Глава 18. Аделина

Козлина лохматая!

Я нервно передернула плечами, будто пытаясь смахнуть прилипшее ко мне ощущение прикосновения бороды этого козла.

Видите ли, денег у него навалом, кофе в постель он любит и такую сладкую булочку, как я, не обидит.

— Урод! — выругалась я вслух, вернувшись в приемную к Оксане.

— Что случилось? — спросила она участливо, ради чего даже оторвалась от ноута.

— Вася случился! Дегенерат, который думает яйцами и на них же передвигается.

— Понимаю, — протянула она и на секунду поджала губы. — Что на этот раз? Опять сделал комплимент твоей груди? — с плохо скрытой завистью и насмешкой поинтересовалась она. — Ты должна уже спокойно относиться к тому, что грудь — самая заметная часть тебя.

— Да?! — мои брови сами взлетели. — Только почему-то не все так открыто говорят о том, что её заметили. А некоторые вообще её не замечают.

— Ну, конечно, — фыркнула она со скепсисом. — С тем, какое декольте ты иногда носишь, грудь не заметит только слепой.

— Значит, Афанасьев слепой, — кивнула я резко и собрала волосы в тугой пучок на макушке.

— Андрей Васильевич эстет, — уж больно высокодуховно заявила Оксана и мечтательно улыбнулась. — Он понимает, что грудь, подобная твоей, это пошлость и выглядит дешево. Не принимай близко к сердцу, Аделина. Я не о тебе, я в целом… — тут же поспешила она сгладить ситуацию, но не без ехидной улыбочки.

— Ну да, — я тоже натянула на губы нарочито милую улыбочку. Взяла со стола её сумочку и под возмущенным и непонимающим взглядом Оксаны попыталась повесить её на стену, но та снова и снова падала на пол.

— Что ты делаешь? Не за что же зацепиться.

— Вот именно, Оксан. Плоско у тебя всё… тут, — я демонстративно погладила ровную стену. — Рад бы зацепиться, да не за что. Я про ремешок сумки, если что. Не принимай близко к сердцу, Оксана.

Теперь подружиться мне с этой сухой камбалой точно не светит. Выходит, из помощников в этом офисе у меня есть только бабуля Афанасьева, Димочка, и вместе с ним куча охранников, которые ничего не решают, так как к Афанасьеву не приближены, да и боятся его.

Гениальный план «дружить против Афанасьева» провален, а ведь придуман был только вчера.

Да и пофиг.

Все равно мне теперь нужно всего месяц отработать. Как-нибудь потерплю и сделаю вид, что не хочу затолкать ему в глотку оливку в этот раз своими руками.

Вечером у Афанасьева дома, готовя ему ужин, я всё никак не могла отделаться от клокочущей внутри злости.

Стоит всего на мгновение вспомнить зама и то, как он, подойдя сзади, положил свой колючий подбородок на моё плечо, как желание отрезать хоть кому-нибудь хоть что-нибудь повышается в разы.

Похоже, видя моё состояние, меня сегодня боялась не только Киня, но и её хозяин, который периодически появлялся где-то неподалеку, пытался разглядеть, что я ему готовлю, и снова исчезал в своём кабинете.

— Ужин готов! — крикнула я на всю квартиру и ударила ладонью по крану, закончив мыть посуду после готовки. — Киня, твой ужин тоже готов.

Кошка, сидящая у порога кабинета, лишь нервно дёрнула хвостом в ответ и лениво моргнула, делая вид, что ей вообще плевать на это.

Афанасьев вышел из кабинета и сел за стол с очень загруженным видом. Кивнул на стул напротив себя.

— Садись, поужинай, — сказал он сухо.

— Спасибо, конечно, но у меня сегодня нет настроения для наших романтических молчаливых ужинов. Я домой.

— Сядь, Аделина, — произнес он сурово, а я на секунду опешила, услышав первый раз своего имя из его уст.

— Сейчас даже интересно стало, — хмыкнула я и села напротив. Прочистив горло, он положил на стол передо мной белый пухлый конверт, в котором совершенно точно были не письма Деду Морозу. — Что это?

— Считай, что это твоя премия за спасение меня от удушья.

— Что это? — повторила я, понимая, что мой внутренний бык уже видит перед собой красную тряпку и бьёт копытом.

— Деньги, Аделина.

— Ясно. И вы туда же, — я резко вышла из-за стола, воинственно закатала рукава толстовки и жестом показала Афанасьеву встать. — Давайте-давайте, вставайте. Сейчас Ряба и вам яйца снесёт.

— Сядь, Аделина, — сдержано потребовал босс. Вызов на честный бой он демонстративно пропустил мимо ушей.

— Угу. И прямо вам на яйца, наверное? Знаю я эти ваши шутки с замом, — пробубнила я, понимая, что всё меня бесит, и я уже тупо устала и от ситуации, и от этого дня.

С твердым намерением уйти, решила обойти Афанасьева по дуге, но он поймал меня за локоть. Мягко, но уверенно.

— При чём тут Вася? — тяжело вздохнул и посмотрел мне в глаза, тем самым вынуждая смотреть в его в ответ.

Я уж точно не собираюсь тушеваться и отводить взгляд первой.

— При всём, — твердо обронила я, при этом высвободив локоть из его пальцев. — Сегодня днем он намекнул на финансовую помощь взамен на некоторые «услуги», — пальцами показала кавычки. — А сейчас вы мне суете деньги. По-любому дальше будет предложена мутная схема, по которой я должна буду отработать ещё и их. Спасибо, не надо.

Я вновь пошла в сторону прихожей и в этот раз добралась до нее и даже начала надевать ботинки.

— Не веди себя как идиотка, — нагнал Афанасьев, авторитетно нависнув надо мной. — Это просто деньги. Просто благодарность за спасение. Деньги, которые ты не должна отрабатывать ни при каких обстоятельствах.

— Я уже сказала, что они мне не нужны. Купите себе на эти деньги оберег от несчастного случая. Со мной он вам еще много раз пригодится.

Закончив с ботинками, я потянулась к куртке, которую Афанасьев взял быстрее меня и отвел руку с ней в сторону.

— У тебя нет денег и нет свободного времени, чтобы их заработать. У твоего отца тоже денег нет, как и работы…

— «Благодаря» вам.

— … Я видел, как во время готовки ты просматривала свободные вакансии на сайтах. Значит, ты собралась прогуливать учёбу.

— Может, работу на вас? — предположила я, понимая, что бессмысленно возмущаться ому, что он заглядывает ко мне в телефон.

— Учёбу, — твердо обрубил Афанасьев. — При всём том, что ты полностью состоишь из отрицательных качеств и недостатков, ответственность за совершенные проступки перекрывает их с лихвой.

— Спасибо, блин, — фыркнула я саркастично.

— Тебе нужны деньги, Аделина. На продукты, проезд… — он судорожно пытался вспомнить что-нибудь ещё. — …платья. Прими их.

— А вы примите тот факт, что мне от вас ничего не нужно. И я жду не дождусь конца месяца и этого гребаного года, чтобы, наконец, отделаться от вас и от вашего дружка-дебила. А деньги свои сверните трубочкой и засуньте себе в задницу.

Я резко вырвала свою куртку из его руки и, не надевая её, схватила с пола рюкзак и вышла из квартиры, достаточно красноречиво хлопнув дверью перед носом Афанасьева.

До дома добралась всё такая же дерганая и злая. Удивилась и даже опешила, когда, войдя в квартиру, обнаружила встречающего меня папу. Он словно демонстративно посмотрел на часы на запястье.

— Напугал, блин, — сделала успокаивающий вдох и за ним выдох, убрала куртку в шкаф. — Ты чего здесь? Доставку ждёшь?

— Расскажи-ка мне, доченька, где ты проводишь время до учебы и после неё?

Его тон мне не понравился сразу. Шипы вдоль позвоночника, которые я втянула, зайдя домой, вновь вылезли наружу.

Посмотрела папе в глаза, в попытке понять, есть ли в его вопросе подвох, но ничего кроме раздражения в них не увидела.

— Какая разница? Работаю. Я уже говорила об этом, просто ты пьяный не особо меня слушаешь. А пьяный ты уже год.

Сказав это, я попыталась обойти папу. В момент, когда я к нему приблизилась, почуяла запах алкоголя, но не ожидала, что родной отец, который никогда не наказывал меня физически, вдруг толкнет меня в плечо в сторону двери.

Удар не был болезненным, но слёзы на глаза навернулись. Наверное, из-за обиды и непонимания — за что?

— Ты что делаешь? — вспыхнула я. — До «белочки» допил?

— До «стрелочки»! — папа тоже перешел на крик. — Что же ты делаешь, дрянь? Я из-за этого гондона без штанов остался. Мы все! А ты… под него! — с болью в голосе и даже будто со слезами на глазах говорил папа.

— Что ты несёшь?! Под кого «под него»?

— Не прикидывайся дурой, Лина! Тебе не идёт. Под Афанасьева! Думала, я не узнаю?

Честно говоря, именно так я и думала. Даже скажу, надеялась на то, что он проживёт в своём пьяном кумаре до конца года и не узнает о том, куда и ради чего я пропадаю каждый день утром и вечером.

Но раз он узнал, то время вскрывать карты.

— Папа, ты всё неправильно понял… Всё вообще не так!

— Это я ещё матери не сказал, как у неё дочь шлюха! — папу конкретно понесло, но я всеми силами постаралась, чтобы сказанные им в пылу гнева слова прошли мимо меня.

— Папа! Я просто совершила глупость, испортив его машину, и пытаюсь отработать долг. Сама. Этой мой выбор. Я не хотела, чтобы во всё это Афанасьев вплетал вас. Ты год в запое. Не справился бы. Запил бы ещё сильнее. А мама… Мама и так уже от всего устала. И от постоянного пьяного тебя, и от того, что одна работает, чтобы содержать всех нас. Понимаешь? Я не могла вам сказать…

— Ага, пизди побольше. Не могла она, — обронил папа со скепсисом и ушёл в мою комнату, из которой сразу вышел с чемоданом. — Вот твои шмотки.

Он швырнул чемодан мне в ноги.

— Папа, — я смотрела на него сквозь слёзы. — Я… я работаю в его офисе и у него дома. Я могу найти какую-нибудь информацию против него… что-нибудь компрометирующее… Ты только скажи, что искать. Я всё сделаю.

— Пошла вон! — процедил папа, уничтожая меня абсолютно чужим отчужденным взглядом. — Мне Афанасьевские подстилки в доме не нужны. Вон! — крикнул он во всю глотку, отчего я вздрогнула и, кажется, внутри меня сломалось что-то важное и нужное.