Глава 44. Кровное родство

Геллан

Они пришли на рассвете. Выдернули их из колодца небрежно, как больной зуб, и разъединили. Разжали насильно руки.

– Без глупостей! – скомандовал загоревший до черноты Тёмный брат. Геллан не сомневался: он один из тех, кто гнался за ними в пути и выжил из-под завала, который устроила маленькая Офа. – Будешь себя хорошо вести, и девчонка останется жива.

– И ты рискнёшь погубить Небесный груз? – Геллан смотрел в глаза Тёмному холодно и с достоинством.

Тёмный отшатнулся. Ощерился злобно, зарычал. Он не мог сказать правды. Он не мог и солгать. И Геллан знал, почему.

– Но ты и так труп. У тебя её стило, – кивнул на складки плаща и улыбнулся уничтожающе одними уголками губ. Тёмный побледнел до нездоровой желтизны, но не дёрнулся.

– Дайте девочке еды, – не попросил – приказал. – И не нужно её спускать под землю. У неё даже дара нет, чтобы вам сопротивляться. А я пойду, куда скажете.

– Геллан, не оставляй меня, – пискнула Дара, и его сердце разбилось на тысячи осколков.

– Я вернусь. Обещаю, – сказал с такой страшной твёрдостью, что от него отшатнулись четыре тени, посмевшие называть себя людьми.

Вели его недолго – в соседнюю хибару. Опять мёртвое селение, где нет никого, кроме пустых заброшенных хат да ветра. Высокая фигура поднялась навстречу, как только Геллан переступил порог.

– Ну, здравствуй, сынок.

Геллан смотрел на человека, что стоял перед ним, и ничего не чувствовал. Ничего не дрогнуло внутри. Холодные зелёные глаза рассматривали его с интересом и затаённой жадностью. Высокие скулы плотно обтягивала кожа. Стоящий перед ним казался ему трупом, восставшей по какому-то недоразумению нежилью.

– Ты не мой отец, – ни тени сомнения, ни капли неуверенности.

– Кхе-хе-хе, – смеялся этот человек неприятно. Дёргался во все стороны, взмахивал руками. Ходуном ходили тонкие ноги. Что-то сумасшедшее блестело в его взгляде – проскакивало на мгновение и исчезало, словно тень. – Не такого отца ты хотел увидеть, да, Геллан? Но кровь не выбирают, сынок. Кровь лучше знает, на чей зов идти и откликаться.

– Моя кровь не отозвалась на человека, который захватил меня хитростью и держал в плену. Да и не отец ты мне – чувствую.

Больше всего на свете Геллану хотелось избавиться от этой беседы. Забрать Дару и найти своих. Но приходилось терпеть.

– Я не человек. Дракон, – возразил мужчина, покачав головой. – Впрочем, как и ты. Вижу, ты перестал прятать крылья, Геллан. За них любой дракон отдал бы душу. Но, к сожалению, ты последний, в ком проявилась столь ценная и важная наследственность.

– Чего ты хочешь? – решил спросить напрямую, чтобы не слушать пустые разглагольствования. Рядом с сумасшедшим так легко терять нить разговора. Геллана мутило от голода. Во рту ссохлось от жажды. Хотелось вытянуться на любой поверхности и выспаться. А приходилось вести странный разговор.

– Хочу, чтобы мы объединились, сынок. Ты да я. Сжали в кулаке весь Зеосс. Встряхнули устои. Стали богами.

– Ты болен, – Геллан смотрел устало. – А я не хочу быть богом. Хочу остаться собой.

Странный тип выгнул бровь и язвительно улыбнулся. Он не верил.

– Я жалею, что поздно узнал о тебе. Ты не получил должного воспитания. Не знал правильной жёсткой руки, которая бы выбила из тебя дурь и научила быть драконом.

– Не переживай так сильно, человек, называющий себя драконом, – Геллан почувствовал, как растёт и ширится внутри холод. – Рядом со мной были те, кто с лихвой восполнили недостаток твоей твёрдой руки и пытались выбить из меня дурь.

– Раз не выбили, значит плохо старались, – мужчина спрятал глаза под тяжёлыми веками, но по тусклому блеску, что прорывался из-под ресниц, Геллан видел: странный тип наблюдает за ним.

– Чересчур старались, – произнёс медленно, пытаясь совладать с ледяным дыханием. – Преувеличенно. Жаль, ты не сможешь поблагодарить того, кто занял твоё место воспитателя. Я убил его, когда пришёл срок.

– Слабак! – фыркнул его собеседник. – Умирает тот, в ком не хватило ума выжить.

Он открыл глаза резко. Смотрел холодно и тускло. Зелень его взгляда впитала цвет болотных мхов.

– Не делай этого, сынок, – предупредил и показал в раскрытых ладонях белёсые вихри. Прочертил в воздухе медленно знак и пробормотал под нос нечто неразборчивое. Но Геллан его понял.

– Маг, – выдохнул несильно. Кристаллы инея осели на полу.

– Маг, – подтвердил незнакомец с мрачной весёлостью. – И тебе не тягаться со мной, сынок. Не дорос ты. Не выучился вовремя. Поэтому слаб сейчас.

Его отец тоже маг – отстранённо, где-то на краю сознания промелькнула мысль, но никак не связалась с тем, кто показывал своё жестокое превосходство.

– Может, ты назовёшь своё имя? – спросил, заранее зная ответ.

– Всему своё время сынок. А тебе остаётся только подумать и принять правильное решение. Либо ты идёшь со мной, и мы ставим на колени Зеосс, либо… – маг показал большие жёлтые зубы – оскалился, как зверь. – Либо лишишься всего, что тебе дорого. И я не шучу. Не пугаю. Груз не груз, сестра не сестра – мне нет разницы. И кучка гайданов, что пошли за тобой, тоже развеются пылью, превратятся в ничто. Подумай. Взвесь. Реши. И те, кого ты ценишь, будут счастливы. У тебя есть сутки.

Он хлопнул в ладоши – и четыре дюжие тени шагнули через порог, чтобы забрать Геллана с собой. Сутки – больше, чем ничто. За сутки многое может измениться. Геллан знал только одно: маг лгал. В его планы не влезали ни Дара, Небесная девочка, ни Мила, маленькая сестрёнка, ни все те люди, которые доверились Геллану и отправились в путь.

Дара

Меня не стали связывать. Заперли в пустой хибаре. Дали воды и еду. Даже камин растопили. Я смогла умыться и разодрать спутанные волосы. Снять верхнюю одежду и вытянуть усталые ноги. Я хотела бы бежать и найти Геллана. Хотела бы помочь ему. Но от слабости не сделала и нескольких шагов.

Могла только сидеть и пялиться в бревенчатую стену. Здесь дома не из мейхона. И не из камня. И не из карка. А из обычных гладко обтесанных брёвен. И мозг устало рисовал мою далёкую родину, заброшенный в лесу скит, где нет никого, кроме кучки сумасшедших фанатиков.

Я даже волноваться толком не могла: отупела от пустоты, что обволокла меня со всех сторон. Кажется, я задремала, осоловев от еды и тепла, но сразу очнулась, как только Геллана втолкнули в распахнутую настежь дверь.

Он выглядел так, словно ему на десять лет больше. Горькая складка у рта. Резкая чёрточка между бровями. И глаза, как у древнего старца. Не усталые, а горькие.

– Всё плохо, да? – спросила, вглядываясь в его красивое лицо.

– Всё будет хорошо, Дара, – ответил он машинально, сел на лавку и опустил плечи.

– А у нас есть вода и еда, – улыбалась я, пытаясь спрятать поглубже слёзы, но чувствовала: они близко, от них жарко, а веки горят так, будто внутрь песка насыпали. – Можно умыться. И погреться.

Я крутилась юлой, доставала тарелки, суетилась.

– Сядь, Дара, – горячая ладонь накрыла мою руку, и я застыла, сникла, понимая: судьбу не обманешь, если старательно будешь делать вид, что всё хорошо. – У нас есть сутки. Давай просто проживём их, не гадая, что будет дальше.

Не знаю почему, но после его слов стало спокойнее. Может, он как-то повлиял на меня, а только не хотелось ни плакать, ни метаться, ни искать выход. Я лишь заметила вскользь:

– Может, не стоит сидеть, сложа руки?

Геллан лишь плечами пожал. Подошёл к узким окошкам и провёл рукой. За ладонью потянулись зелёные искры и дымчатые нити.

– Магия, – пояснил он. – Нам не выбраться никак. Хоть головой бейся, хоть двери плечами выбивай. Нас даже охранять не нужно – запечатаны, пока не придёт тот, кто замуровал нас здесь. Или тот, кто сумеет снять чары. Но если учесть, что мы в заброшенном селении, а помощи ждать неоткуда, вряд ли стоит надеяться на случай. Только на Обирайну, которая мудра и дальновидна.

Он умылся и поел, а потом мы сидели, обнявшись, и разговаривали. Словно ничего не случилось. Будто нам дали шанс получше узнать друг друга. Спросить то, на что вечно не хватало времени.

– Есть некоторые вещи, что не дают мне покоя, – признался Геллан. – Поначалу я боялся спрашивать, чтобы не выдернуть тебя из равновесия, не покачнуть ту грань, за которой осталось всё то, что было тебе привычным. Чтобы тот, твой мир не украл тебя, не съел, не поглотил полностью и без остатка. Чтобы ты не впала в тоску. Я видел, как люди тают, окунаясь в воды прошлого. Поэтому – другое имя. Поэтому – никаких лишних вопросов.

– Так спроси сейчас, – разрешила я, поудобнее устраивая голову на его плече. – Так много всего произошло, что иногда кажется: здесь мой дом, мои близкие, а там – какой-то далёкий сон. Там мои родители, и, наверное, много привычных вещей, но только здесь я по-настоящему научилась тому, что, возможно, никогда бы не пробудилось во мне. Так сказал Айбин. И я согласна. И благодарна. Спрашивай.

Его губы у меня на макушке. Дыхание шевелит волосы, и от этого – тепло внутри. Оторванные от мира, а на руках – всего несколько часов, после которых – неизвестность. Но мне никогда не было так хорошо, как в эти мгновения.

– Там, на конюшне, помнишь? Ты восхищалась и гладила лошадиные морды, а потом, увидев Савра, обрадовалась ему, как родному. Что-то такое было в вашем единении, чего я не смог уловить. Какая-то недосказанность.

Я смущённо хмыкаю и прикрываю глаза рукой.

– Ладно, скажу. Только обещай, что не будешь смеяться.

– Постараюсь, – он не обещает, ну и правильно. Зато я чувствую улыбку в его голосе.

– У нас есть сказки – такие придуманные истории, что-то вроде ваших баллад или представлений. Ненастоящие, но прекрасные. Там каждая девушка грезит о любви и ждёт, что появится принц на белом коне, влюбится и увезёт её в сказочную страну, женится на ней и сделает своей королевой. Я когда увидела тебя первый раз в замке без шлема, подумала: наверное, такими бывают принцы: красивые, статные, сильные. О таких грезит каждая нормальная девчонка.

– А потом я повернулся к тебе лицом. И сказка превратилась в кошмар.

– Не совсем, – смущаюсь я, но не смею лгать. – Но со спины ты понравился мне больше. А ещё мне было стыдно. За логово и вообще. Я ругалась.

– И там, на конюшне, увидев Савра, ты подумала о принце на белом коне. И тебе стало смешно.

Геллан всегда мыслит чётко и никогда не тупит. Ну, разве что из упрямства, как было с Сильвэем.

– Не смешно, а… не могу точно объяснить. Восторг, наверное. Восхищение. Я словно в сказку попала. Только местами она оказалась грустной, а иногда – страшной.

– Не жалеешь? – Геллан водит губами по моему виску, и я прикрываю глаза.

– Нет. Я никогда не буду жалеть. Зеосс – самое лучшее, что случилось в моей жизни. Самое настоящее и прекрасное. Понимаешь?

Он не отвечает, а только стискивает меня в объятьях так, что перехватывает дух. Мы долго молчим, пытаясь справиться с волнением.

– Я хотел бы стать твоим принцем. И увезти на белом коне. И подарить царство или мир. А может, всё сразу. Лишь бы ты была счастлива.

– Я и так счастлива, – говорю искренне и твёрдо. – И не нужны мне какие-то там скучные королевства, подданные, замки, лакеи – чушь всё это. Нам бы Милу вылечить. Айбина пристроить. Кровочмаков от печатей освободить. А ещё – деревунов и мохнаток. Чтоб никто не смел издеваться.

Геллан хочет что-то мне сказать, но не успевает: бабахнув, распахивается настежь дверь и появляется голова Ренна.

– Хватит рассиживаться, – суровый рот, сдвинутые хмуро брови. – Насилу нашли вас. Поднимайтесь, а то неровен час твердь разволнуется.

Мы вскакиваем и лихорадочно натягиваем плащи. Но уйти никуда не успеваем: в дверях появляются огромные тени – уродливые и могучие. Сильные и готовые сделать всё, чтобы отрезать нам путь к свободе.