Глава 47 Простая истина

Иста

– У нас это называют протезом, – говорит Небесная девчонка, пристально вглядываясь в то, как двигаются её руки. Иста запоминает слово. Новое. Чужое. И продолжает работать. Пальцы её, привычные к труду, ловко перебирают ингредиенты.

– Их делают из металла. И не лишь бы какого – а надёжные сплавы, чтобы не ржавели и служили долго. Не ломались от нагрузок. Но больше я ничего не знаю, – вздыхает она так тяжко, что хочется погладить её по голове. Успокоить.

В её мире нет магии. Может, поэтому она так волнуется и переживает.

– Я сделаю, как надо, не беспокойся.

– Они не всегда приживаются, – девчонка всё же тревожится. И, кажется, Иста знает, почему. Этого разве что слепой не видит. Как они смотрят друг на друга. Как изредка касаются руками. Как меняется стакер. Как следит за ней глазами.

– У нас приживётся, – Иста не знает этого наверняка, но сейчас нужна лишь уверенность.

– Я часто думаю: за что ему это? Столько страданий, – вздыхает Дара. – Он такой добрый и надёжный. Правильный.

– Может, он стал таким, лишь благодаря Обирайне, что проложила для него нелёгкий путь?

Девчонка замирает, словно поймала нужную мысль, а Иста тем временем заканчивает приготовления.

Вчера она делала деревянный протез. Пробовала. Крутила, думала, вертела. Примерялась. Сегодня намного проще. Увереннее. И с надеждой, что всё получится. Девочка ей не мешает, не сбивает. Может, даже помогает своей тревогой и неравнодушием. Лишь ей она разрешила находиться рядом. Пусть смотрит.

Несколько часов изнуряющей работы. Ей в радость, хоть до конца она так и не пришла в себя. Даже силы, влитые Россой, упали, словно капля воды в раскалённый солнцем песок. Нужно больше времени, которого почти нет.

– Завтра, на рассвете, родится новое крыло Геллана, – устало отводит рукой упавшую на глаза прядь.

– Это хорошо, – кивает Росса, – нам надо идти дальше, и я рада, что наконец-то случится пусть маленькое, но всё же чудо. Если бы не ты, не твои знания и умения, вряд ли из этого что-нибудь получилось бы.

– Ну, почему? – возражает Иста, – вы направляетесь на Остров Магов. Там умеют творить настоящие чудеса. Думаю, и с крылом бы справились.

– Может, – соглашается Росса, – но, как по мне, лучше удержать вещь в кулаке, чем потерять её, ни разу не прикоснувшись. Для меня вот здесь – это шанс. Надёжный и верный. А там – загадочная неизвестность, которой я бы не рискнула довериться.

Иста знает: они не смогут уйти отсюда, поэтому спешит завершить начатое, пока время не начало обратный отсчёт.

У выплеснувшихся есть некая особенность: они начинают предчувствовать. Побывав на грани, глубже уходят в созерцание и учатся улавливать малейшие колебания мироздания.

Она видит отголоски подобного дара в Геллане. Но стакер молчит. Наверное, не решается тревожить своих товарищей. Иногда недосказанность – грех. Но только не в этом случае. Не сейчас. Немного спокойствия не будет лишним.

Геллан

Он не спал, но не из-за того, что должно было свершиться на рассвете. Другие мысли и думы волновали.

– Поговори со мной, – из темноты выныривает Дара. Садится рядом. Он берёт в руки её ладони. Прижимает их к своему лицу. Чувствует, как нежные пальцы гладят скулы. Прикасается губами к запястьям. Теперь он может. Великое счастье больше не скрываться и выражать свои чувства пусть не словами, а жестами и взглядом.

Сейчас не время говорить о любви. А может, никогда не время. Любовь не спрашивает. Приходит, когда бушуют войны или рушится мир. У любви другое измерение. И, наверное, нужно пользоваться теми мгновениями, что пришли, когда им суждено.

– Не бойся. Росса сказала, что это намного проще, чем предыдущее действо. Мне будет не больно.

– Я буду рядом. Буду, как и тогда, держать тебя за руки. Но я не об этом. Такое впечатление, словно вот-вот что-то случится.

Геллан не хочет говорить правду. Поэтому молчит. Было бы странно, если бы никто не почувствовал.

– Кажется, я сложила головоломку, – Дара переводит разговор на другое, правильно истолковав его молчание.

– Те самые чёрные блестящие камешки? – уточняет он, пытаясь избавиться от преследующих в последнее время картин.

– Да. Это просто. У меня в голове молния сверкнула. Это не я, Иранна подсказала правильный ответ.

Геллан понимает: от её откровений что-то изменится. Раскроется. Станет яснее. Будто после тумана проглянет солнце. Именно поэтому он не может сказать ни слова, ждёт.

– Это так очевидно. На поверхности, понимаешь? Мы все разные – вот в чём секрет.

Геллан мягко улыбается.

– Это даже не головоломка, а простой закон природы. Нет похожих людей.

– Нет-нет! – перебивает она его, торопясь высказать свои мысли и пытаясь подобрать верные слова. – Я чуть-чуть о другом. Посмотри: на Зеоссе так много различных рас. Кто-то вполне здравствует, а кто-то – на грани уничтожения, вымирания. Или в рабстве. Влачат жалкое существование, как кровочмаки, запечатанные в низшей ипостаси. Вы, живя рядом, не знаете друг друга. Не пытаетесь понять и научиться жить мирно. Теряетесь и исчезаете бесследно. А тут – вот казалось бы – маленький отряд идёт через Зеосские земли и собирает фрагменты единой картины. Живое и горячее сердце своего мира.

Геллан выпрямился. Он вдруг понял, что сжимает Дарины руки до боли, но она и не замечает этого. Её глаза – очень близко. Живые, горячие, настоящие. В них блестят не звёзды, а слёзы. Потому что иномирная девочка сопереживает этой чужой для неё тверди.

– Ты хочешь сказать…

– Да-да, я об этом и говорю! Посмотри: люди, маги, мохнатки, деревуны, кровочмаки – рядом. Расы, что без конца соперничали за господство или превосходство. И дальше: муйба, лендра, вечная дева-предсказательница, которых по пальцам пересчитать. Инда – повелительница стихий, не похожая ни на кого. Последний мшист, воительница Ферайя, Челия – соединяющая миры. Уникальные, брошенные на вымирание. Стакеры и философы. А ещё – лишенная дара Пиррия – изгой. Птица финист. Искалеченная Юла. Потерявшая память Кудряна. Злодей Лерран, который не совсем уж и страшен. Проводник Леванна Джи. Бесподобная Нотта – единственная, кинувшая вызов косным устоям и победившая тех, кто в неё не верил. И я – чужая, но тоже в своём роде уникальная. Понимаешь? Всё не просто так. А для чего-то. Знать бы – для чего… Вряд ли горстка уникумов способна что-то изменить.

Как просто. Истина рядом. И она ложится на душу согревающим ровным теплом.

Геллан обнимает Дару за плечи. Чувствует её дрожь.

– Скоро. Скоро, Дара, – говорит он правду. – Скоро всё станет ясным. И, может, именно поэтому ты здесь: чтобы понять и увидеть то, на что смотрят все, но проходят мимо. Давай спать. На рассвете у нас начинается новый день.

Дара

Как только порозовело небо, Иста повела нас на пустырь, что раскинулся неподалёку от замка.

– Я иногда прихожу сюда поразмышлять, – улыбается сайна, – и часто на этом месте посещают меня откровения, рождаются гениальные мысли. А сегодня наконец-то свершится маленькое чудо, в котором нет ни магии, ни силы. Творение рук моих поможет тому, кто примет его с благодарностью.

Я ничего не соображаю толком. У меня кружится голова. Её слова проходят сквозь меня, как лёгкий туман. Я силюсь понять, вникнуть в смысл, и не могу сосредоточиться.

– Ты же изобретательница, – то ли спрашиваю, то ли утверждаю. Ловлю её кивок и продолжаю допытываться: – Изобретатели всегда создавали что-то новое. Совершали прорывы в науках, меняли мир, приносили пользу. Их всегда вспоминают с благодарностью. Особенно, если изобретения делают жизнь человека лучше.

– На Зеоссе всё не так, – качает Иста головой. – Здесь не привыкли работать руками. Незачем. Слишком много разлитой в воздухе силы. Она как бесконечное море. Но, бывает, и моря исчезают, стираются с лица тверди. И, может, как в далёком прошлом, однажды люди научатся ценить и понимать вещи, подобные этой.

Она раскрывает ладонь и показывает мне искусственный сустав. Это он – нет сомнений. Блестит и переливается тусклым металлическим светом.

– Хватит болтать, – ворчит Росса, останавливаясь посреди пустыря.

Ровное странное место. Земля здесь бурого цвета, словно впитавшая в себя кровь или слишком много пламени.

Я бы подумала, что пустырь сотворили человеческие руки, но понимаю: вряд ли. То тут, то там лежат острые камни. Маленькие и большие. Некоторые – огромные. Такие руками не притянешь. А так – абсолютная пустота. Нет ни травы, ни клочков грязного снега. Нет мусора и кустиков. И эта пустота вызывает настороженность и дискомфорт.

Росса словно принюхивается к воздуху – крутит головой на разные стороны, притопывает ногой.

– Не бойся, – Геллан сжимает мою руку, а я молчу, не в силах глотнуть ком в горле. Тревожусь. Слишком свежи ещё воспоминания о дне, когда Росса чинила крыло в первый раз.

Сейчас очень похоже, но по-другому. Наши руки сплетены пальцами. И я не вижу ничего, только глаза Геллана, что смотрят на меня открыто и с любовью. Как можно много сказать взглядом. Без слов.

– Они светятся, – откуда-то издалека доносится голос Исты.

– Светятся…

– Светятся…

– Светятся… – дробится на разные лады воздух и накрывает нас ласковой теплотой. Окутывает со всех сторон, убаюкивает.

Мир похож на огромную колыбель, в которой для всех есть место.

Мир поёт тихую песню, которую слышит всё живое.

У мира есть сердце. А в сердце – любовь, которой хватит на всех. 1439f7c

Я вижу. Чувствую. Слышу. Понимаю. И свет пронзает меня насквозь.

От этой нестерпимой яркости легко дышится. И не хочется размыкать объятий, терять единение, приходить в себя. Хочется созерцать, наблюдать и быть очень мудрой, не похожей на себя…

– Всё, всё, – похлопывает Росса меня по плечу. – Мы сделали это! – в глазах лендры такая гордость, будто она совершила подвиг, а не просто Геллану крыло починила. Хотя это и есть подвиг: совершить то, чего до нас ещё никто не делал.

Геллан встаёт с колен. Крыло его плотно перебинтовано и неподвижно.

В глазах Исты и Россы – чистота, словно кто омыл их тем самым светом, который я видела и чувствовала, которым полна по самую макушку.

У меня ощущение, что я связана сейчас со всем живым и неживым в этом мире. Что даже неподвижные камни – тёплые и отзываются, показывают свою суть. Птицы, звери, растения, люди и нелюди купаются в моём внутреннем свете и живут, дышат, отвечают и…

Небо меняет цвет, становится пронзительно синим – ярким, как огромная лампа. Будто и не небо над головой, а замершее на миг море, что вот сейчас упадёт, обрушится, придавит волнами, накроет, высосав весь воздух.

И как отголоски недавних ощущений, земля под ногами вздрагивает, покрывается трещинами-морщинами и начинает покачиваться.