Глава 40

— Так что, Анастэйша? Да или нет? — невозмутимый до озноба голос, и такой же взор из-под приопущенных ресниц.

Игорю нравится паника в моем взгляде — я чувствую, как его это заводит — черные глаза начинают азартно сверкать. Красиво бы было, если бы не мороз по коже от понимания, что мне никуда не деться от него. И от Сани. Не знаю даже, кто из них больше пугает.

От ужаса, накатывающего постепенно, но неуклонно, сердце начало трепыхаться в бешеном темпе. Дыхание сбилось, от чего грудь тяжело поднималась и опускалась, привлекая к себе внимание. Не могу скрыть от него реакцию своего тела.

Ноздри Игоря раздулись, словно он чуял запах моего страха. Схватил меня за шею и поглаживал большими пальцами скулы. При этом не мог не чувствовать ими зашкаливающий пульс.

— Я… я м-могу п-подумать? — заикаясь, через силу выдавила из себя.

Приблизив свое лицо к моему, прошептал прямо в ухо, чем вызывал жуткую дрожь:

— Нет.

Наверное, надо сказать "да", чтобы спастись, но язык как будто присох к небу и ни в какую не желает подчиняться приказам разума. Молчу, загнанно глядя на разочарование в его глазах.

Возможно раньше, еще несколько дней назад смогла бы соврать, чтобы спастись. Но с тех пор, как поняла, что люблю Ваню, после нашей прекрасной ночи, не могу и не хочу спасения такой ценой. Пусть лучше убьет! И меня вдруг отпускает — тот животный страх, что сковал все внутренности, уходит на второй план.

— А знаешь, что, Игорь? Я не верю тебе. Тебе не нужна жена. Тебя просто заинтересовала новая игрушка, которую почему-то не удалось сразу сломать. И ты пробуешь иные способы. Даже если я скажу "да", это ничего не изменит. Ты будешь снова и снова искать способ меня сломать. Все дело в то, что ты не любишь меня. Впрочем, никого другого тоже. Сомневаюсь, что ты вообще умеешь любить. Именно поэтому ты предпочитаешь ломать. Но что еще хуже — тебя тоже никто никогда не любил и не полюбит как раз по той же причине — потому что ты не способен на взаимность.

Я смело посмотрела ему в глаза. Всплеск адреналина в крови не дал отвернуться, когда он в бешенстве занес руку. Я даже не дрогнула, лишь презрительно скривила рот. Сама не знаю, откуда взялась вдруг эта безумная смелость.

Не ударил. Остановился в последний момент. Схватил меня за плечи и с силой тряхнул, от чего перед глазами потемнело, а голова болезненно откинулась назад.

— Я думал, ты умнее, — прошипел он. — Я давал тебе шанс показать, что ты еще можешь измениться. Но нет! Ты такая же, как твои идиоты-дружки. Принципиальная. Какая любовь, Анастэйша? Что за детский лепет? Кому она нужна в этом мире? Таким слабакам, как твой Ванька или Воронцов, разве что? Ты сама-то слышишь, какую ахинею несешь?

Я холодно улыбнулась, прекрасно понимая, что иного ответа и быть не могло. Отрицание — самая закономерная реакция. Но я точно знаю, что права — это его больное место. Я даже вижу в глубине его глаз, что мои слова задели его не на шутку. Но признать это… неет…

— Всем нужна… и тебе. Но ты духовный инвалид — не способен на чувства.

Ох как его зацепило. Не только то, что я попала в цель, а еще и то, что не побоялась высказаться.

— Ты полная дура, раз так считаешь. Мне не нужно ничего от женщины, кроме ее тела.

Ну да, ну да.

— Врешь даже себе. Иначе не выбрал бы меня. Что такого в моем теле, чего нет у других?

Вопрос поставил его в тупик. Он даже задумался на несколько мгновений.

— Его никто не имел кроме меня… — процедил сквозь зубы, снова хватая меня за шею. — Нет, я тоже не имел, но вскоре мы исправим эту ошибку. Помнишь, что я сказал про Саню. Если сама не захочешь, он поможет.

Жестом подозвал мой кошмар наяву к себе. Признаться, здесь я едва не сдалась, но все-таки нашла в себе силы выплюнуть:

— Сам не можешь справиться с одной единственной бабой, посмевшей тебе перечить? Ну ты — мужик, Игорь! Что сказать…

Он замер и побледнел. Неужели удалось уколоть достаточно сильно, чтобы одумался?

— Ничего, как-нибудь переживу. — Нет, не удалось.

Саня подошел ко мне сзади и профессионально вывернул руки. Я бы дала, наверное, стоящему передо мной мужчине по яй… в общем, понятно куда, но увы, на мне слишком узкое платье, я даже ногу не смогу поднять.

А Игорь усмехнулся, и все, что мне до этого привиделось в его глазах, исчезло. Было ли оно? Сейчас в них лед, беспросветный и пугающий.

Взяв со стола нож, Игорь приблизился вплотную к нам и поднес лезвие к моей щеке. Не порезал — приложил плашмя и провел холодным металлом вниз до груди. Ткань платья моментально поддалась даже слабому напору, разъезжаясь в разные стороны и выпуская на обозрение мужчин мою грудь в миниатюрном бюстгалтере, который я нашла в той же коробке, что и платье. Похоже, Игорь любитель.

— Жаль, что эту красоту придется подпортить, — зловеще произнес он, от чего я снова покрылась мурашками липкого страха. О чем он? О белье или обо мне? А вдруг решит… Закрыла глаза, сглатывая ком и готовясь к боли.

— Игорь Станиславович, — раздался позади мужской голос. — Вы просили незамедлительно сообщать, если что-то важное. Воронцов выводит активы.

Лезвие остановилось в сантиметре от моей кожи. Игорь резко отстранился.

— Как? Мы же перекрыли все возможности. Он не может этого сделать без моего одобрения. Наш человек в банке должен был сообщить.

— Он и сообщил. Воронцову кто-то помогает.

Ура! — возликовала я, стараясь удержать губы от победной улыбки, но они растягивались непроизвольно. Молодцы, мальчики!

— Кто? — рявкнул Игорь, поворачиваясь ко мне и поднося острие ножа к сонной артерии. — Кто может настолько рисковать своими деньгами, чтобы помочь ему?

Я ухмыльнулась, а потом презрительно выплюнула, как он недавно:

— Друзья. Знаешь, что такое дружба? Нет! Откуда тебе знать? Ты не способен и на это тоже. Ты ничтожество, которому никто не поможет, если будешь тонуть. В отличие от Андрея.

— Какие друзья, Анастэйша? Эти два дебила, что вздумали со мной соревноваться, что ли?

Я рассмеялась в голос. Вот это промах, Игорь Станиславович! Как же вы не узнали-то подробнее об Одинцове и Князе? Это вам не Туманов с Орловым. Более значимые фигуры. Их-то вы и упустили.

— Досадная ошибка, Игорь, да? Как же так?

Он выругался. Возникшие трудности требовали его присутствия, и он разрывался между желанием наказать меня и отомстить Андрею.

— Уведи ее в комнату и запри до утра, — отдал распоряжение Сане. — Завтра я уничтожу всю вашу компашку. Поняла меня? А потом расправлюсь с твоей девственностью.

Я не выдержала и снова захохотала. Это уже нервное. Я рисковала, когда сквозь смех произнесла:

— Можешь не утруждаться, с ней уже благополучно расправился мой любимый мужчина.

Остановился, не оборачиваясь. Блин! Дура! Язык за зубами надо учиться держать. Когда-нибудь доведет меня до беды. Сейчас как отдаст меня Сане.

— Уведи ее, пока я не грохнул эту дуру.