Глава 39. Рядом с сосудами тверди

Дара

Мы покидали Спирейт под вечер, не сразу. Как-то не очень хорошо мне запомнился этот тяжёлый день. Люди нехотя выходили из укрытий – боялись, никак не могли отойти от потрясений, ожидали очередных гадостей: им не верилось, что плохое закончилось.

Я впервые поняла, что такое моральное истощение, когда тупеешь не от боли в мышцах и теле, а от пустоты в душе и звона в голове. Под конец дня хотелось скрутиться клубочком под боком мшиста, спрятаться от всех, но я не позволила себе быть тупой размазнёй: помогала наравне со всеми, тем более, что Геллан, несмотря на ранение, отсиживаться не стал.

Он привычно прятал обезображенную половину лица под капюшоном, и никто не заметил, что у него не так-то уж много сил. От потери крови его пошатывало. Усилием какой нечеловеческой воли ему удавалось не падать – не знаю.

Когда мы наконец тронулись в путь, я не сдержала вздоха облегчения. Мы с Гелланом, как всегда, ехали позади всех. Я молчала, пережёвывая внутри последнюю сцену: перед тем, как все, кто ехал верхом, сели на лошадей, к Геллану подковыляла Юла.

– Я жалею, что не пошла с вами, стакер. Иногда, наверное, нельзя стоять в стороне, когда можешь помочь. «Не моя война», – часто говорю я себе – и прохожу мимо. Как ты понимаешь, жизнь не очень старалась мне угождать, а люди – подставлять плечо. И я жила по тому же принципу: я никому ничего не должна, мне никто ничего не должен. А сегодня я поняла, что не права. Пока мы шагаем вместе, я встану рядом в любой драке. У меня есть что предъявить этому миру.

И так она это сказала, сверкнув тёмным глазом, тряхнув пушистой гривой, что у меня зашлось сердце.

– О чём думаешь? – спросил Геллан. Видимо, совсем выдохся, раз не покопался в моих мыслях.

– О Юле, – ответила честно. – Она… такая слабая и… ну, ты понимаешь.

– Нет, не понимаю, – кажется, кому-то хочется поиграть в дурачка-простачка. Ну-ну. Необъяснимый парадокс: меня странно взбодрило его поведение.

– Она жалела, что не пошла с вами. Какой от неё прок? От меня было бы больше пользы, но ты меня не взял. А от её предложения не отказался, хоть и видишь, что боец из неё, мягко говоря, никакущий.

Я ловлю его взгляд. Тот, что из разряда странных. Геллан как будто не понимает меня, а потом шумно выдыхает, объясняя то, что для него и так очевидно:

– Часто мы смотрим на внешность. Видим лишь оболочку: красивое лицо или уродливые шрамы, сильное тело или некое несовершенство. Не хотим или не можем увидеть главное – скрытый потенциал или достоинства. Юла кажется слабой из-за физических изъянов, хотя здоровые мохнатки вызывают трепет и восхищение. Они напоминают тебе полубогов. Юла такая же, поверь. Сильная, ловкая, изворотливая. А ещё сметливая, хитрая и бесстрашная.

Если помнишь, её поймал Раграсс. Ему легче было её выследить и прижать, потому что они похожи. Думаю, в большинстве случаев она уходила безнаказанно. Рассчитывала свои силы, а не надеялась на удачу.

– Но кто-то же переломал ей однажды ноги, – возражаю из чистого упрямства.

– Сомневаюсь, что это результат неудачного воровства, – Геллан знает больше, чем говорит, но попробуй из него лишнее слово выдавить! Намёк, и то слабый. – У тебя ещё будет возможность увидеть её настоящей. Такие слов на ветер не бросают.

– Лучше бы обходили нас стороной ситуации, когда Юла сможет развернуться во всей красе, – вздыхаю тяжело и пытаюсь всмотреться в полутьму капюшона.

– Росса запретила снимать мимеи. Сказала, что позже, – отвечает он на мой пытливый взгляд.

– Болит? – старательно прячу тревогу, но голос всё равно неровный – вздрагивает и срывается.

– Нет, – мотает головой Геллан. – Тогда не почувствовал, сейчас щекотно. Хочется содрать всё.

– Терпи, – прошу его и вскрикиваю: неизвестно откуда вырастает дедок в белых одеждах. Ни дать ни взять – неупокоенное привидение: сухой, беловолосый, чуть ли не светится. Неваляшка нервно всхрапывает, пятится задом и нахлобучивает уши на глаза. Вот же трусиха!

– А вот и та, о которой ты не захотел говорить, стакер. Чужачка.

У деда скрипучий голос. Тронь – и рассыплется, как трухлявое дерево. И не понять: пренебрежение в нём звучит или удовлетворение.

– Небесный груз, – голосом Геллана можно сучья рубить. – Твои предсказания не лгут?

– Предсказания никогда не лгут, – лыбится странный дед, – трактуются не всегда верно. Например, в нашем говорится, что вместе с чужой девой падёт на город беда. Чуешь подвох?

Я вижу, как каменеет Геллан. Если бы взглядами убивали, дедулька б уже валялся бездыханный.

– Дедушка, – влезаю я в разговор, потому что мне не нравится эта странная перепалка и то, как Геллан на неё реагирует. – Если бы каждый раз, когда в город входят чужие девы, падала беда, от вас бы уже мокрого следа не осталось.

Старикашка явно не пришёлся по душе Неваляшке – лошадка упорно продолжала пятиться задом. А потом меня вообще Геллан с Савром собою прикрыли.

– Беды приходят не от дев и не с девами, – слышу я его отстранённый и будто чужой голос. – Легко спихнуть все обиды на кого-то. Сложнее увидеть истину. Из-за этого всё и происходит. Если бы не Индаруллина, мирные жители растерзали бы стакеров. Да, они убивали, но не по своей воле. Но стал бы кто в этом разбираться? Ты спросил, кого не хватает среди нас. Знаешь, почему я не ответил?

Прозрачные, почти белые глаза у старика теплеют. Не знаю, возможно ли это, но ощущение именно такое.

– Я не ошибся в тебе. Юный, но мудрый. Езжайте с миром. У предсказания есть продолжение, мальчик: «Не гоже веткам одного дерева жить врозь. Чем меньше сучьев, тем слабее ствол. И никакие корни не спасут, если без конца рубить дерево до пня».

Дед исчезает внезапно. Словно его и не было на дороге. Может, он и впрямь дух?..

– Он живой, Дара. Таких почти не осталось на Зеоссе. Среди мужчин, – Геллан опять отвечает на мои мысли. Видимо, ему лучше. – Он тот, кто пил силу из Жерели. Когда-то. Очень давно. До некоторого времени ему проще было притворяться просто стариком. Думаю, он немало сделал, пока в городе царила неразбериха. Пригодилась сила. И никто не задался вопросами, откуда это в нём.

А я снова подумала, что лучше жить тихо и спокойно. Оставаться просто стариками или детьми. Никогда не проявлять никаких чудес и скрытых возможностей, если они – всплеск, следствие каких-то страшных катастроф или потрясений.

Геллан

Они снова заночевали почти посреди дороги. Ехали так долго, как могли, стараясь оказаться подальше от Спирейта. Почему-то всем чудилось: чем дальше они отъедут от разгромленного города, тем лучше. Как будто расстояние могло стереть горечь и горе; разрушенные дома и погибших людей. Как будто оставленное позади может превратиться в плохой сон: раз не видишь несчастье, значит его не существует. Но каждый из них знал: от такого не убежишь. Просто иллюзии помогали справиться с потрясением.

Остановились на ночлег, когда поняли: животные устали, и если продолжать путь, то вскоре не обойдётся без потерь. Тем более, место попалось очень удачное на пути: ряд гротов, безжалостно иссечённых временем и ветрами. Разместились с комфортом, в укрытии. А потом выяснилось, что им повезло дважды.

– Горячие источники! – сверкала глазами Росса и азартно щёлкала пальцами. – Какая шикарная возможность! Может, побудем здесь немного? Неплохо бы постирать, помыться!

– Завтра будет видно, – Геллан привык к осторожности. Не хотелось дать обещание, а потом забрать его, если вдруг окажется, что ехать вперёд – важнее, чем устраивать банно-прачечный день.

Измученные долгим днём и событиями, решили поужинать, чем придётся: чтобы приготовить горячую еду, не нашлось ни сил, ни желания. Сон сморил всех почти сразу.

В облюбованном для ночлега гроте было тепло. Костёр развели маленький, в силу привычки к живому огню.

– Здесь и пол тёплый, и стены, – сонно притрагивалась Дара к нагретым камням.

– Это необычное место. Их немало на Зеоссе. Сосуды тверди – так их называют из-за горячих подземных вод. – пояснил он, помогая Небесной улечься поудобнее. Девчонка совсем разомлела и напоминала безвольную куклу. Геллан ничего не мог с собой поделать: испытывал радость, имея возможность прикасаться к ней. Пусть заботливо, как старший брат. Точно так он укладывал Милу. Сестрёнка чувствовала себя намного лучше, и он от счастья затаивал дух, страшась слишком явно радоваться.

– Как-то не очень романтично – сосуды, – бормотала, засыпая, Дара, – но это как посмотреть: сосуд – это ещё и ёмкость. Если с этой точки зрения, то даже загадочно.

Она уснула на полуслове. Маленькая девочка, свернувшаяся калачиком. Полуоткрытый рот. Кулак под щекой. Красивый румянец. Наконец-то им тепло. Можно не жаться, не кутаться в одеяло с головой.

Геллан хотел избавиться от стягивающих лицо «бинтов», но Росса, словно прочитав его мысли (а может, так оно и было), строго погрозила ему кулаком:

– Даже и не думай! Мимеи ещё не всю силу отдали – вон, влажные и упругие. Когда они истощаются, чернеют и ссыхаются. Так что потерпи, стакер. Не будь маленьким ребёнком.

Геллан бы возразил ей: натуральные «повязки» нещадно стянули половину лица, но он бы это пережил, если бы не зудящая кожа. С Россой лучше не спорить – в некоторые моменты она совершенно невыносима, поэтому Геллан предпочёл улечься и затихнуть.

Уснуть не мог. Смотрел в потолок. Думал. На какое-то время сон сжалился над ним и взял в плен. Геллан проснулся задолго до рассвета и, не выдержав, всё же избавился от мимей. К счастью, они уже почернели. Росса не будет так уж ругаться, что он не дождался её великого вердикта.

С силой потёр наконец-то лицо ладонью и замер. Почти гладкая кожа. Интересно, как он выглядит сейчас? Невыносимо захотелось нырнуть в Дарины глаза, чтобы увидеть себя.

С первыми лучами солнца Геллан не выдержал – встал и вышел наружу. Двигался по наитию – искал горячий ключ по ощущениям, улавливая тепло воздуха. Его стихия услужливо подсказывала путь.

Вода била из расселины, бурлила, фыркая и поднимаясь вверх фонтанчиком. Геллан вздохнул: как хорошо: здесь небольшое естественное углубление, почти озерцо. Он попробовал воду ладонью и зажмурился от удовольствия: не кипяток, приятно тёплая и мягкая вода. Мылится под руками.

Геллан всегда старался свои нужды ставить после других, но в этот раз понял: если сейчас не разденется и не войдёт в эту восхитительную купель первым, то… Что «то» мозг даже не пытался додумать. Геллан разделся и немного постоял, наслаждаясь теплом, что шло от источника. Дышал полной грудью, а крылья мягко хлопали за спиной.

Он уже почти ступил в воду, когда услышал шорох сзади. Повернулся резко, прикрывая крыльями наготу, готовый дать отпор любому, но сражаться не пришлось. Разве что только с самим собою. Замер, ощущая, как гулко толкается в груди сердце. Такое большое, что дышать трудно.

Дара. Стоит и смотрит во все глаза. От её взгляда – горячо внутри. Так горячо, что… Геллан смежил веки, пытаясь успокоиться и понимая: он проигрывает собственной плоти.

Дара

Я проснулась, потому что почувствовала: его нет в пещере. Все есть, а Геллан исчез. Почему-то испугалась. В голову сразу полезла всякая чепухень. Похитили, убили – самые меньшие из страхов, что скакали в моей дурной башке.

Потом поняла: если бы с ним что-то случилось, я бы тоже это почувствовала. Поэтому встала с твёрдым намерением его найти. У меня даже мысли не было, что он мог отлучиться по нужде или просто вышел посмотреть, как пережили ночь животные. В такие мгновения мозги отключаются. Да и что с меня взять, ненормальной?

Я вообще, наверное, не думала – ноги несли сами куда-то. Может, это интуиция, а может, невидимая связь, что соединяла нас непонятно каким чудом. Я бы сказала, что летела на крыльях любви, если б это не звучало так избито и смешно. Не чувствовала я никаких крыльев. Наверное, меня больше гнал вперёд страх. За него, слишком правильного и вечно стремящегося защитить весь мир.

Я вынырнула неподалёку от источника и попятилась от неожиданности. Он стоял возле воды как юный крылатый бог. Абсолютно голый и прекрасный – глаз не отвести. Внутри что-то булькнуло и камнем упало в низ живота. Не знаю, как я на ногах устояла.

Геллан обернулся. Молниеносно. Крепко сжатый рот. В глазах – настороженность и холод. Опасный и собранный, несмотря на наготу. Мышцы напряжены, бугрятся рельефно. Но я в своём экзальтированном состоянии даже испугаться не смогла. Стояла, как кролик перед удавом и смотрела, наверное, как восторженная дурочка, открыв рот.

Он вздохнул и смежил веки. Немного расслабился.

– Дара.

О, да. И столько властного приказа в этом голосе, что впору завилять хвостом, как нашкодивший щенок. Но я даже на это была не способна – продолжала пялиться, как глаза только у меня не повылазили.

– У тебя на крыльях выросли перья, – брякнула первое, что в голову пришло и удивилась: а ведь и правда. Не замечала, что ли. Раньше кожистые и нежные, сейчас они покрылись белоснежным пухом. Ещё не перья, конечно, но… так красиво.

– Может, ты опустишь глаза?

Вот как, как он может быть таким неубиенно спокойным чурбаном?! Казалось, его не тревожит собственная нагота. Вообще не трогает. Он стоял ко мне в полуоборота неизуродованной половиной лица. Длинные волосы касались плеч. Кожа немного бледновата, но всё остальное так прекрасно, что хочется плакать.

Я почувствовала себя ненужной рыбой-прилипалой. Пиявкой. Бесполезным симбионтом. Но сил развернуться и гордо уйти у меня не было.

– Сколько тебе лет, Геллан? – проигнорировала я его слабую иронию. Щас, разгон возьму и закрою глаза, когда с места сдвинуться не могу, так меня припаяло к нему.

Он смотрит немного смущённо. Трепещет ресницами. На щеке – слабый румянец. Крылья надёжно прикрывают его спереди. Но и того, что я вижу, достаточно: тонкую талию, бедро, часть ягодицы и длинную крепкую ногу. Гармоничные мускулы отлично тренированного тела. О лице вообще молчу – идеальный точёный профиль.

Стоп. Смущённый? Неужели?..

– Двадцать три, – он называет свой возраст так, словно стыдится.

– Двадцать три? – восклицаю потрясённо, понимая, что аж охрипла от неожиданности. Нет, я догадывалась: он не настолько взрослый, как мне показалось при нашем эпическом знакомстве. Я тогда подумала, что ему далеко за тридцать. Вся его суровость и вот это хорошо развитое тело вводили в очень сильное заблуждение.

– Я знаю, что выгляжу старше… Но, может, ты всё же опустишь глаза, Дара? Пожалуйста.

Он больше не кажется холодным. И голос у него… Он оборачивается почти полностью, и я вижу его лицо. Наши глаза встречаются. Не знаю, кто из нас потрясён больше. Я смотрю на него. А он видит себя моими глазами. У Геллана почти не осталось шрамов. Это… так непривычно. Но я помню. Я однажды уже видела, как он выглядит на самом деле. Только… это всё равно шок.

Я пячусь задом, как недавно – Неваляшка от странного деда. Будь у меня уши, как у неё, я б натянула их на очи свои бесстыжие. А так нет сил не смотреть, оторваться, разорвать контакт. Он делает это сам. Отводит взгляд. Разворачивается спиной и решительно входит в воду.

Я вижу, как намокают его крылья. Вижу, как блестят капли воды на коже. Гладкая идеальная левая половина и вся в ужасных шрамах – правая. Но это уже неважно. Вообще неважно. Причём давно.

Не знаю, как я смогла перебороть себя, развернуться и уйти на дрожащих ногах. Внутри бушевала такая буря, что я испугалась сама себя. А ещё – верите? – в тот момент я с отчаянной яростью подумала, что не хочу, не желаю этого прекрасно-идеального Геллана, на которого теперь будет пялиться всё женское поголовье Зеосса. Что я предпочла бы, чтобы он остался прежним. Только моим. Тем, кого я полюбила вот таким, как есть, и надеялась, что однажды… А теперь разве я смогу конкурировать с этими яркими зеосскими красотками? С этими Зиргаллиями или Алестами?

Хотелось ломать и крушить. Разбить кулак о какую-нибудь твёрдую поверхность. Но я не смела так вести себя, чтобы не выдать. Только кусала до крови губы и не позволяла слезам пролиться частым дождём наружу. Дудки. Дашка Сафронова не из тех, кто рыдает от неразделённой любви. Переживу. Такие испытания нас не ломают, а только делают крепче!