Глава 14

До дома оставался один квартал, но шла я это расстояние так медленно, словно там меня ждала казнь. Всё вокруг казалось незнакомым и чужим. Да, по сути, таким и было. Это был не Фаренли, где я знала каждый закоулок и тропинку, каждый изгиб мелкой речушки, заросшей рогозом, и каждого человека, кто встречался на моём пути.

Рейвенхилл был большим, людным и шумным и при всём при этом оставлял тебя в одиночестве. Нет, я не ждала, что меня встретят с распростёртыми объятиями — при всей своей молодости и неопытности, я была лишена иллюзий. Но всё же не ожидала таких болезненных столкновений с реальной жизнью и запас прочности у меня заканчивался.

А ведь этот день должен был стать днём моей победы, моего торжества. Я думала, что получу подпись на разрешении, приду счастливая домой, разложу в зале для приёмов все свои инструменты, чтобы клиенты могли выбрать, на чём гадать. Больше всего люди, конечно, верили картам, но были любители экстравагантных методов. А я любила перебирать свои камни, палочки, монетки, разглядывать картинки на картах, находя там новые и новые смыслы. Но сейчас мне не хотелось ничего.

На ратуше пробило четыре — вечер ещё не начался, а я страстно желала, чтобы уже настала ночь, и можно было лечь спать. Вдруг завтра я взгляну на всё произошедшее иначе и посмеюсь над собой?

Перед моей дверью стояло три чемодана и два больших ящика. Вот дирх! Совсем забыла, что именно сегодня должны доставить вещи — сама же просила родителей отправить всё на несколько дней позже. Хорошо, что пока я была в мэрии, ничего не утащили.

— Я тут за вещичками вашими присмотрел, госпожа Ковальд, — раздался сбоку голос Бруно Верса.

А вот и ответ, почему не утащили. Сил говорить у меня не было, поэтому я просто кивнула, поставила ящик с Саюши на чемодан и протянула соседу пару монет. Тот рассыпался в благодарностях.

— Помочь вам занести в дом? — угодливо поинтересовался он, рассчитывая на дополнительные деньги. Я окинула взглядом чемоданы с ящиками и обречённо махнула рукой.

Бруно рьяно взялся за работу и первым делом уронил чемодан под ноги зазевавшемуся мужчине. Отборная ругань даже взбодрила, а некоторые заковыристые словосочетания я повторила про себя, представляя, как адресую их то мэру, то журналисту. Полегчало.

Потом сосед взялся за ящики. Поднял первый, понёс его в дом, но споткнулся о порог. Грохот от падения был слышен, наверное, даже в мэрии. А мне пришлось распрощаться с любимым сервизом. Я знала, как тщательно мама упаковывает посуду, но звон бьющегося фарфора однозначно свидетельствовал — не помогло.

К счастью, дальше всё прошло как по маслу. Ничего не помялось, не разбилось, не порвалось. От извинений Бруно я отмахнулась, быстро расплатилась и выставила его за дверь. Мне отчаянно нужна была тишина.

Мой всхлип совпал со звуком щёлкнувшего замка, а потом я осела на пол и заревела, выплакивая всю свою усталость и неудачи. Открыла ящик с посудой, вынимала один осколок за другим, словно это были не чашки и блюдца, а мои надежды и мечты, разбившиеся от неосторожного соприкосновения с жизнью. Но ведь никто не обещал, что судьба будет со мной бережной и ласковой.

Саюши ползала рядом — я даже не заметила, как она выбралась из своего ящика, — успокаивающе мурлыкала, но то ли на меня не действовало, то ли действовало, но я не замечала. Просто впала в какое-то странное оцепенение, монотонно доставая один за другим отбитые чашки, расколотые тарелки, соусники без носиков, хрустальные розетки под варенье с трещинами. Казалось, что в мире не осталось ничего целого. Слёзы струились по щекам, но я их не вытирала, не обращала внимания — текут и текут. А потом я заснула…

Сама не заметила, как отключилась, но проснулась, когда в доме уже собрался густой полумрак, а за окном горели фонари. Тело затекло, спина ныла, щёки щипало от слёз, нос опух, а в глаза, словно песка насыпали. Чувствовала — да и наверняка выглядела — я на все сто… лет. Отлично. Чудесно. Прекрасно. Зато хуже уже точно не станет. И тут в дверь постучали.

Первым порывом было сделать вид, что меня нет и не открывать, но три глубоких вдоха и выдоха помогли набраться решимости, чтобы встретить неприятности лицом к лицу. А то, что за дверью именно неприятности, сомнений не было — я никого не ждала.

Но там оказался разносчик. Я не успела даже открыть рот, чтобы задать вопрос, а мне уже впихнули в руки небольшой ящик и распрощались. На мой возглас, что это какая-то ошибка, рыжий парнишка только махнул рукой и сказал, что он совершенно уверен в правильности адреса. Я ещё долго смотрела ему вслед, но в итоге просто пожала плечами и зашла в дом.

Ящик был довольно увесистый, и меня разобрало любопытство, что же там такое. Поставив его на рабочий стол — кухонного у меня пока не было — я отправилась за свечами, которые нашла при разборе вещей Таты, и запасливо оставила себе. Проблему со светом предстояло ещё как-то решить, но точно не сейчас.

Артефактом поджига я нашла быстро, зажгла одну свечу и вернулась в зал. Нетерпеливо откинула крышку и с любопытством заглянула внутрь. Изумительные ароматы еды, сдерживаемые заклинанием, мгновенно вырвались наружу. Желудок тут же напомнил, что я с утра ничего не ела, а разум, что ничего не заказывала.

От неопределённости меня спасла записка, прикреплённая к бортику ящика. Опустив подставку со свечой на стол, я распечатала послание.

«Я бы пригласив вас в ресторан, чтобы искупить свою вину, но уверен, что вы откажетесь. Надеюсь, что выбранный вариант извинений доставит вам гораздо больше радости, чем моё общество. Хорошего вечера, Амелия».

Подписи не было, но не надо было быть предсказательницей, чтобы догадаться, кто это написал. Да, Хантли был прав, я бы ни за какие деньги не пошла с ним в ресторан. Да вообще никуда бы не пошла! Я бы и этот ящик выкинула за дверь, но очень уж хотелось есть. И, в конце концов, он действительно поступил недостойно, а я не была настолько горда, чтобы страдать на пустом месте, хотя какую-то неловкость всё равно чувствовала. Но к дирху! Я хотела есть, мне принесли еду, избавили от неприятного общества и даже извинились. Обижаться на журналиста смысла не было — нас ничего не связывало и не будет связывать. Дальше я снова запуталась в собственных мыслях, как это часто бывало, когда я думала про Эрнета.

Плюнув на всё, я сходила и достала из ящика с посудой столовые приборы, чудом сохранившуюся глубокую тарелку, почти целую чашку — только ручка откололась — и приступила к еде. И, знаете, это был чудесный вечер. Лучший из всех за последнее время.

* * *

Утром я встала очень рано — часы на ратуше едва пробили шесть, а за окном только занимался рассвет. Переодевшись и выбежав на улицу, я кликнула пробегающего мимо мальчишку и отправила его с поручением в редакцию «Вестника» и других газет. Надеюсь, они успеют разместить рекламу.

Работать я планировала с десяти утра до шести вечера с перерывом в середине дня. Так что до торжественного открытия оставалось почти четыре часа, которые надо было потратить на приведение рабочего кабинета в приемлемый вид. Чем я и занялась. Перетащить ящики и неразобранные чемоданы в пустую кухню, убрать осколки посуды, разложить на полках стеллажа рабочие инструменты…

Из-под шкафа выползла Саюши, и я чуть не заорала. Кстати, о змее тоже стоило позаботиться. Пришлось караулить проезжающего мимо дома молочника и оформлять заказ на ежедневную доставку молока, а одну бутылку прихватить сразу, чтобы хоть так накормить коббарру — благословение благословением, но я не была уверена, что ей совсем не нужна еда. Единственная уцелевшая тарелка перешла в полное распоряжение змеи.

Когда на ратуше пробило восемь, я уже всё закончила и отправилась на завтрак к Нике, рассчитывая на чашку горячего чая, пирожное и свежую газету.

В кондитерской уже толпились люди. Кто-то пришёл только за кофе, чтобы выпить его по пути на работу, кто-то брал с собой ещё и сладости, а кто-то, как и я, собирался завтракать прямо здесь. Ника крутилась как заведённая, её колибри тоже мелькала по залу туда-сюда, словно пыталась помочь хозяйке, а может, действительно помогала.

Я села за дальний столик, чтобы переждать наплыв клиентов и не отвлекать подругу. За окном шли люди с «Вестником», и у меня чесались руки открыть свежий номер и посмотреть раздел с рекламой, так что я едва дождалась, когда последний утренний клиент ушёл, и Ника смогла отвлечься от дел.

— Тебя можно поздравить с открытием? — вместо приветствия спросила подруга, хитро улыбнулась и достала свежий выпуск из-под прилавка.

— Дай посмотреть. Я ещё не видела, — пискнула я и выхватила «Вестник».

Газета словно сама открылась на нужной странице. Моему объявлению выделили центральную часть — наверное, наборщики тоже оценили иронию. Под заголовком «Предсказательница или шарлатанка?» размещался рисунок Эрнета Хантли из прошлой статьи, где я стояла растерянная, растрёпанная и с саквояжем в руках. Ниже шла фраза: «Теперь каждый может проверить сам. Салон предсказаний работает с 10 утра до 6 вечера по адресу Книжная, 32. Перерыв с 2 до 3 часов пополудни».

Мы с Никой дружно засмеялись, но к подруге быстро вернулась серьёзность.

— Ты уверена, что стоит провоцировать людей?

— Их всё равно спровоцируют. Уже это сделали. А так, я хотя бы контролирую процесс насколько могу.

— Ты смелая, — восхитилась Ника.

— У меня нет выбора, — вздохнула я. — Иначе меня просто растопчут.

Мы замолчали, думая каждый о своём. Не знаю, что мучило Нику, но я готовилась ко дню, полному столкновений, и была уверена, что первое из них мне предстоит ещё до открытия.

— А записки напишешь? Люди спрашивали, — нарушила молчание подруга. — Наверное, сбылось. А ещё я хотела положить их в печенье, чтобы были такие сладкие сюрпризы. Ты же не против? Мне кажется, будет здорово.

Я точно знала, что сбылось, поэтому только улыбнулась и кивнула. А потом полчаса писала фразы и советы, заполняя вазочку маленькими предсказаниями под рассказы подруги о себе, бабушке-ведьме, тётке-травнице, маме, пошедшей наперекор желаниям родни и вышедшей замуж за папу-мага, о собственной слабой бытовой магии и том, как бабуля пыталась открыть во внучке ведьмовскую силу. Во всём этом был такой уют и жизнерадостность, что хотелось остаться в этом моменте навсегда, но когда часы пробили девять, я взяла два кофе и отправилась в салон.

Эрнет Хантли уже стол возле моей двери, раздражённо постукивая газетой по ладони. Видимо, давно ждал.

— Кофе, господин Хантли? — Я протянула ему один стакан.

— Газету, госпожа Ковальд? — Ответил таким же жестом мужчина. — Хотел убедиться, что это объявление отправили вы и сделали это намеренно.

— Это была я и сделала всё намеренно. Какие-то претензии? Вы против цитирования ваших статей?

Я вскинула брови, а Хантли покачал головой. Наши руки соприкоснулись, когда он забирал стакан, и от этого внутри что-то ёкнуло и стало тепло. Жаль, что только мне — журналист выглядел на редкость хмуро. В освободившуюся руку он вложил «Вестник».

— Можете цитировать их как вам угодно. И раз мы встретились, я бы хотел лично принести вам свои извинения…

— Принято, — оборвала его я. Думать и говорить о поцелуях не хотелось — был риск сгореть со стыда. К счастью, у журналиста хватило такта не развивать эту тему дальше.

— Наконец, воспользовались даром и предсказали мой приход? — Хантли отхлебнул кофе, ожидая, когда я открою дверь. — И даже угадали с количеством сахара.

— Не надо быть предсказательницей, чтобы догадаться, насколько вас возмутит моё объявление, а ваши вкусы я узнала у хозяйки кофейни.

— Вы могли бы сказать, что нагадали это, — ещё сильнее нахмурился Хантли.

Замок, наконец, щёлкнул, и я зашла в дом. Журналист следом, хотя я его не приглашала.

— Так почему вы не сказали, что предвидели мой приход?

— Потому что это неправда. — Я не могла понять, чего он добивается, и начала нервничать. — В каком-то смысле я предвидела, но не как гадалка, а как обычный человек, разбирающийся в чужих характерах.

— Да, в этом я предсказуем, — согласился Эрнет. — А с кофе?

— Господин Хантли, зачем мне вам врать? — не выдержала я. Странность разговора превосходила все мои ожидания. Вот уж чего я не могла предвидеть, так это допроса на тему, почему я не обманула. — Вы всё равно не верите, что я могу что-то узнать, используя свой дар, так к чему тратить силы? К тому же я действительно просто спросила у Ники, не помнит ли она, какой кофе вы пьёте. Она вспомнила. Всё!

Эрнет задумчиво покачал стаканчиком и снова отхлебнул. Странно посмотрел и сказал:

— Только не злитесь, я не знаю, как вас успокаивать.

Кровь прилила к щекам. Я покраснела. Побледнела. Возмущение затопило целиком. Пальцы сжались на стаканчике так сильно, что тот едва слышно хрустнул, и это привело меня в чувства.

— Вы знаете, что делать, чтобы меня не злить! — выкрикнула я.

Нет, надо же! Да как⁈ Что он себе позволяет⁈ А ведь только что извинялся. Хам!

— Избавить от своего общества. Я помню. — Журналист отправился к двери, и уже с порога добавил: — Хотел бы, но не могу пожелать вам хорошего дня. Надеюсь, что у вас не будет ни одного клиента, которому ваши липовые предсказания испортят жизнь.

Ответить я ничего не успела. И стакан запустила слишком поздно — тот ударился об дверь, а кофе пролился на пол. Теперь ещё и лужу вытирать! Всё из-за Хантли!

— Вы пожалеете, господин Хантли! — Я зарычала от злости и пошла за тряпкой. До открытия оставалось совсем немного времени.