Глава 15. Аделина

— Ауч! — зажмурила глаза и со свистом впустила новую порцию воздуха в легкие. — Вы там первую медицинскую оказываете или сразу вскрытие проводите?

— Не дёргайся, — Афанасьев свой головой закрывал весь обзор на ладонь, которую я оцарапала о какую-то металлическую декоративную штуку за диваном, когда пыталась зацепиться хоть за что-то, кроме воздуха, чтобы не упасть. — Больно? — спросил босс участливо, снова промокнув рану.

— Если я укушу вас за затылок, в какую сумму штрафа мне это обойдётся? — уставилась я на его шевелюру.

— Больно? — спросил он снова, в этот раз повернувшись ко мне лицом. В темных глазах царила обычная для него сосредоточенность и серьёзность.

— Конечно, больно! — я выпучила в ответ глаза. — Вы будто пальцем в царапине ковыряетесь! Дайте мне, я сама всё обработаю, — протянула к нему ладонь здоровой руки, ожидая, что он отдаст мне ватку, но Афанасьев лишь молча отвернулся и продолжил обработку моей ладони сам. — Так себе из вас хиромант, Андрей Васильевич. О! Я поняла, что вы там мне делаете! Укорачиваете линию жизни?

— Кондратьева, помолчи хотя бы минуту.

— Я истекаю кровью и не могу себе позволить умереть не выговорившись. Кстати, а компенсация мне за это ранение какая-то будет? Больничный? Или вы мне сейчас выставите счёт за сон на рабочем месте?

— Именно.

— Блин! Зачем подсказала?! — выругалась я себе под нос. — Вы виноваты, вообще-то! Опять голый!

— Думаю, в своей квартире я могу позволить себе ходить в одних штанах, тем более в такое время.

Афанасьев тем временем одной рукой и зубами вскрыл упаковку небольшого бинта.

К моим щекам, ушам и шее в этот момент прилил жар. Очень не к месту вспомнился кадр из одной мелодрамы, где главный герой с уже голым задом таким образом разрывал фольгу презерватива.

— Неужели замолчала? — хмыкнул Афанасьев, мельком глянув на меня с довольной ухмылкой, пока бинтовал мне запястье и ладонь. — Я уж думал бинтом тебе голову обмотать.

— Картошка сгорела? — вспомнила я.

— Сгорела.

— Блин! — выдохнула я сокрушенно. — Вы поэтому меня разбудили?

— Я разбудил тебя, потому что на часах уже почти полночь, и неизвестно, ждёт тебя кто-то дома или нет, — учительским тоном, словно ребенку ответил Афанасьев, наконец, отпустив мою руку и отойдя в сторону. — Дома не потеряют? — посмотрел он мне в глаза.

Разглядывая белоснежный бинт на руке, я думала о том, что дома меня «ждёт» только пьяный папа.

— Ждут, ага, — вздохнула я. Взглянула на время на телефоне и убедилась, что действительно уже полночь. — Ладно, поеду я. Вы хоть что-нибудь поели? Мясо и салат вроде получились.

— Аппетита нет, — меланхолично бросил босс, складывая всё по местам в аптечке. — Подожди меня пять минут. Оденусь и отвезу тебя домой.

— Не надо. Я на такси, — зайдя за диван, я подняла с пола наушники, которые, похоже, выскочили из моих ушей при падении.

— Поздно уже. Отвезу. Заодно прогуляюсь.

— Волнуетесь за меня?

— За таксиста. Я хотя бы знаю, что от тебя ожидать.

Афанасьев выглядел ничуть не бодрее меня. Оказывается, железный человек тоже устает к концу дня.

В машине я назвала ему адрес, и всю дорогу мы ехали молча. Никто из нас не проронил ни слова, да и не пытался. Он устал, я устала. Находясь плечом к плечу, мы отлично игнорировали друг друга.

В кожаной куртке нараспашку, джинсах и в белом пуловере Афанасьев казался другим человеком. Более свободным и расслабленным, что ли. Но всё с той же мордой кирпичом.

Интересно, он хоть чему-то радуется в этой жизни?

— Спасибо, — бросила я, когда он подвёз меня прямо до подъезда.

— Доброй ночи, — буркнул он, глядя прямо перед собой. Его эта фраза прозвучала как «вали уже».

К счастью, задерживаться здесь я и не планировала.

Только зайдя в подъезд, я услышала, как он уехал.

Поднялась в квартиру, где хоть и пахло перегаром, но папа встретил меня достаточно трезвым.

— И где ты была? — спросил он, демонстративно глянув на наручные часы. — Первый час ночи.

— На работе, — ответила я устало, снимая верхнюю одежду и обувь.

— На какой ещё работе в такое время? Знаешь, кто ночами работает?

— Кто? — спросила я, посмотрев ему в глаза.

Папа заметно растерялся. Наверное, ждал, что я начну оправдываться и подмазываться, как бывало раньше, когда я поздно приходила после вечеринок. Но за год, что мы стали банкротами, а он спивался, я успела повзрослеть.

Немного, правда, но всё же.

— Никто, — наконец, выкрутился он, напустив на себя ещё больше строгости. — Иди спать.

— Угу. И тебе сладких снов.

Я поплелась в свою комнату, переоделась в домашнее, заглянула на кухню, где увидела некое подобие порядка — папа пытался сделать уборку. В ванной смыла макияж и вернулась к себе, где, плюхнувшись на кровать, с прискорбием поняла, что спать мне осталось всего три часа.

Даже на то, чтобы поплакать от усталости не осталось ни времени, ни сил.

Похоже, быть по-настоящему взрослым — это то же самое, что быть ни за что наказанным до конца жизни.

И зачем я во всё это ввязалась?…