Глава 15 Фальшивая печать

Дара

Утром мы никуда не тронулись. Ни умом, ни в путь. Хотя рехнуться в хорошем смысле слова вполне было от чего.

– Он получит фальшивую печать, – без предисловий заявил Ренн, как только мы столкнулись нос к носу.

Думается, маг искал меня спецом, чтобы ошарашить своей щедростью: по тому, как сжимал челюсти и как жестко блестели его глаза, благодарностей Ренн не ждал. Ну и фиг, не собираюсь кланяться. хотя в душе ёкнуло так, что трудно стало дышать.

– Но если я займусь этим, нам придётся задержаться. С наскока такое не делается.

Из него бы памятники отливать! Сплошной металл высокого качества. Или из чего статуи ваяют? Уж точно не бронза и никак не мрамор: слишком звенел и бряцал при каждом слове.

– Сделай то, что должен, – ровно произнёс Геллан, стоящий рядом.

– Я никому ничего не должен, – огрызнулся Ренн, ожидая возражений. Но никто не посмел перечить. Все понимали бессмысленность препираний.

– Ну вот и хорошо, вот и ладно, – забормотала Росса, деловито засуетившись. – Пока суть да дело, наготовлю-ка еды впрок, чтобы жевать на ходу вкусненькое и свеженькое.

– Соберу ягод и трав в лесу, пополню запасы, – безмятежно заявила Иранна и отправилась к деревьям, что виднелись в стороне.

– Там есть хорошая поляна, – повела глазами Алеста, – чудное место, как на заказ.

По-моему, Ренн ошалел. Ждал, что начнутся возражения, вопросы, недовольство, а тут такой крупный и всеобщий облом! Мне хотелось плясать от возбуждения: все приняли новость, как надо. Ни тебе вопросов, ни хмурых лиц, ни возражений. Даже Геллан поддержал, хотя любые задержки – драгоценные минуты Милиной жизни.

Вначале я бестолково пробежалась по лагерю, попыталась помочь Россе, но руки не слушались, поэтому лендра с позором отогнала меня от костра, как надоедливую курицу. Попыталась пристать к Алесте, но так лишь улыбнулась и начала «умирать» перед Раграссом, якобы не в состоянии справиться с ниткой и иголкой. Беспомощно хлопала глазами, очаровательно краснела от стыда, лепетала, что не хотела бы надоедать, но в плаще у неё прореха, а она никогда не занималась рукодельем.  Раграсс смотрел снисходительно, ловко вдевал нитку в иголку и показывал, как делать стежки. Алеста следила за ним с восхищением, не забывала ахать в нужных местах и рассказывать, какая она бестолковка.

Хитрая мудрая змеюка! Я начинала её уважать. Не к Иранне она помчалась, не к Россе ткнулась, не к Ви – уж царевна-лебедь точно умела шить! Нет! Ей нужен был именно мужчина. Да и Ренна не пойми каким образом ей удалось уломать без особого труда. Что Алеста ему такого сказала? Теперь не узнать.

В общем, я оказалась не у дел, поэтому просто присела, соображая, как бы подобраться к той самой поляне в лесочке, куда направился Ренн. Айболита, кстати, вообще не видно.

– Это может быть опасно, – тихо произнёс Геллан, присаживаясь рядом. Как он меня достал – вы не представляете! Даже подумать ни о чём левом невозможно: тут же всё знает и пресекает на корню все мои передвижения.

– Тебе самому-то не любопытно? – поинтересовалась, старательно изображая сияющую улыбку.

– Любопытно, – ответил, помолчав. – Маги, кровочмаки… узнал бы я их близко, если бы не этот путь? Хочу, чтобы ты знала: я не жалею о вынужденной паузе. И вообще ни о чём не жалею. Происходит что-то очень нужное для всех нас. Нельзя сопротивляться или мешать.

Я обалдела. Во даёт.

– Ты себя слышишь, Геллан? Я только то и делаю, что везде мешаюсь, нос сую куда попало, ты без конца бухтишь на меня! А потом глаголишь подобные умные вещи.

Непробиваемый властитель смотрит на меня внимательно, словно хочет найти в траве упавшую  монету.

– Мне нельзя говорить подобное, но скажу: тебе можно совать нос. Потому что ты груз небесный, зачем-то посланный. И большая часть твоих нелогичных поступков случается по прихоти Обирайны. Как бы ни пытался я изменить ход, не получается: то, чему суждено – происходит. Мне не остановить тебя.

Нет, вы только представьте: взял и выдал! Я никогда, наверное, не пойму его до конца. Вначале палки в колёса, а потом вот такое. И тут меня понесло…

– Геллан, миленький, ну давай хоть одним глазком глянем, а?.. Я ж помру, если не увижу. Мы тихонько, в кустиках. И ты будешь рядом, помнишь, как на ярмарке? Буду молчать, как рыбка, слушать тебя. Самая послушная и покладистая Дара.

Болтаю и просительно в глаза ему смотрю, как Тяпка или Пуфик. И Геллан дрогнул. Я поняла по его лицу. Взгляд изменился, стал мягче, живее. В такие моменты хочется зажмуриться – таким он красивым становился.

– Ладно, – говорит он через сто пятьдесят миллионов лет, – очень тихо и без фокусов.

Я киваю так часто, как только могу, в голове аж извилины местами поменялись. Геллан протягивает руку, я вкладываю ладошку в его, мы поднимаемся и не спеша идём к виднеющемуся неподалёку лесочку.

Ренн

Ренн проснулся на рассвете. Короткий сон больше смахивал на бред, но, открыв глаза, он чётко знал, как и что будет делать. Полумаг никогда не ставил печати на кровочмаков, знал лишь скучную теорию, которую вбивал в него сэй. Не было проб и ошибок – только слова и действия, жившие в голове, но Ренн знал: при случае сделал бы всё правильно. Сила давала ему лёгкость. В начале пути он воспринимал многое, как игры: азарт кружил голову, заклинания слетали слаженно, будто жили в нём всегда.

Ренн нашёл поляну сразу – идеальное место, как и говорила Алеста. Долго ходил, приминая траву, прикасаясь руками к деревьям. Чертил охранные знаки и сплетал простенькие защитные заклинания. Надо всё предусмотреть: ни птица, ни зверь, ни человек не должны попасть сюда, пока будет вершиться ритуал.

Достал стило и поймал на лезвие солнечный луч. Металл блеснул голубым светом и пропустил ультрамариновую искру. Хорошо. Затем не спеша начал чертить круг. Стило вспарывал землю, как хорошая соха – ровно, гладко, без задержек. В воздухе запахло травяным духом.

– Выходи, Айбин, – произнёс тихо, замыкая круг.

Кровочмак вышел из-за кустов, загребая ногами, словно конечности не хотели держать кургузое тело. Длинные руки почти волочились по земле. Остановился у края и замер. Ренн выжидающе смотрел, кривя губы в едкой насмешке. Айбингумилергерз стоял, полуопущенные веки дрогнули.

– Прежде чем я войду в круг, хочу, чтобы ты знал. Меня запечатал друг. Только он звал меня Айбином.

С этими словами кровочмак переступил черту. Ренн не выдержал:

– Зачем ты сказал об этом? Ты же знаешь, что я не лгу и не собираюсь коварно обманывать. Я не могу быть твоим другом. Но и врагом тоже не стану.

– Не трать пыл, Ренн. Делай, что нужно.

Айбингумилергерз встал ровно по центру и распрямил плечи. Ренн прикрыл глаза, прислушиваясь к ревущему ветру внутри себя. Больше не хотелось говорить. Пальцы жили своей жизнью, а слова сплетались в паутину тихого шёпота.

Тревожно загудели деревья. С каждым словом заклинания Ренн протягивал из воздуха светящиеся дуги – яркие голубые нити, что создавали вокруг кровочмака ажурный купол. Ни одна линия не касалась Айбингумилергерза, но выйти из круга он бы уже не смог, даже если бы очень захотел.

Слова звучали громче, деревья стонали и гнулись, с хрустом, как кости, ломались ветки и падали, падали в объятия мягкой травы. Ренн рванул кожаный шнур с шеи и зажал в ладони крупный сиреневый камень. Замер, раскачиваясь, запел хрипло, как сумасшедший. Кроны кивали ему в такт, успокаиваясь, словно убаюканные, завороженные его голосом, что лился и ширился, превращаясь в неуправляемый поток.

Маг раскрыл ладонь и поймал солнечный луч большим неровным камнем, что как будто врос в его длань и стал мерцающим оком. Рисовал в воздухе линии, сплетал, завязывал узлы сиреневой печати. Сгусток энергии пульсировал, расправляя лепестки-края.

Слова зазвучали резче, громче, отрывистее – деревья начали ронять хвою. Молодая сосния, не выдержав, надломилась и упала со стоном на землю, задевая мохнатыми лапами край круга, но Ренн не останавливался. Поверх фиолетовой печати накладывал золотые струны, аккуратно оборачивая энергетическую бляшку нежным защитным коконом.

Постепенно голос затухал, как закатное солнце, становился тише, журчал горным ручьем, пока не слился с шёпотом деревьев. Ренн сложил руки чашей. Пошевелил напряженными пальцами – и сиренево-золотистый сгусток, зависший в воздухе, мягко опустился в углубление его ладоней. На мгновение стало тихо – полное безмолвие, когда замирает даже сердце в груди.

Маг сделал шаг вперёд и направил сжатые у основания ладони прямо в грудь кровочмаку. Печать, сделав дугу, мягко приземлилась в нужном месте, скользнула по шерсти и, заурчав, как животное, на миг всосалась внутрь. Раз, два, три – набирая ритм, стукнуло ожившее сердце Ренна, и мерцающая лже-печать вынырнула наружу. Уютно пристроилась в грудной впадине и засветилась тусклым фиолетом.

Ренн почувствовал, как расслабляются напряжённые мышцы, как пот жжёт солью глаза и сбегает дорожками по груди и спине. Он смял в кулаке, как лист бумаги,  защитный купол,  и осторожно отпустил энергию в небо.

– Ну вот и всё, Айбин. У тебя теперь есть и нет печати – одновременно, – сказал, иронично выгнув бровь, а затем улыбнулся.

Кровочмак посмотрел ему в глаза. Прямо, открыто, серьёзно, не пряча взгляд под ресницами или веками. Ренн почувствовал, как закружилась голова, как неровно толкнулось сердце в груди.

– Спасибо, Ренн, – ответил и сделал быстрый шаг в сторону, пряча улыбку, что на миг осветила его лицо.

Маг ещё не понял, а кровочмак уже знал: из кустов с визгом вылетела маленькая молния и повисла у Ренна на шее.

– Ты… Ты – супер! – восторженно прокричала девчонка и звонко поцеловала его в щёку.

Ренн уже не помнил, когда так терялся. Осторожно прижал Дару к груди, пытаясь сохранить равновесие, и тут же наткнулся на взгляд Геллана – острый, как стило, холодный, как зимний лёд.

Резко почувствовал себя виноватым и лишь усилием воли не дал вырваться извинениям, только развёл руками, взглядом давая понять, что ошарашен и ничего не может сделать со стихийным бедствием в Дарином обличьи. Но Геллан не понимал. И Ренн не мог его за это судить.

Дара

Мы залегли в кустах, которые показались Геллану надёжными. Чем эти кусты отличались от таких же, но слева, я не понимала, но спрашивать или спорить не могла: подчинялась жесткому стакеру молча, как и обещала. Хотя, на мой скромный взгляд, место выбрал он не очень удачное: подглядывать было неудобно.

Ренн уже чертил круг длинным кинжалом и не отвлекался. Мы слышали каждое слово, но не могли видеть всего, что происходило на поляне. После слов Айболита я сделала круглые глаза и уставилась на Геллана: очень хотелось ахнуть и прокомментировать, но отвратительный бывший властитель быстро приставил палец к губам, показывая, что надо молчать. В общем, он прав: если мы хорошо слышим, то и нас слышат отлично.

А потом началось это – настоящее колдовство. Мама дорогая, я забыла, где нахожусь! Вначале появилась покатая «крыша» над Айболитом, похожая на голубую ажурную скорлупу, а затем пошла такая чертовщина, что я только успевала глазами водить туда-сюда. Слова, ветер, стон деревьев, драгоценный глаз в ладони, висящая в воздухе печать. Шаг за шагом – он будто вёл нас, как ослов на верёвочке. Мне было так страшно, что если бы не Геллан, давно бы удрала куда глаза глядят. Вместо этого я вцепилась в его руку и продолжала глазеть, понимая, что порывы порывами, а с места сдвинуться возможности нет.

В самый патетический момент рухнула ёлка – не выдержала накала страстей. Я почти взвизгнула, но Геллан закрыл мне рот. А потом печать всосалась в Айболитову грудь, как живая, и вылезла назад.

Это было так здорово! В жизни ничего подобного не видела даже в фильмах! Короче, вы поняли: моя тонкая душевная организация не вынесла, и я с визгами восторга выскочила на поляну, обняла Ренна за шею и от избытка чувств поцеловала в щёку. Кажись, я переборщила. Маг быстро превратился в растерянное до потери пульса существо. И смотрел куда-то в сторону. Я расцепила руки и обернулась. Геллан стоял столбом на краю круга и расстреливал глазами Ренна. Что на него нашло, спрашивается?

В общем, да. Я провинилась, не спорю. Обещала ж вести себя тихо, как пай-девочка, и опять облажалась. И меня он сейчас должен замораживать взглядом. Наверное, чтобы не убить, отыгрался на бедном Ренне.

– Геллан, – позвала тихонько.

Соляной столп вздрогнул и посмотрел на меня, но как бы куда-то мимо.

– Прости, пожалуйста, – попросила прощения.

Он кивнул и, развернувшись, пошёл прочь, а я поняла, что пыхчу, как паровоз. Вот зараза. Вслед за Гелланом быстренько ретировался с поляны и Ренн.

– Айболит, – позвала тихонько.

Кровочмак тут же подошёл ко мне. Я во все глаза смотрела на мерцающую печать у него на груди.

– Это не больно? – спросила опасливо.

– Нет, Дара. Это ненастоящая печать. Вряд ли кто поймёт. На вид она – как прежняя. Но не сдерживает силу. Правда, всё остальное остаётся, как прежде, – вздохнув, сказал Айболит. – Тебе придётся кормить меня, иначе сработают ловушки. От них никакая защита не спасёт.

– Ну и ладно. Главное, что ты жив.

Кровочмак кивает. Нет в этом жесте радости, но я решаю не заморачиваться: не всё сразу.

– Помирись с Гелланом, – говорит он мне.

– Да, – вздыхаю тяжко. – Надо бы. Только он не сразу отходит.

Сразу не сразу, а подлизываться надо, поэтому я машу Айболиту рукой и нехотя бреду к фургонам. Эх, жизнь моя, жестянка… Тяжёлый диагноз с отягчающими совесть обстоятельствами. Дурацкий чемодан без ручки я...