ГЛАВА 10

ОЛЬГА

— Ты еще о чем-то хотел поговорить? — спрашиваю, когда тишина в палате становится невыносимой, а нечитаемый взгляд Платонова, кажется, просверливает меня насквозь.

Господи, он так пристально смотрит, будто в черепную коробку пробраться планирует и увидеть все мои грехи бывшие и будущие. А после непременно разобрать их на составляющие и вынести приговор. Виновна или нет. Достойна или не совсем.

С одной стороны, отлично его понимаю. Новость о беременности для него шокирующая. С другой, все мы взрослые люди и то, что осечки бывают даже у презервативов, должны понимать.

— Да, — соглашается мужчина, продолжая сканирование голубыми лазерами. — Но сначала ответь, как ты себя чувствуешь? Может, врача позвать? Или помочь прилечь?

Чувствую я себя откровенно неважно, для первого раза после трехдневного беспробудного сна — активности более чем достаточно, но при этом отчетливо понимаю: если мы не поговорим сейчас, не озвучим друг другу основные моменты, беспокоящие нас обоих, я себя позже в одиночестве так накручу, что мама не горюй.

Нет уж, щадящий вариант мне больше подходит. Поэтому — разговор. И никак иначе.

— Очень устала, — признаюсь, не собираясь строить из себя супергероиню, которой не являюсь. — Но это нормально в сложившейся ситуации, не волнуйся. Шац, мой лечащий доктор, меня сегодня уже осматривал и сказал, что силы будут прибывать постепенно. Слишком большой стресс получил организм. На восстановление нужно время.

— Время… понял.

Серьезно кивает Сергей. И я, как китайский болванчик, повторяю за ним этот жест. Вот же… аура властности, будь она неладна.

— Может, тогда все-таки ляжешь?

Новое предложение Платонова тоже встречаю отказом.

— Нет. Позже. Еще немного посижу, — качаю головой, перехватывая его взгляд, направленный на ту самую огромную подушку, и прежде, чем он вновь что-нибудь надумает, прошу. — Налей мне, пожалуйста, морса. Графин на столе.

— Конечно. Сейчас сделаю.

Мой гость разворачивается, чтобы выполнить просьбу, а я беззвучно выдыхаю. Без давящего внимания становится заметно легче.

Странное дело, но, отлично понимая, кто находится передо мной, чувствую себя не в своей тарелке. Будто в закрытом помещении наедине с чужаком сижу, а не с мужчиной, который дарил удовольствие всю ночь и заделал мне ребенка.

— Держи.

Вернувшись, Платонов подает мне наполненный на две трети стакан и не отходит, освобождая личное пространство, а остается рядом. При этом внимательно смотрит, как я пью глоток за глотком, а затем так же молча забирает опустевшую посуду.

— Достаточно или еще?

— Нет, больше не нужно, спасибо, — благодарю и решаю начать разговор первой. — Сергей, давай я сразу обозначу ключевые моменты, чтобы облегчить нам обоим понимание ситуации и сэкономить время.

Не люблю ходить вокруг да около. К тому же, уверена, у такого высокопоставленного лица масса куда более важных дел и необходимость присутствовать в сотне мест одновременно, вместо того чтобы терять время здесь. Да и мне, честно говоря, хотелось бы поскорее остаться одной.

— Я тебя слушаю, Оля. Говори, — дает добро Платонов, отходя к окну и опираясь тем, что пониже спины, на подоконник.

Делаю мысленную пометку, что кое-кто тоже предпочитает конструктив. Знакомый метод действий.

— Тогда начну по порядку, — дергаю губы в подобии улыбки и сосредотачиваю внимание на противоположной от себя стене. Так мне легче не сбиваться, а это сейчас главное. — Первое, наша встреча в тире была случайной, чтобы бы ты себе не надумывал.

— Я и не…

Поднимаю ладошку, прося тишины. Потом скажет всё, что почитает нужным, сейчас же моя очередь.

— Второе, на момент знакомства, Сережа, я не знала, кто ты такой. Но вскоре это изменилось.

— Когда именно? — от настойчивого внимания по коже бегают мурашки.

Хмыкаю, по-прежнему сверля взглядом стену.

— Утром.

— Как?

— Коробка из магазина интимных товаров. Помнишь, упала?

— Да.

— Я ее узнала. Скажу больше. Это я подбила твою сестру на подобный подарок. Я помогла выбрать ей сюрприз брату на его помолвку, — признаюсь, открыто улыбаясь. И, как могу, объясняю причину. — Ирина никогда не называла твоего имени, тем более фамилии. Был просто абстрактный брат. Обожаемый и горячо любимый. Тот, у которого практически все есть, и кого мало чем можно удивить. Но моей подруге очень хотелось. И я решила ей помочь. На этом всё.

— Абстрактный, значит?

Вопрос звучит ровно, так ровно, что придраться не к чему. Странно, а мне бы хотелось. Но несмотря на испытываемое желание, собственный ответ тоже эмоционально нейтрален.

— Совершенно верно.

— Ясно, — выдает мой собеседник.

Киваю, принимая его слова к сведению.

Вот и прекрасно, раз ясно.

— Третье, — продолжаю, на единой ноте, — поняв на утро, кто ты есть такой, я посчитала невозможным наше дальнейшее общение. Ни в каком виде.

«Мне чужого не надо», — добавляю мысленно. Вслух не хочу, слишком пафосно фраза звучит. Да и роли особой не играет.

Выглядеть чопорной правильной дамой теперь нет никакого смысла. Пусть из нас двоих в отношениях на тот момент состоял именно Платонов, а не я, по факту в измене жениха мы участвовали оба. И это неприятный факт, как ни крути.

— Четвертое, — продолжаю без паузы, — последствия нашей ночи для меня тоже стали сюрпризом. В свою защиту хочу заметить, что средства защиты, а именно презервативы, были твои, и обвинить меня в том, что я их как-то испортила, дабы тебя подловить, ты не можешь.

— Что? Ты о чем? — Платонов не скрывает удивления.

— О девяноста восьми процентах надежности контрацептивов, которые именно на нас дали сбой.

— Погоди-ка… ты намекаешь, что я…

— Я просто проговариваю все моменты, — перебиваю, выделяя голосом основное слово, и только теперь на пару мгновений прячу глаза за ресницами, давая себе передышку.

Господи, может, меня действительно несет не в ту степь, но я хочу обговорить все от и до, чтобы он однозначно понял — я не пыталась поймать его на живот. Ни в коем случае. Нет.

— Оля…

— Подожди, Сереж, — вновь поднимаю ладонь, прося тишины, — у меня остался последний пункт.

Встречаюсь с ним взглядом и не отвожу.

«Пожалуйста», — уговариваю мысленно.

И он сдается.

— Хорошо, — произносит, делает паузу и добавляет. — Говори.

Киваю, тем самым выражая благодарность, и спешу озвучить самое важное:

— У меня отрицательный резус-фактор. Аборт — практически приговор. И я на него не пойду, даже если станешь угрожать и тянуть силком. Ты можешь не верить, но беременность для меня чудо. Особенно после всего, что довелось пережить. А малыш, которого я ношу, — оставляю на кровати для опоры лишь одну руку, а второй накрываю плоский живот, — уже любимый малыш. Я от него не откажусь. Ни за что. И всячески буду защищать ото всего и ото всех.

— А если я буду против? — приподнимает темную бровь Платонов. — Ты же в курсе, что я состою в отношениях.

— Да в курсе, — киваю, стараясь говорить ровно, не выдавая паники. — Это твое право. Строить отношения. Жениться. Я никоим образом на тебя не претендую. Меня волнует только ребенок.

— А как же финансовая составляющая? — прищуривает голубые лазеры.

Не отвожу взгляд. Пусть видит, что я не лгу и ничего не утаиваю.

— Я справлюсь, не переживай. И никогда не буду претендовать на что-то твое. Скажу больше, чтобы успокоить тебя и твою будущую жену я предлагаю написать тебе расписку, что не имею никаких претензий, как к мужчине, от которого жду ребенка. Я даже обещаю заверить ее нотариально. А когда мой сын или дочь родится, а расписка превратится в филькину грамоту, я, чтобы тебя полностью обезопасить, составлю с тобой соглашение, где пропишу, что ежемесячные алименты на ребенка будут составлять, допустим, сто рублей в месяц до достижения им восемнадцати лет. Так ты точно будешь знать, что я ни на что не претендую и в один прекрасный момент не приду в твой дом и не потребую чего-то невозможного.

Замолкаю, озвучив самое сложное, но теперь и Сергей не спешит подавать голос. Наклонив голову, он некоторое время отстраненно сверлит пол, явно что-то просчитывая, затем поднимает взгляд на меня:

— Признаться, твои умозаключения, Оля, меня пугают, — произносит он, не сдерживая смешка и не спеша говорить ни да, ни нет на мое предложение. — Скажи-ка, когда ты успела так детально все продумать, если узнала о беременности лишь пару часов назад?

Пожимаю плечами и моментально кривлюсь от прострелившей спину боли. Забылась, увлекшись разговором, вот и получаю отдачу.

— Я — юрист, Сергей. Думать — моя работа, — произношу на выдохе. А затем, как в омут головой бросаюсь. — Можешь ставить мне любые условия кроме аборта. На него я не пойду. На остальное согласна.

Повторяю уже ранее озвученное.

— Я тебя услышал, — кивает он в ответ и, оттолкнувшись от подоконника, начинает приближаться. — Так, Оль, на сегодня давай закончим. Ты очень устала, и не спорь. Сейчас я помогу тебе лечь. Завтра приду после обеда, и мы продолжим.

— То есть, ты озвучишь ответ завтра? — признаться ожидание пугает меня сильнее, чем то, как откровенно и запросто касается меня мужчина, помогая вытянуться на постели.

— Нет, завтра мы обсудим детали. О том, что я не стану настаивать на аборте, говорю сейчас. Тебе противопоказано нервничать, и я с этим полностью согласен.

В порыве благодарности, тянусь к его ладони, которую он не успевает убрать, и, перехватив, пожимаю.

— Спасибо, Сереж, — сиплю, стараясь не заплакать на эмоциях.

— Не за что, Оль, отдыхай, — мою ладонь аккуратно пожимают в ответ, а виска всего на мгновение касаются сухие горячие губы.