Глава 8

— Успокойтесь, это всего лишь я, а не ваша мама, — вдруг отозвался монстр знакомым голосом. Я тут же обмякла. Хантли! Меня не сожрут! — Что у вас случилось?

Что случилось? Он спрашивает, что случилось⁉ Да там же!..

— Там! Оно там! Помогите!

Я вцепилась в серую рубашку, как недавно в одеяло. Пальцы побелели от напряжения. От ужаса я ничего не видела и не слышала. В ушах стучала кровь, а зрения сузилось, выхватывая только отдельные элементы: блик, скользнувший по дорогому шёлку, булыжник, вывороченный из мостовой, свет в окне соседнего дома, широкая мужская ладонь, лёгшая поверх моих. И пытающаяся разжать пальцы! Нет-нет-нет! Я вцепилась ещё сильнее, словно от этого зависела жизнь, словно стоит этому прикосновению разорваться — тут же появится неизвестный зверь и сожрёт меня целиком.

Мужчина сдался, прекратил меня отталкивать, а наоборот, прижал и успокаивающе погладил по спине.

— Ну-ну, всё уже закончилось. — Он провёл рукой по моим спутанным волосам, а я почувствовала, как дрогнули его пальцы, и вздрогнула тоже. Ужас ещё не прошёл. — Кошмарный сон? Вряд ли. — Сам спросил, и сам ответил Хантли. — Вы не выглядите человеком, пугающимся собственных фантазий.

Сердце бешено стучало, била крупная дрожь, ноги подкашивались. Я уткнулась в плечо журналиста и всхлипнула, а потом вдруг разрыдалась. В надёжных объятиях было тепло и спокойно, страх отступал, выходя слезами. Лёгкие поглаживания и уверенный голос, шепчущий, что всё будет хорошо, дарили ощущение безопасности и помогали вернуть самообладание.

— Вы только успокойтесь, а потом я со всем разберусь. — И Хантли снова провёл по моим волосам.

Не знаю, сколько прошло времени — может, пять минут, а может, двадцать, — но я, наконец, смогла разжать пальцы, отпуская чужую рубашку, и уверенно встать на ноги. Хантли тут же убрал руки, а я подавила секундное сожаление, что объятия не продлились чуть дольше.

Вместе с объятиями пропало и тепло. И я снова задрожала, но уже не от страха: резко ощутила предутреннюю прохладу, свежесть ветра и стылый холод камней под ногами. Тут же пришла мысль, насколько кошмарно я, должно быть, выгляжу: с красными глазами, опухшим лицом, растрёпанная, босая и с незашнурованным платьем.

— Амелия, вы успокоились? Что вас так напугало? — спросил Эрнет, а я вытерла лицо руками и посмотрела ему в глаза. Там было участие и беспокойство. И что-то ещё, что я приняла за растерянность.

— Я-а-а… Там! Оно там! — Я ткнула пальцем в сторону дома.

Вопрос вернул мысли к монстру, пришлось обхватить себя руками, в попытке справиться с вновь вернувшимся страхом.

— Вы замёрзли, — сделал неверный вывод журналист, а потом… подхватил меня на руки и направился к дому.

— Нет!

От крика Хантли вздрогнул и чуть не уронил меня на землю, но быстро выровнялся, подкинул вверх, перехватывая поудобнее и заставляя обнять себя за шею, чтобы удержаться.

— Не визжите, Амелия, я вас так уроню.

— Я не пойду туда-а-а, — завыла я на одной ноте и схватилась за косяк. Как и когда газетчик открыл дверь, я не заметила, только увидела темноту за порогом. Плотную, страшную темноту. Казалось, что сейчас оттуда выскочить что-то жуткое, зубастое, когтистое и ядовитое одновременно. И сожрёт нас!

— Не ходите, — согласился мужчина, и я выдохнула с облегчением, ослабив хватку, — я вас сам понесу. — Воспользовавшись моим замешательством, он шагнул внутрь.

Я замерла на его руках, сжалась в комочек, отчаянно прислушиваясь. Пыталась разобрать хоть что-нибудь: не подкрадывается ли кто-то сбоку, не ползёт ли от лестницы, не пытается ли упасть сверху. Но из всех звуков слышала только грохот сердца журналиста. Может, он тоже боится? Или это азарт?

— Амелия, я сейчас поставлю вас. Вы не упадёте в обморок?

Я представила, как ставлю ногу на пол, наступаю на неизвестное существо… и отчаянно замотала головой, замычала, не в силах ничего сказать. Тут же вспомнилось ощущение пушистого на лодыжке, от которого я проснулась. Вернулся ужас. В ушах зашумело, показалось, что всё вокруг шуршит и шелестит. Я так вцепилась в шею Эрнета, что он даже застонал.

— Ладно, я понял. Но мне всё равно нужна хотя бы одна свободная рука.

До меня не доходило, что он говорит, но разжимать объятия я не собиралась. Никогда! Но этот подлец убрал одну руку, и мои ступни почти коснулись пола! На котором наверняка кто-то был! Я взвизгнула и обхватила Эрнета ногами за талию. Нет-нет-нет! Я умру, если оно снова до меня дотронется!

— За что мне всё это? — с отчаянием прошептал журналист мне в ухо. А потом щёлкнул пальцами, создав крохотный, но очень яркий шарик. Помещение залило светом, заставляя жмуриться и смаргивать слёзы. — Посмотрите, тут никого нет.

Я огляделась. Спрятаться в помещении было негде, но, прежде чем слезть, я внимательно осмотрела пол, стены и даже потолок. Вроде бы никого, действительно, не было.

Нехотя я опустила ноги. Затем с трудом, но расцепила руки. Отойти от мужчины я всё-таки не смогла и крепко сжимала его запястье, как будто он собирался вырываться. Но он только горестно вздохнул.

— Что вас так напугало, Амелия? — в его взгляде было искреннее беспокойство, так что я отбросила сомнения и сказала:

— Я проснулась от того, что кто-то трогал меня на ногу. Что-то пушистое и свистящее. Испугалась, закричала и выбежала на улицу.

При свете огонька и под взглядом Хантли я почувствовала всю нелепость собственного поведения, и ещё больше небрежность внешнего вида. Захотелось поправить свободно висящее платье, из-под которого торчал подол ночной сорочки, а потом я вспомнила, что буквально пару минуту назад я висла на мужчине и совершенно непристойно к нему прижималась. Меня бросило в жар, а щёки так покраснели, что погасни сейчас магический фонарик, я наверняка сама смогла бы осветить весь дом.

— Оно наверху? — уточнил Эрнет, и я кивнула.

— Было наверху, но могло уйти.

Мысль, что неизвестный монстр может оказаться в любом месте дома, заставила содрогнуться, ещё крепче схватиться за Хантли и подойти к нему на полшага ближе.

— Давайте, я схожу и посмотрю. — Он попытался разжать мои пальцы, но ничего не вышло — я снова вцепилась в него, как утопающий в последнюю надежду. — Амелия, будьте разумны, я же пытаюсь решить вашу проблему.

— Я боюсь оставаться одна, — прошептала так тихо, что сама почти не услышала своего голоса.

Эрнет тяжело вздохнул, потёр лоб, словно пытался придумать новый, менее разумный план действий, и сказал:

— Давайте поднимемся вместе, возьмём вашу обувь и сходим подадим заявку в отлов животных?

Я задумалась. От мысли, что надо подняться по лестнице в комнату, где под кроватью всё ещё может сидеть монстр, внутри всё холодело. С другой стороны, со мной будет Хантли. А если он пойдёт один, а существо уже ушло из спальни и нападёт на меня здесь…

— Идём! — Я развернула его к лестнице и спряталась за широкой спиной, продолжая держать за руку и едва выглядывая из-за плеча.

— Вы как ребёнок, — обречённо произнёс он, но вытаскивать меня из-за спины не стал, а медленно пошёл вперёд, давая мне возможность убедиться, что опасности нет.

До комнаты мы добрались благополучно, но в распахнутую дверь спальни я заглядывала со страхом. Всё было тихо и подозрительно мирно. Домашние туфли всё также стояли рядом с кроватью, смятая постель тоже не претерпела никаких изменений, а вот большая часть выпусков «Вестника», ещё вечером сложенных аккуратной стопкой, разлетелась по всему полу.

— Так любите газеты? — иронично спросил Хантли.

— Обожаю, — буркнула я. — Кладезь полезной информации.

— Надо же, у нас есть что-то общее, — подколол он, но не дал мне ответить и сразу спросил: — Обувь в шкафу?

— Да-а-а, — протянула я и со страхом посмотрела на шкаф. Вдруг существо залезло туда? Хотя он был закрыт, но кто знает, на что способен монстр. — Только умоляю, осторожнее.

— Вы за меня переживаете? — В изменчивом свете магического огонька я рассмотрела мелькнувшую на лице мужчины улыбку. И тут же смутилась.

— Если вас сожрут, я останусь тут совершенно одна, — оправдание было вполне правдоподобным, но не совсем правдивым — я действительно тревожилась за Хантли. А ещё привыкла быть честной. — И да, переживаю за вас.

— Удивительно приятно это слышать, — с каким-то недоумением произнёс он и странно на меня посмотрел. — Ну, я пойду. В шкаф, кхм…

Ждать ответа Эрнет не стал, словно устыдился сказанного, и решительно распахнул дверь моего гардероба. Я зажмурилась. Но судя по звукам, ничего страшного не происходило, и через десяток секунд я открыла глаза, чтобы увидеть Хантли с моими ботинками, чулками и кофтой в руках.

— Я их вытряхнул и проверил, там никто не сидит. Давайте я выйду, а вы переоденетесь. — Журналист окинул меня взглядом, намекая, что платья не носят поверх ночных рубашек, сунул в руки вещи, но я с его предложением была не согласна.

— Нет! Вдруг оно под кроватью? — Словно в подтверждение моих слов, один из выпусков газеты, криво лежащий на оставшейся стопке, с шорохом сполз вниз. Не завизжала я только чудом.

— Давайте я проверю под кроватью.

— Там темно. Вдруг вы не заметите?

— Что вы предлагаете? — раздражённо спросил журналист.

— Просто отвернитесь к стене. Я быстро. — План был идеальный, хоть и бесстыдный. Но между жизнью и бесстыдством я однозначно выбирала жизнь.

— Вы совершенно меня не щадите, — простонал Эрнет, но к стене отвернулся.

Я быстро скинула платье, стянула ночнушку, поглядывая в сторону нервно сжимающего и разжимающего кулаки мужчину, который словно понял, что я смотрю на него.

— Амелия, одевайтесь быстрее, моё терпение не бесконечно, — и переступил с ноги на ногу.

Чулки и платье я надела моментально, а потом лихорадочно принялась затягивать боковые шнуровки. Наконец, засунула ноги в ботинки и, не завязывая, пошла к замершему возле двери Хантли.

— Я готова, — сказала тихо-тихо, но он услышал.

— Шнурки завяжите, а то наступите и с лестницы упадёте, — ответил он и повернулся. Окинул меня потемневшим взглядом, дождался, когда я справлюсь с обувью и кивнул в сторону лестницы.

Из дома мы вышли, когда часы пробили шесть утра.