Глава 51. Перед последним рывком

Дара

Какое счастье, что на Зеоссе нет зеркал. Видон у меня после похода к яме – тот ещё. Я как первый раз увидела себя в глазах Геллана, расстроилась до соплей: безбровое чучело с красной мордой и обгоревшими волосами.

Но если учесть, в каком состоянии многие из нашей команды, я ещё и легко отделалась. Иранне пришлось на себя взять обязанности лекаря. Муйба не так теперь легко двигалась, утратила плавность жестов, но властный голос и уверенность никуда не делись, а несколько добровольных рук вполне заменили ей былую сноровку.

Челия не приходила в себя, но была жива. Росса не вышла из беспамятства, но дышала. Рядом с ней безотлучно находился Сандр – хмурый и не похожий на себя. Непривычно видеть его без улыбки.

Ослабел совсем Лерран. Он был в сознании, но слаб, как котёнок. Леванна Джи держала его за руку и прятала слёзы. Другой рукой Лерран сжимал маленькую ладошку Милы, что лежала рядом. Не понятно, кто кого поддерживал, но, кажется, они так легче переносили общий недуг.

Иста, хоть и валялась, успокаивая твердь, рядом с Россой, чудом встала на ноги и бродила по замку как привидение.

Пришли в себя Тинай и Пиррия. Одновременно, ещё в фургоне, по дороге в замок Исты. Тинай что-то клекотал и шипел, издавал птичьи звуки и походил на безумца – никакого проблеска ума в глазах. Только звериные инстинкты.

Пиррия приходила в себя медленно. Никак не могла поверить, что сила вернулась к ней. Она осторожно грела руку о руку, словно проверяя: не приснилось ли ей, не привиделось ли. К Тинаю никого не подпускала, даже Иранну. Да и бывший финист признавал только руки бывшей сайны: она кормила его с ложечки, купала, как ребёнка, шила одежду, надеясь, что Тинай придёт в себя. Мне кажется, в это верила только она.

Обретшие силу Рина и Ренн казались в те дни самыми тихими и неприметными жителями замка. Рина не могла справиться с потоком мощной энергии. Пряталась и пыталась обуздать себя. Отцовское наследство далось ей с болью. Таким оно и осталось: ей стоило больших трудов передвигаться, разговаривать, учиться жить с новой и не совсем понятной ей силой.

– Ей помогут только маги, – качала головой Иранна, наблюдая, как в очередной раз сжимается до позы эмбриона девушка. – Мог бы Ренн. Наверное, – косилась она в сторону стихая, но затем отводила глаза и опять качала головой. Ренн замкнулся в себе, отрешился от всех. Словно черту провёл.

– Я убил отца, – подслушала я однажды его разговор с Гелланом. – Я был уверен, что у нас с тобой… один отец. Тот, что на Острове Магов.

– Ты знаешь его, он всё таки жив, – в голосе Геллана усталость и уверенность. – По крайней мере, мы не напрасно проделаем путь. И, надеюсь, он поможет Миле.

– Ты похож на него, – в голосе Ренна не зависть, но что-то очень близкое. Затаённая тоска. Наверное, он хотел бы знать, каково это – быть сыном. Иметь настоящую семью.

Его боль толкнулась в моё сердце. Где-то там, очень далеко, остались мои мама и папа. У меня всегда была их любовь, но разве то, что есть вот здесь и сейчас, ценится? Принимается как должное.

– Почему ты решил, что мы братья? – кажется, Геллан не хочет пока слышать о своём отце.

– Зов крови, – пожимает плечами Ренн. – Большинство магов чувствуют его. Как я почувствовал к Нулаю. К тебе. К… Лимму вот не смог. Не было времени. Это… не сразу приходит. И не всегда.

– Лимм называл меня сыном, – вздыхает Геллан. – И тоже толковал о зове крови. Как всё сложно.

– Попадём на Остров Магов – узнаем, – Ренн трёт воспалённые веки. Он не может спать. Дремлет лишь иногда сидя, прислонившись спиной к стене.

– Не терзайся, – увещевает его Геллан. – Ты… всё сделал правильно. Если бы мог, я сделал бы это сам. Да я бы и попытался.

Ренн качает головой:

– С ним бы не справился никто. Я знаю, Геллан, знаю… Что избавил твердь от безумца, который хотел завоевать мир, а вместо этого чуть не погубил его. Но от подобного знания не становится легче. И я всё думаю: если б я догадался, почувствовал, смог бы не дрогнуть? Смог бы поднять руку? Или отступился бы, сдался?..

Ренн уходит в себя, как в раковину, хохлится, сутулится, кутается в плащ. Он и так сказал слишком много. Боюсь, дня три он теперь будет шарахаться от людей.

Я тоже не стала выдавать себя, что подслушала невольно этот непростой разговор. Хотя Геллан, наверное, почувствовал меня. От него почти невозможно укрыться или спрятаться.

Все остальные члены нашего отряда, хоть потрёпанные и слабые, держались неплохо. Мы приходили в себя. Лечились, чинили одежду. Геллан с тревогой следил за Милой и Лерраном. Время утекало, а мы никак не могли двинуться в путь, и он прекрасно понимал, почему: дорога требовала сил, а их почти ни у кого не было.

– Мы пойдём меньшим отрядом, – сказал он дней пять спустя. – Думаю, Иста не откажет в гостеприимстве. Мила и Лерран чувствуют себя сносно – это сейчас главное.

– У меня есть предложение получше, – загадочно сверкнула глазами Иста. – Я, как только узнала, что вы движетесь в сторону Острова Магов, хотела предложить рискнуть. Есть у меня одна интересная штуковина.

И мы, как зачарованные поплелись за ней вслед. Это не замок, а огромная шкатулка с сюрпризом. Я стойко подозревала, что внутри он гораздо больше, чем снаружи.

Но Иста в этот раз не стала водить нас лабиринтами, а повела к постройке, с виду напоминавшей большой гараж. У меня чуть сердце не остановилось. Что там? Автомобиль? Грузовик? С Исты станется – в неё сочеталось умение находить или создавать очень интересные вещи.

Я ошиблась. Конечно же, машинами там и не пахло. Но было нечто круче. Настолько круче, что я, не сдержавшись, ахнула в восхищении.

Она привела нас не в гараж, а в ангар. И перед нами стоял самолёт не самолёт, а что-то около того. Понятия не имею, как эта штуковина называется. Но я на сто процентов уверена: на ней можно летать.

– Она на ходу? Эта штуковина? – я бродила вокруг, как деловая кошка, разве что носом не тыкалась в холодный металл.

– Я называю его небоход, – улыбается мне Иста. Никто, кроме нас, не понимает, в чём дело. И от этого на душе ликование подпрыгивает до потолка, как на батуте. – Нашла, откопала, восстановила. Кое-что усовершенствовала. И даже испытания проводила.

– Надо же, – отзывается Айбин и закладывает руки за спину, задирает голову, чтобы посмотреть на сооружение повнимательнее. – Когда-то подобную штуку создал мой дед. Он был не отсюда. Называл его смешным словом дирижабль. Усовершенствованный и надёжный. С жёстким покрытием из лёгкого металла. Но небоход тоже хорошо звучит.

– И что это значит? – в спокойствие Геллана можно заворачиваться, как в плед.

– Это значит, нам больше не надо колесить долго-долго дорогами Зеосса. Небоход или дирижабль – да хоть параллелограммный параллелепипед! – быстро-быстро домчит нас до Острова Магов!

Они не верят. Смотрят настороженно, а я готова петь и танцевать. Кружиться, придерживая двумя пальчиками платье. Как жаль, что его у меня нет.

Геллан

Он любовался ей. Впитывал каждую эмоцию. Живая, непосредственная. Его. Он чувствовал Дару, как часть себя, и страшился потерять. То, что Геллан пережил там, у провала, после слов Айбина о предназначении, лучше не вспоминать.

Дара до сих пор рядом. Значит, на спасении мира её миссия не закончилась? Или закончилась, но больше ничего не изменится, и она останется с ним навсегда?

Он страшился её потерять. Пытался не думать, жить каждым мгновением. Но тревога не отпускала сердце. Дара может исчезнуть. Раствориться. Уйти. А он не заметит, пропустит, не успеет. Поэтому Геллан следил за ней, следовал по пятам, пытался ни на миг не упускать её из поля зрения.

Он лечил её обожжённую ладонь.

– Останется след, – вздыхал сокрушённо.

– Память о розовом стило, – неунывающе откликалась она. – Может, это и хорошо: шрамы – это метки, которые не дают забыть о неосторожности или опасных событиях.

Она стала мудрее, его девочка. Глубже и чутче. И Геллан находил всё больше и больше поводов не просто любить, но и гордиться ей.

– Ты представить себе не можешь, – захлёбывалась Дара в восхищении. – Вот эта штука, на которой мы скоро полетим – словно мост между будущим и прошлым. Совершенно не вписывается в сегодняшний Зеосс. А поэтому ещё интереснее жить. Хочется узнать, каким был этот мир до нас.

– Он был другим, – ему легко давались откровения, потому что Дара хотела слушать. – И скоро снова изменится. Уже меняется.

– Мы на краю света почти, – её грусть разливалась в воздухе и имела очертания. Он мог бы положить её на ладонь и взвесить. – Здесь всё так разобщено, что вряд ли события, случившееся в Вахрунде быстро дойдут до разных городов Зеосса. Когда-нибудь, возможно. В песнях и легендах. Пока не станет сказкой. Вон, совсем как с Тинаем. Никто поверить не мог, что птица может превратиться в человека.

– Птица в человека – не такая уж и редкость, – возражал ей Геллан. – Мохнатки раньше оборачивались полностью в разных животных. Вспомни Сая, что остался в Груанском лесу. А финист не совсем птица. И Тинай не мохнатка.

– Что же с ним не так? – Дара готова слушать Геллана до бесконечности, и это греет ему душу.

– Эта легенда тянется корнями в мир Зеосса до войны, когда сила принадлежала не женщинам, как сейчас, а мужчинам. Огненных за особые преступления запечатывали в теле птицы. Говорили, что финист может снова стать человеком, если искупление превзойдёт грех. Война изменила мир. Финистов приручили огненные ведьмы. Использовали их для разного рода поручений и наказаний. И уже никто не вспоминал, что когда-то они были людьми. Считали, красивая сказка – не более. И вот – свершилось. Правда, человек ли Тинай – сложно сказать. Столетия в теле птицы. Мозг может не справиться с новой жизнью. А может, уже не справился.

– Пиррия считает по-другому, – кажется, Дара тоже, но не высказывает своих надежд вслух.

– Пусть, – соглашается он, – это никому не мешает. А любовь часто творит чудеса. Подождём.

– Ты что-то говорил о том, что мир меняется, – возвращается Дара к вопросу, который её волнует. – Пройдут столетия или тысячелетия, пока всё перевернётся с ног на голову?

– Нет, – улыбается он ей. – В этот раз всё случится гораздо быстрее. Вахрунд – сердце Зеосса. Отсюда расходятся энергетические потоки по всей тверди. Нет, наверное, ни одного уголка, куда бы не дошло эхо недавних событий. Несмотря на разобщённость и распри, подавление одних рас другими, мы единый организм, Дара. Можем чувствовать и видеть то, что угрожает нашей жизни. Думаю, многие уже знают и поняли.

– Знать и измениться – не одно и то же, – вздыхает она, – но я буду верить в лучшее. А пока… у нас есть свой путь, который нужно пройти до конца. Не знаю, что нас ждёт впереди, но хочу, чтобы больше никакие концов света не приключались, а только чудеса.

– Я тоже буду верить.

«В тебя. В твою веру. В то, что дорога подходит к концу, который будет счастливым. Иначе не стоит жить, если опускать руки и поддаваться отчаянью», – договаривает Геллан мысленно.

У них на сборы – два дня. И сложный выбор: кто продолжит путь. Но всё решится само собой. Так было всегда, потому что Обирайна никогда не дремлет. Заядлая картёжница, эта Обирайна. А ещё любительница сюрпризов: у неё в рукаве всегда припрятаны парочка неучтённых, но таких важных карт.

Дара

Иста готовила летающий аппарат с такой тщательностью и серьёзностью, словно ракету собиралась запускать в космос.

– Я усовершенствовала небоход. Он достался мне в плачевном состоянии, приходилось многое делать наугад, методом проб и ошибок. Небоход поднимается в воздух с помощью газа и энергетического кристалла. Были проблемы с управлением, и взлётом, пришлось повозиться, чтобы эта неповоротливая махина летела, как надо и приземлялась без проблем. Скажу откровенно: если бы не добровольные помощники, вряд ли бы я справилась.

– Нашлись те, кто не побоялся? – в глазах Иранны интерес. И я её понимаю. Оказывается, Зеосс сопротивляется всему новому или неизвестному. Люди не хотят использовать всякие удобные штуки, предпочитают магией шарахать.

– Мохнатки, – бросает на муйбу мимолётный взгляд Иста. – Они… не так зависимы от внешней магии и умеют быть благодарными. Я покупала их и давала свободу. За подобную цену они охотно участвовали в моих экспериментах. Как оказалось, всё не зря.

– Ничто не происходит просто так, – поддакивает Иранна и проводит ладонью по гладкому боку нашей надежды.

– Думаю, раньше небоход управлялся по-другому и мог находиться в воздухе недолго. Сейчас он будет лететь сколько нужно. Лишь бы хватило мощности энергетического кристалла, но об этом я позаботилась. К тому же, Остров Магов не так далеко, как кажется. Да и по воздуху до него добираться ближе, чем дорогами Зеосса. И потом нет нужды добираться морем. Искать корабль. Договариваться с прибрежной охраной. К магам просто так не попасть.

– Откуда ты всё это знаешь? – не удержавшись, спрашиваю Исту.

Сайна улыбается, как Джоконда, – загадочно. От нетерпения хочется встряхнуть её хорошенько. Никогда не умела терпеть.

– Пришлось однажды побывать там.

Больше из неё и слова не вытянешь – вижу по лицу, но и этого достаточно: она точно знает, что мы туда доберёмся. Это и успокаивает, и заставляет не задавать лишних вопросов.

Двое суток мы грузили вещи и провизию. Двое суток решали, кто поедет с нами. Все прямоходящие наотрез отказались оставаться в гостеприимном замке Исты.

– Нужно пройти путь до конца, – кратко изрекла Алеста. – Свернуть сейчас – значит предать, не исполнить предназначение.

И никто не осмелился спорить с ней. Алесте досталось в последние дни. Ренн сторонился людей, и ей стоило большого труда хоть иногда приближаться к нему. Он не гнал её, но часто прятался, чтобы пережить противоречия, что терзали его душу.

В последний день всё решилось само собой: в себя пришла Челия и очнулась Росса. Оставался всё в том же полубезумном состоянии Тинай, но Пиррия тоже не захотела остаться.

– Вместе, – изрекла она, нежно поправляя кудри Тинаю. – Самое правильное и единственное решение.

Она почти ни с кем не общалась. Сторонилась. Но та, прошлая Пиррия, и теперешняя не имели ничего общего между собой. Вернувшаяся сила не убрала шрамы с её лица и тела и не сделала её прежней заносчивой эгоистичной стервой.

– Я… хочу попросить прощения, Геллан, – сказала она вечером. – За всё. Вы все были добры со мной. Не стали считать обиды и стали семьёй. Приняли как есть и не оттолкнули. Не сдали в приют.

– У тебя есть семья, Пиррия, – Геллан говорит это так, что хочется расплакаться. Он умеет – проникновенно заглядывать в самую глубину души.

– Знаю, – прячет бывшая сайна глаза. – Стыдно. Страшусь показаться им на глаза. Наворотила дел…

– Они любят тебя. А остальное… нужно пережить. Как позор, из-за которого не умирают, а становятся сильнее. Признать свои ошибки – тоже сила. И за это не судят. Жители Верхолётной долины добры. А твой замок стоит одинокий. Своими делами и помощью ты сможешь загладить вину и снискать уважение.

– Я подумаю, – Пиррия всё так же не поднимает глаза. – Очень сложный шаг. К тому же, у меня сейчас Тинай. Я ни за что не брошу его. Он сейчас птица в теле человека. Возможно, нам понадобится нечто большее, чем горный воздух и пустынный замок сайны. Тем более, что я не хочу быть сайной. Я бы стала муйбой, если б сумела или доросла.

И ещё одно событие случилось вечером, накануне полёта. Айбин принял свою истинную ипостась. Это переполошило всех обитателей замка. На него смотрели с опаской и ужасом. Но никто не посмел кинуть камень или заклеймить словом. Он стоял рядом с ними. Там, у пропасти, мы все стояли плечом к плечу. Чувствовали себя единым целым. И тогда никто не возразил против помощи мохнаток или деревунов, кровочмаков или Челии.

Разные, разобщённые, сломленные мракобесием, погрязшие в унижении, сейчас люди учились смотреть друг на друга иными глазами.

– Я больше не буду прятаться, – заявил Айбин.

Его боялись. От него шарахались. Но я видела, видела, как прорывалось сквозь негативные эмоции восхищение. Трудно отвести глаза, когда перед тобой неимоверно красивый и притягательный кровочмак.

Не знаю, какие чувства клубились внутри моих сотоварищей, а я волновалась. Шутка ли: допотопный какой-то небоход, от которого не знаешь, чего ждать.

– Всё будет хорошо, – сжал мои плечи Геллан, и я не то, чтобы успокоилась, а просто позволила себе верить.

– Готовы? – сияла глазами Иста. Она походила в тот момент на богиню – не меньше: вдохновенная, с горящим взглядом, тонкая, но сильная. У неё даже румянец на худом лице прорвался.

Бесшумно распахнулась на две створки крыша – разъехалась, подчиняясь то ли её магии, то ли скрытому механизму. Я видела, как улыбается Иста – всё та же загадочная улыбка Джоконды.

А затем она села в кресло у штурвала и плавно подняла небоход в воздух. Мы взлетали вертикально. Плавно. Невероятные ощущения! Поднимались медленно. Слышали крики оставшихся внизу. Люди и нелюди махали руками. Страх и восторг. Они никогда не видели ничего подобного. Наверное, им ещё многое предстоит увидеть и узнать.

Как жаль, что я не смогу наблюдать, как они перерождаются – вот такая мысль промелькнула и исчезла в моей голове. В тот момент я была счастлива, что мы наконец-то приближаемся к концу нашего долгого пути.