофан затрещал. Сердце колотилось где-то в горле.

— Бабуля… я…

— Не хотела тебе такой участи, — перебила она, и её голос дрогнул. — Молчала до последнего. Надеялась, обойдёт. Но нет… Проклятие наше семейное. Твой прадед таким был. Не уберегли его тогда. Думали, на нём и оборвётся. Думали, тебя пронесёт. А нет… Видать, твоя работа подтолкнула. Слишком близко к краю подошла, слишком много смерти увидела. Она и разбудила то, что спало.

— Бабуля, — голос мой сорвался на шёпот. — Почему ты молчала всё это время? Я же спрашивала, я же рассказывала про сны, про странности!

Она тяжело вздохнула, её морщинистые пальцы сжались в кулаки.

— Знаю, внученька, знаю. Не хотела верить. Не хотела пугать тебя раньше времени. Коль уж обратилась… — она выдохнула, и в её позе появилась какая-то твёрдая решимость. — Очень хорошо, что сразу научилась контролировать своего зверя. Хоть немного.

Она приподняла голову, её невидящие глаза будто сверлили меня.

— За охотников не переживай. Не тронут тебя. Пока не убьешь никого. Ты же… не убивала?

В её голосе впервые прозвучал страх. Настоящий, человеческий.

— Нет, бабуль, — я покачала головой, чувствуя, как камень сваливается с души. — Я думала, что это я. Но нет. Кто-то другой. Кто-то подставляет меня.

Бабушка задумалась, её пальцы принялись выбивать нервную дробь по столу. Потом она резко хлопнула ладонью по столу, заставив меня вздрогнуть.

— Так! Ладно! Значит, так. Она потянулась к своему верному багету, лежавшему рядом, и постучала им по столу для важности. — Я знаю способ усмирения. Не избавиться, нет. А сделать так, чтобы ты могла свою… диету… свести до минимума. Чтобы не рвало тебя на части по ночам.

Она встала и подошла ко мне вплотную, тыча багетом мне в грудь. Её лицо было суровым и невероятно мудрым.

— Тебе нужно найти баланс. Между зверем в тебе и твоим предназначением».

— Предназначением?» — растерянно переспросила я.

— Ага! — она ткнула меня багетом чуть сильнее. — Ты же сама хотела! Быть полезной! Лечить людей, добро делать! А тут конфликт у тебя внутри произошёл! — Багет снова упёрся в мою грудь, прямо в сердце. — Ты должна понять, как свою волчью силу, свою ярость эту… на благо обратить. Для других. Не прятать её, не душить, а направить. Вот тогда и баланс найдёшь. И голод отступит. Потому что ты будешь не просто есть, чтобы выжить. Ты будешь… восполняться. Через дело.

Я смотрела на неё, на эту маленькую, почти слепую старушку, которая оказалась сильнее и мудрее всех охотников и вампиров вместе взятых. И впервые за долгое время внутри не заурчало что-то голодное и тёмное. Впервые там посветлело.

— Как? — спросила я уже без отчаяния, с надеждой.

— А это тебе думать, внученька, — она снова села и принялась наливать чай. — Твоя сила, твоя и задача. А я вот пирожки печь буду. С капустой. Или с мясом, если захочешь. Выбор за тобой.

Выбор. Да, он был. Не между человеком и монстром. А между тем, как использовать свою природу. Я посмотрела на пакет с фаршем, потом на бабушку. И впервые улыбнулась по-настоящему за последние несколько недель.

С капустой, бабуль. Сегодня — с капустой.

Мы говорили с ней ещё долго, допивая остывший чай. Я рассказала ей всё. И про охотников, и про Влада, и про пропавшие тела. Она слушала, кивая, и временами её лицо омрачалось.

— Вот и я про своего чёрного пса думала, — призналась она, разминая пальцы. — Снился он мне, чудился во дворе… Думала, кто-то беду наводит, порчу насылает. Ан это, выходит, про тебя всё было. Чуяло моё сердце перемены да опасность твою. Видела я тебя уже не прежней, а иной. Сквозь пелену эту слепую.

Я вспомнила то утро, её слова, брошенные почти что вскользь. «Ты же у меня охотница теперь».

— Бабуля, а почему ты тогда меня охотницей назвала? Ты же не могла знать...

Она немного помолчала, её слепые глаза будто смотрели в самую суть вещей. — Тот, кто смог укротить своего зверя сразу, с первого раза, не обличаться в него при каждой капле крови… у того потенциал. Не добычи, а именно охотника. Великого, может быть. Сильный дух куда важнее сильной лапы.

Она сделала паузу, давая мне это осознать.

— А раз уж такой важный господин к тебе проявил интерес…

— Влад, бабуль.

— Ах, да, Влад, — она повела плечом, будто его имя было не важнее имени соседского кота. — Так вот. Раз он к тебе присматривается, значит, видит то же, что и я. Не угрозу. Не ошибку. А потенциал. Редкий и ценный. Он не стал бы тратить время на обычную оборотеньшу, которая от своего нюха с ума сходит.

Её слова падали, как камни в воду, и круги расходились, меняя всю картину моего мира. Я была не проблемой. Я была… перспективой.

— Так что не ной, внучка, — заключила она, снова становясь суровой старухой с пирогами. — Голову включи. Силу свою на дело направь. А там посмотрим, кто кого подставляет.

Она допила чай и поднялась, чтобы поставить пирог в печь. А я осталась сидеть за столом, переваривая услышанное.

Страх никуда не ушёл. Но к нему добавилось нечто новое — азарт. И решимость.

* * *

Вечер субботы. Сердце отстукивало нервную дробь против рёбер, пока я шла к «Гробнице». Что за тайны могли быть у Маши? Почему именно здесь? Предчувствие скребло на душе ледяными когтями.

Дверь в бар с тихим шипением отъехала в сторону, выпустив на меня волну густой, сладковатой атмосферы. И первое, что я увидела, заставило меня застыть на пороге.

За стойкой, как и полагается, стоял Степан, протирающий бокалы. Но прямо перед ним, облокотившись на стойку и беззаботно болтая ногой, сидела Маша. Она что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, а он слушал с той самой вечной, немного отстранённой полуулыбкой. И самое шокирующее — она любезничала с парнем у стойки, тому самому с переливающейся кожей, которого мы с ней когда-то так испугались. И он улыбался в ответ!

Сказать, что я удивлена — ничего не сказать. Я была в ступоре.

Вдохнув полной грудью и натянув на лицо самую беззаботную улыбку, какая у меня была, я направилась к ним. Маша заметила меня первой, весело вскочила с табурета и бросилась обнимать.

— Лизик! Наконец-то! А мы уж заждались!

Её объятия были такими же тёплыми и искренними, как всегда. Но когда я посмотрела поверх её плеча, я поймала взгляды Степана и того, второго парня. Их улыбки не исчезли, вдруг показались мне натянутыми, неестественными.

«Так, тут что, секта какая-то? — промелькнула у меня ядовитая мысль. — «Машу в клуб анонимных любителей не-томатного сока завербовали?»

Но оказалось, всё… проще. И сложнее одновременно.

Парень с переливающейся кожей — его, кстати, звали Эд — вежливо кивнул мне.

— Рад снова видеть. Маша рассказывала много интересного.

Его голос звучал как скрежет гравия, но без угрозы.

А Степан, не отрываясь от своего бокала, сказал:

— Коктейли для вас уже готовы. За счёт заведения.

Маша сияла, снова усаживаясь на табурет.

— Да, представляешь? Я тут вчера зашла просто поболтать, мы со Степаном так разговорились! Оказалось, у нас столько общего!

Я медленно опустилась на свободный табурет, чувствуя, как мир подо мной зашатался. Общего? У моей подруги Маши, которая бредила турецкими сериалами и скидками в супермаркете, и у древнего вампира-бармена?

— И… что именно общего? — осторожно спросила я, берясь за свой коктейль. Он был зелёным и дымился.

— Ну, я же тебе говорила, что у меня странные сны иногда бывают! — Маша заметно оживилась. — Оказывается, это не просто так! Степан говорит, что это… э-э-э… предиспонзия!

— Предиспозиция, — беззвучно поправил её Степан, и уголки его губ дрогнули.

— Да, точно! Предиспозиция! — Маша даже не смутилась. — Оказывается, я… ну, я не совсем обычная. Вернее, совсем не обычная! Я — сенситив! Я чувствую… всех вас! Ну, не всех сразу, конечно, а так, общее настроение, всплески энергии… Раньше я думала, что у меня просто интуиция хорошая или воображение разыгралось!

Она говорила взахлёб, а я сидела и чувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Вот это и была её тайна. Не измена, не беда, а это.

— И… Эд? — я кивнула в сторону парня.

— О, Эд просто зашёл выпить, а мы разговорились! Он оказался таким милым! Показывал, как дым кольца пускать! Не ртом, а ушами! Это же круто!

Эд скромно опустил голову, и из его уха действительно выплыло маленькое идеальное колечко дыма.

Я смотрела на свою лучшую подругу, которая с восторгом рассказывала о своих новых друзьях-нелюдях, и понимала, что моя единственная опора в мире обычных людей только что рухнула. Но вместе с паникой накатило и странное облегчение. Я была не одна. Она была со мной. По-своему. Но была.

— Так что, — Маша понизила голос до доверительного шёпота, — если тебе снова этот бледный тип в плаще будет угрожать, ты сразу мне говори! Я его… я его почую заранее! И мы ему устроим! Правда, ребята?

Степан и Эд переглянулись. На их лицах было написано лёгкое страдание от её наивности, но и какая-то тёплая снисходительность.

— Не сомневайся, — сказал Степан, и его бархатный голос прозвучал почти серьёзно. — Мы всегда рады помочь… нашим постоянным клиентам.

Вечер пролетел на удивление легко. Маша без умолку трещала о своих новых ощущениях, о том, как «видит» энергии и чувствует настроения. Я слушала, поддакивала, но о своей... особенности... пока молчала. Из-за того, что она недавно «пробудилась», она пока меня не чувствовала. Пусть сначала привыкнет к своей силе. Откроюсь ей постепенно.

Просидели до двух ночи. Смена Эда подходила к концу, и он предложил подбросить нас на своей машине. Маша к тому времени уже немного подустала и потянулась в уборную.

И вот мы остались одни у стойки. Тихое шипение кофемашины и тяжёлый взгляд вампира. Воспользовавшись моментом, я наклонилась к нему через стойку. В висках застучало, а в глазах вспыхнул знакомый жёлтый свет. Когти сами выдвинулись, оставив на полированной поверхности барной стойки четыре глубокие царапины.

— Что тебе от неё нужно, кровосос? — мои слова прозвучали низким, гортанным рыком.

Он не отпрянул, лишь слегка отклонил голову, но его маска бесстрастия дала трещину. В его глазах мелькнуло что-то... похожее на испуг.

— Я всего лишь захотел ей помочь раскрыть её потенциал.

— Потенциал? — я чуть не фыркнула ему в лицо, и из горла вырвался угрожающий звук. — Ты с ума сошел? Зачем ты вообще к ней полез? И что за конверты ты ей передаёшь? Думаешь, я в сказку про «выпить» повею?

Яростный гнев закипел во мне, древний и слепой. Мускулы напряглись для прыжка. Я была готова разнести его бар в щепки и оторвать ему голову одним махом.

— Я просто передал ей несколько страниц, — произнёс он, и его голос внезапно потерял всю бархатность, став усталым и почти человеческим. — Из Книги Жизни.

Мой гнев споткнулся об это странное название.

— Что за книга? Какие страницы? — прошипела я, но в голосе уже прозвучало любопытство поверх ярости.

Он облегчённо вздохнул, видя, что я хоть на секунду притормозила.

— У моего... вида... есть свои архивы. Своя история. Мы называем её Книгой Жизни. В ней записаны истории тех, в ком есть искра. Потенциал к чему-то большему. Не только вампиров. Оборотней, сенситивов, всех, кто живёт в тени. Там есть и её имя. И несколько страниц о том, что такое быть сенситивом, как это работает, как этим не сойти с ума. Я просто... дал ей инструкцию по эксплуатации её дара. Чтобы она не шла на ощупь, как ты.

Последние слова он произнёс без упрёка, констатируя факт. И в них была горькая правда.

— Почему? — спросила я, убирая когти. Жёлтый свет в глазах померк. — Почему ты решил ей помочь?

Он на мгновение опустил взгляд.

— Потому что когда такие, как она часто ломаются. Или привлекают внимание... не тех, кто поможет. Я видел, как она металась, чувствовал её страх и непонимание. И подумал, что несколько страниц из книги причинят меньше вреда, чем неведение.

В этот момент вернулась Маша, сияющая и довольная.

— Так что, поехали? Ой, Лизик, ты чего такая серьёзная? Опять работу вспомнила?

Я посмотрела на её счастливое лицо, потом на Эда. На его лице не было ни лжи, ни злого умысла. Лишь усталая мудрость того, кто прожил слишком долго.

— Ничего, Маш, — я выдохнула, наконец расслабляясь. — Просто задумалась. Поехали домой.