Глава 42. Тайна муйбы Иранны

Дара

После нападения Геллан как с цепи сорвался. Больше не было тёплых вечеров, душевных бесед. Мы ехали быстро, разговаривали мало, останавливались на ночлег, когда уже совсем было невмоготу. Ужинали, падали замертво. Измученные животные, недополучавшие пищу, страдали. Но на все мягкие намёки и даже откровенные уговоры он только крепче сжимал губы.

Я вообще не могла к нему достучаться. Он словно коркой льда покрылся. Может, в том была и моя вина: это я кинула ему обвинения в лицо. В очередной раз попыталась переложить на его плечи всю ответственность, которую он и так тянул на себе, как бессмертный ишак.

Когда дорога притупила боль и покрыла пылью воспоминания, когда яркий образ изменившийся Офы, что пожертвовала собой, немного подёрнулся дымкой, я заметила нечто странное. Необъяснимое.

С той памятной ночи я не смотрела на корзину с землёй, куда я посадила семечко, вложенное в мою ладонь Офой. Забыла, не помнила, не обращала внимания. Как-то не до того было в постоянной гонке по пустынным дорогам Зеосса.

Помню, кто-то даже спросил о новом предмете, что появился в фургоне. Кажется, Мила. Но я только дёрнула плечом, буркнула, что так нужно, – и никто больше не приставал. Забытая корзина стояла в тёмном углу, как колыбель для младенца, о чьём появлении мечтали, но так и не дождались.

Не знаю, сколько прошло дней. Я заметила изменения утром. Проснулась и зацепилась взглядом за забытую вещь. Сложно сказать, что привлекло внимание. Я особо и не рассматривала эту корзину. Стоит и стоит. И земля в ней набросана комьями. Не ровняла я её и не ухаживала. Но там, по центру, появился кругленький бугорок. Как будто микроскопический крот решил выбраться наружу да так и не смог прорваться к воздуху. Аккуратная полусфера, не больше моей ладошки, если накрыть. Слишком ровная и гладкая.

И с того времени я потеряла покой и сон. Всё крутилась вокруг, рыхлила землю и даже поливала втихаря. Боялась только трогать это полукруглое вздутие. А оно день ото дня становилось шире и выше. И постепенно – тоньше. Бугорок стал похож на высохший лист, когда видны все прожилки – кружевная эдакая резьба, созданная природой. А между прожилками – прочная мембрана. Упругая и поначалу тёмная, она становилась светлее день ото дня, пока не превратилась в полупрозрачную. И тогда я смогла увидеть, что она скрывает.

– Геллан, – позвала я однажды. – Ты мне очень нужен. Прям очень-очень, – И взяла его за рукав, и потянула за собой, чувствуя сопротивление. Но фиг он угадал, что меня можно остановить или переупрямить. Я вела его, а он шёл, как привязанный. Молча залез в фургон и застыл рядом. Мы стояли на коленях перед корзинкой с землёй. Тишина дышала нашим дыханьем. Одним на двоих. В унисон. И я услышала, как рушится его ледяной панцирь. Дзынь – и опадает к ногам неровными осколками. Сотнями, тысячами ненужных иголок, что таяли и исчезали без следа.

– Что это? – спросил он шёпотом. Прерывистым и громким.

– Не знаю, – призналась и шмыгнула носом. – У меня безумная мысль, и я нянчу её, как младенца. Мне кажется, это Офа. Растёт там, внутри.

Геллан сжал меня в объятиях так, что я чуть не задохнулась. У него дрожали руки – и только так я поняла, насколько он взволнован.

– Ты не ошиблась, – голос Иранны – как гром среди ясного неба. Меня словно током прошило. Геллан, наверное, почувствовал её появление, поэтому не дёрнулся. Мы так и обернулись – вдвоём, как по команде.

– Откуда знаешь? – и снова эта дрожь в голосе. Смесь надежды и неверия.

– Деревуны – раса древняя. Как у всех древних, у них проблемы с деторождением. А когда такое случается, природа находит выход. Они перерождаются. Живут долго и проживают несколько жизней-циклов. От старости ли уходят, гибнут ли. Главное – оставить след. Посадить семя. Вижу, Офа успела.

– Не успела, – прячу я глаза. Она отдала мне. А я уж… вот. Догадалась, наверное. Она даже не просила.

– Никогда не слышал о таком, – потрясённо пробормотал Геллан, не в силах оторвать взгляд от кружевной полусферы.

– Потому что они никому об этом не рассказывают. Не делятся таинством. Разве что вот в таких исключительных случаях. И только с теми, кому доверяют безгранично.

– А ты откуда знаешь? – брякнула я, внимательно вглядываясь в Иранну.

Та лишь загадочно повела бровями. И тут я заметила, что у нас куча зрителей собралась. Почти все толпились у фургона, заглядывали внутрь. С жадным интересом вытягивали шеи. Как в жирафов не превратились – чудом, наверное.

– Ей нужен свет и воздух, – по лицу Иранны ничего не прочесть. – Вы же не хотите, чтобы дитя родилось слабым?

И мы с Гелланом, не сговариваясь, взялись за ручки корзины. Несли её бережно, почти не дыша, как самую великую святыню.

– Не очень хорошая идея, наверное, – пробурчала я, вдыхая морозный воздух. – И солнца уже нет. Вечер как бы.

– Не бойся. Защитный кокон возьмёт, что нужно, и не пустит лишнее. Мороз не страшен. И даже неблагоприятное время не важно сейчас. Только забота и любовь. Воздух и свет. Всего хватит.

Иранна бережно провела ладонью над кружевным куполом.

И тут случилось неожиданное. Глухо вскрикнула Когита. Сморгнула растерянно, а потом рухнула на колени.

– Прими дочь свою, мать Огня! – звонко, речетативом вывела маленькая девочка-философ и протянула вперёд руки. Мир вокруг, казалось, замер. Воздух задрожал от напряжения. А мы стояли и смотрели, как тянется она вперёд, всем телом. К Иранне. К странной муйбе. Она медленно разогнулась, нехотя отрывая ладонь от кокона. Выпрямилась и расправила плечи. Что плескалось в её глазах? Что скрывалось в плотно сжатых губах?

Она стояла так величественно, что люди и нелюди невольно сделали шаг назад. Отпрянули, как волна. Захлопал, вскрикивая, Тинай над головой. Бился финист, как будто о невидимую преграду, роняя огненные всполохи-перья. Завыла дурным голосом Пиррия и упала лбом в землю, теряя сознание.

– Геллан, что это? – намертво зажала я его ладонь в своей, но златоволосый бог только пальцами пошевелил, почтительно склоняя голову.

Иранна

Она не вздрогнула, услышав призыв. Не заметалась, как искры от ветра. Однажды это должно было случиться. В маленьком поселении никто и никогда не раскрыл бы её тайны. Но здесь, на дорогах Зеосса, всё намного сложнее. «Происходит то, что должно», – всплыли из тьмы слова, подчёркнутые красным. Рухнули внешние барьеры, и ей оставалось только принять действительность.

– Встань с колен, Когита, – приказала мягко и провела рукой, чтобы порвать невидимую грань, успокоить взбесившуюся птицу, что билась над головой, словно пойманная в сети. Капли крови из разбитой груди капали на твердь, и она не могла допустить, чтобы финист погиб. – Тинай!

Тоскливый клёкот был ей ответом. Финист опустился вниз и сложил крылья. Иранна погладила его по груди, залечивая рану. Слишком он впечатлителен для огненной птицы. Коснулась ладонью затылка Пиррии, пробуждая её от беспамятства. Начертила в воздухе знак, давая понять Юле, Нотте и Леванне Джи, что видит, слышит, принимает, но не ждёт от них склонённых до земли фигур. Ни к чему.

А затем схватила за свободную руку Дару. Тёплая ладонь. Не пламя. Какая хорошая чистая девочка. А может, это воздух Геллана гасит её порывы. Не раздувает, а успокаивает.

Все ждали. Смотрели напряжённо и внимательно. Метали вопросительные взгляды. Иранна помедлила, прежде чем принять решение.

– Ничего не изменилось, – она оглядела каждого, не пропуская никого. Открыто и спокойно, чтобы поняли. – Я муйба – и это мой осознанный выбор, не наказание. Я низшая ведьма. Ею и останусь. А всё остальное…

– Неправда! – заволновалась Когита. – Это же неправда! Ты – гардия, я знаю! Догадалась! Видела тебя на рисунках в книгах. Ты та, что погасила огонь войны, и исчезла. Думали, погибла. И нарекли тебя Матерью Огня, о, великая!

Иранна покачала головой.

– Любознательная девочка любомудр. Что знаешь ты о той войне? Один человек – ничто. И никогда одному не справиться со стихией. А война – бедствие. Огромное и бескрайнее. Ничьи одинокие плечи не могут вынести такой груз. Я сделала, что смогла. Завершающий аккорд. Однажды ты поймёшь, о чём я говорю сейчас.

– А говорит она правду, – эхом отозвался из темноты Айбин. – Нет причин не верить.

– Как же так? Как же так-то?.. – волновалась в полной растерянности Когита. Она не могла поверить и принять. Металась, кусая губы.

– Просто, – вышел на свет костра Айбин. – Многие вещи делаются просто. А когда приходит пора выбора – он совершается, чтобы всё изменилось. Человек или предмет. Куст или камень. Воздух или мир.

– Ты знал? – спросил кровочмака Геллан.

– Я помню, – смежил устало веки лохматый уродец. – Не мне вытаскивать на свет чьи-то тайны. Они иногда сами вылезают. Наверное, потому что приходит их время. А ты?

– Догадывался, – процедил медленно мальчик, что вырос на её глазах, возмужал и стал воином. Человеком, которым можно гордиться.

Иранна гладит Дарину ладонь. Проводит рукой по спутанным волосам Пиррии, что плачет, не скрывая слёз, льющихся потоком. Расправляет перья у финиста и треплет птицу по хохолку. Прикасается к Юле. Благословляет дрожащую Нотту. Нежно прикладывает длань к лону Леванны Джи. Обнимает за плечи Когиту.

– Ты просила, и я принимаю тебя, – шепчет она, приподнимая острый девичий подбородок. – Не потому, что дано мне это высшей силой. А потому, что мы равны. Я знаю: вы дети огня. И сейчас я даю каждому из вас немного уверенности. Ничего более. Не потому, что не могу. А потому, что мы равны. Я муйба. И больше никогда не стану гардией. Я мать Огня лишь потому, что так нарекли меня когда-то. Это не звание и не статус. Имя – одно из многих. Я откликаюсь на него. Несу ответственность. Но не обязана возвышаться над кем-то. Мне это не нужно. Это был мой выбор. Я его сделала много лет назад. Примите же и вы его. Муйба Иранна просит об этом.

Она снова проводит рукой над дышащим кружевным коконом и уходит. Растворяется во тьме, желая побыть в одиночестве.

– Ничего не изменилось, – шепчет она ночному небу, а сердце сжимается от неясной тоски. Сердце предчувствует и волнуется. Но она знала: впереди тяготы. Именно поэтому ступила на дороги Зеосса, чтобы быть рядом с теми, кто стал ей дорог. Кто принял её в семью и дал возможность быть собой. Вольной. Свободной. Сильной. Мудрой.

Утекало в безмолвие время. Крошилось на мелкие части, отсчитывая мгновения. И у этого отсчёта – обратный ход. Кому как не ей знать об этом?..