ГЛАВА 4

ОЛЬГА

— Тогда, Оленька, давайте поступим так, — Иван Степанович довольно потирает руки, будто только что заключил очень выгодную сделку. — Сейчас я заполняю карту с планом лечения, который для вас и ребенка будет самым эффективным и безопасным, и оставляю на попечение Маргариты. Она поставит капельницу. Чуть позже еще раз возьмет кровь на анализ и после этого принесет вам обед.

— Угу.

Киваю, согласная на всё.

— А вы, голубушка, тоже не филоните и направляете все силы на выздоровление, — прищуривается. — Знаете, что для этого надо?

— Что? — переспрашиваю, выныривая из видений, в которых мой живот постепенно округляется и с каждым днем всё растет и растет… превращает меня в неповоротливую гусыню с отекшими икрами, но при этом самую счастливую женщину на свете.

Я стану мамой! Боже мой, какая прелесть!

Мамой!

Той, кого очень скоро будут любить искренне, не напоказ. Детской, чистой и безусловной любовью. А Оля-одиночка навсегда растворится в небытии.

Пугают ли меня перемены? Да. Безумно.

Но они же наполняют ранее неизведанной энергией, меняют жизненные ориентиры и дают силы жить. Много сил.

Просовываю руку между подушкой и своим телом, накрываю ладонью еще совершенно плоский живот и уточняю:

— Что мне для этого надо?

— Обязательно расслабиться, ни в коем случае не нервничать и даже мысленно настроиться на выздоровление.

Интересный совет.

— Вы из тех врачей, которые согласны с теорией, что все болезни от нервов? — не скрываю удивления.

Шац хмыкает и смотрит на меня без превосходства, но так, как смотрел бы старший родственник на зеленого подростка с высоты прожитых лет. А после расщедривается на короткую лекцию.

— А это, Оля, не теория, а давно доказанный факт, — произносит неторопливо. — Врачи даже выдели целое направление в медицине и целую группу болезней, вызванных нарушениями в работе нервной системы. Про психосоматику слышали? — дожидается согласного кивка и продолжает. — Вы удивитесь, какой большой перечень патологических состояний относят к психосоматическим заболеваниям. Это и гипертония, и бронхиальная астма, и синдром раздраженного кишечника, и экзема. А из самых, если так можно выразиться, понятных — ожирение или патологическая худоба и гипертермия центрального генеза, упрощенно — повышение температуры.

Ого!

Подвисаю. Никогда не задумывалась, точнее, так глубоко не вникала в «нервную» тему. А тут оно вон как получается. Все взаимосвязано.

— Обещаю не нервничать, — даю слово Шацу.

А заодно себе и тому, кто живет под сердцем.

Ни за что не стану целенаправленно вредить собственному малышу. Нам уже и так с ним досталось. Разгребать и разгребать.

Слава богу, доктор порадовал благоприятным прогнозом по моему выздоровлению. Вот и дальше будем надеяться только на хорошее.

— Кстати, Ольга Леонидовна, — Иван Степанович вновь становится серьезным. — В нашей клинике есть штатный психолог. Если желаете, мы можем его пригласить, чтобы вы могли познакомиться, пообщаться и, если в дальнейшем придете к мнению, что вам это нужно, согласовать встречи.

— Спасибо, я подумаю.

Не спешу ни соглашаться, ни отказываться. Хотя второе так и вертится на языке. Пускать в голову чужаков — желания нет, как и обнажать душу.

Пока сама неплохо справляюсь. А дальше… дальше посмотрим.

— А бабуле я все-таки могу позвонить? — возвращаюсь к одной из первых своих просьб.

— Конечно. Маргарита принесет телефон.

Мысленно выдыхаю. Одной проблемой будет меньше.

— А связаться с Ириной Митиной? Я же правильно понимаю, что мое нахождение ни в государственной больнице, а у вас в клинике, имеет к ней непосредственное отношение?

Других вариантов в моей голове нет.

— У вашей подруги большие связи, да и мир тесен, — следует замысловатый ответ. — Я попрошу персонал ее набрать и передать, что вы пришли в себя и готовы к встрече. Думаю, она очень обрадуется и очень скоро появится. Не зря же каждое утро звонит и справляется о вашем самочувствии.

— Правда?

— Да.

Вновь дотягивается до моей руки, касается пальцев.

— Спасибо, Иван Степанович, — с благодарностью принимаю его рукопожатие. — Скажите, а для бабули я еще сколько времени не смогу выйти на связь?

— Неделю, Оленька, максимум полторы. Понимаю, что дома и стены лечат, но в вашем случае я советую не рисковать, да и не волновать Анну Савельевну лишний раз.

— Согласна, — нервные потрясения моей старшей родственнице ни к чему. И мне тоже, но без одной вещи никак не обойтись. — И последний, но очень важный момент. По поводу оплаты. Я хотела бы хоть примерно понимать, в какую сумму обойдется моё здесь пребывание.

То, что цифра будет шестизначной, без сомнений. Но сто — двести тысяч — это одно, а четыреста — пятьсот — уже иное. И их нужно саккумулировать.

— Об этом можете не беспокоиться. Все расходы уже оплачены.

Ого.

Сглатываю вновь напрочь пересохшим горлом. Потому и вопросы звучат сипло.

— Но как? Кем?

Шац с улыбкой поднимается из кресла и передает планшет, в который вносил записи, вернувшейся в палату Рите.

— Считайте, что доброжелателями, пожелавшими остаться неизвестными.

Мои брови как по команде взмывают вверх.

— Разве такое бывает?

— Бывает, Оля, бывает. Вы просто себе не представляете, каким серьезным людям и как много гадостей успел наделать Аль Мади, — от имени арабского шейха, того, кто и организовал наше с Митиной похищение, мороз бежит по коже, а рубцы на спине вновь начинают ныть. — Вы стали случайной жертвой, но и одной из тех, кто помог его в конечном итоге поймать. Поэтому считайте, что ваше пребывание здесь — небольшая благодарность от заинтересованных людей.

Качаю головой, до конца не веря в услышанное.

Фантастика какая-то. Я же ничего не сделала. Просто провела пять дней в плену. Вместе с Ирой. А под конец разболелась так сильно, что даже нашего спасения не запомнила.

А тут благодарность за помощь…

Впрочем, намеки я понимать умею. Поэтому разглаживаю на лбу хмурую складку и открыто улыбаюсь:

— Иван Степанович, если вдруг будет возможность, передайте вашим серьезным людям от меня «большое спасибо» и то, что я с радостью принимаю их подарок.