Глава 17

С-с-света эта… зарыдала весь салон, пока вёзли её домой. Мы с Горынычем охреневали спереди, а Тома на заднем сиденье глохла от её воплей.

Паркуюсь у подъезда Светланы, а она и не думает выходить — плачет на плече у Тамары. И ни хрена ведь её не берёт! Русским, мать её, матом объясняю — не сократят никого, успокойся. Бесполезно. И гипнозом Светку не заткнёшь — ей слёзы глаза застилают.

— На хрен тебе такая работа, где деньги не платят?! — Горыныч негодует.

— Деньги я заработаю в другом месте, — Света хлюпает носом, — а запись в трудовой на дороге не валяется. Меня сестра за тунеядство из дома попрёт. И куда я? К мужу-нарку и свекровке в общагу? — подбородок у девки дрожит, и слёзы опять ручьями.

— Свет, но это и твоя хата. Ты сама говорила, — Тома пытается хоть как-то её успокоить.

— Да по фигу чья хата! — всхлипывает. — У сестры моей мужик сам на трёх работах и меня гонит. И вообще он беспредельщик — с лестницы спустит и все дела-а-а!

Ну всё, хватит.

Я выхожу из машины, открываю дверь со стороны Светланы и вытаскиваю её на улицу:

— Сопли подобрала, — держу испуганную истеричку за плечи, продираюсь силой внушения через пелену слёз. — Сестре скажешь, что сегодня у вас выходной, а завтра на работу выйдешь.

Света кивает, я её отпускаю, и она по-английски уплывает в закат-подъезд.

— Вот это Светика накрыло! — Тома тоже выходит из машины. — Я никогда не видела её в таком состоянии.

— Дурная какая-то, — Горыныч высовывает голову в открытое окно. — Сказали же — не сократят, а она вопит.

— Думаете, Смирнов откажется от здания? — Тамара провожает подругу взглядом.

— Откажется. Это без вариантов, — Игорь на расслабоне наслаждается относительной тишиной после воплей Светланы.

— Вован подгавкивал тому гаду, который Мишу хлопнуть хотел, — объясняю девочке. — Гада мы устранили, а Вована предупредили, чтобы тише был. С банькой он тупо поспешил. Не знал, что наши интересы заденет.

— Да какие интересы, ёп?! — Горыныч лезет в бутылку. — Как по мне, так пусть закрывают эту лабораторию, — ловит упрёк во взгляде Тамары. — На хер такая работа не нужна, — ворчит тихо.

— Стаж… — Тома приводит не самый уверенный аргумент. — Ладно, не в стаже дело, — признаётся со вздохом. — Не хочу из профессии вылететь. И так из хирурга в лаборанта превратилась. А дальше? Не найду я сейчас другую работу по профилю, понимаешь? — глядит на Горыныча.

Горыныч всё понимает. Но по-своему. В его реальности сложное — просто, без оттенков и нюансов. Он привык так жить и считает, что остальные тоже могут.

— Не забивай голову, — притягиваю Тому к себе за талию. — Вован не станет покупать здание, и твоему начальству окажется нечем заплатить кабинетным крысам, чтобы тихо прикрыть лабораторию. Завтра всё станет, как раньше, — целую девочку в нежные губки. — Нравится работать — работай. Мы не против.

— За себя говори, — Игорёха выходит из машины и пристраивается к Томе сзади. — Мурк, если что купить надо, ты скажи — всё будет.

Тамара шепчет мне в губы своё коронное «прости хоспади».

У мурки нашей деньги Иваныча в заначке — сумма приличная, и мы не лохи. Томе достаточно пальцами щёлкнуть — всё достанем. Она это знает. Ну или догадывается — факт.

— К Свете пойду зайду, — девочка освобождается из плена наших с Игорёхой рук.

«Плен» тут самое подходящее слово. Горыныч упорно пытается взять Тамару в оборот и плевал он, что ей это не нравится. Бедная Тома даже к ноющей Светке готова от нас смыться. Далеко пойдёт Игорёха, домостроец херов.

— Я с тобой, — Игорь мылит лыжи увязаться за муркой.

Тамара делает большие глаза и набирает воздуха в грудь — сейчас рванёт. Пока не случилось страшное, я по-мужски жёстко беру шею брата-Беты в замок и силой ограничиваю его телодвижения.

— Иди, Тома, мы здесь подождём, — киваю на дверь подъезда.

Девочка сдувается, как воздушный шарик и, гордо вздёрнув носик, топает в гости.

— Ничо, что в той хате мужик живёт? — Горыныч выворачивается из захвата. — По словам Светки — беспредельщик.

По словам той же Светки, у мужика три работы. Ясен пень — в будний день в десять утра его нет дома. Но у Игорёхи клинит фазу и логикой его не проймёшь.

— Покури, — не прошу — приказываю. — И заткнись уже, — добавляю зло.

Тоном моим Горыныч явно недоволен, но спорить не решается — стоит в стороне, сигарету подкуривает.

— Заткнулся, — выдыхает дым. — Легче стало?

— У тебя, братишка, совсем крышу повело, — сажусь на капот девятки, смотрю мимо Игоря вдаль. — Кормишь Тамару с ложки, купаешь, одеваешь, а теперь ещё и решаешь, чем ей по жизни заниматься. Ещё немного, и ты нашу пару задушишь заботой.

— Нормально у меня всё с муркой. Ей нравится моя забота, — Игорь нервничает, его мои слова задевают. — А ты тупо мне завидуешь.

— Ты реально не понимаешь, да? — перевожу взгляд на Горыныча. — Тома воспринимает нас с тобой как одно целое. Как одного мужика. Вкуриваешь, о чём я?

— Мне похер, о чём ты, — огрызается Игорёха.

— Включи мозг, если не хочешь, чтобы она нас обоих послала в далёкое путешествие.

— Валить надо, — неожиданно выдаёт Игорь. — Домой, к стае. Там мурке хорошо будет.

За словами Беты снова чистый эгоизм. Он никогда домой не рвался, а тут припёрло. Ради мурки, говорит. Ну-ну. В стае Тамара под присмотром, на виду будет и ни один волк не посмеет даже мысль похабную подумать про нашу самку. Вот и весь расклад.

— Через плечо Тому перевалишь и понесёшь в наш мир? — ухмыляюсь.

— Слышь, брат, — Игорёха щелчком отправляет бычок в урну, — а не ты ли мне на это добро дал?

— Я сказал — посмотрим, а не дал добро. И вообще этот базар случился до того, как мы Тому заклеймили. Не спросив её согласия…

— Ни хрена какой благородный! Не надо было пасть раскрывать, когда я мурку парой делал!

— Если бы у меня сейчас была возможность отмотать назад, я бы не стал кусать девочку, — говорю на полном серьёзе.

— Чо так? — Горыныч чует подвох.

А нет подвоха.

— Сама бы выбрала.

— Меня, — Игорь щурится — с вызовом смотрит.

— Не факт.

Считаю, базар исчерпан. Я слажу с капота и иду в машину, оставляя Игорёху наедине с шальной мыслью.

* * *

На пятый этаж да без лифта в состоянии близкому к коме — шикарно!

Ночь с оборотнями меня конкретно подкосила, а эпопея у лаборатории добила. Если бы не Игорь, сейчас бы уже домой ехала, чтобы лечь баиньки. Но нет ведь — завёлся, фиг остановишь. Посижу у Светика полчаса, пусть Горыныч выдохнет. И вообще, многовато мне мужского внимания — воздуха не хватает. Я к такому не привыкла.

Добираюсь до двери Светкиной квартиры, и в подъезд выходит её сестра. В лицо её помню, а как зовут забыла.

— Здрасьте, — выдыхаю, держась за перилла. — Я к Свете. Можно?

— Ты эта… напарница её из лаборатории, да?

— Ага, Тамара.

— Заходи, — открывает передо мной дверь. — Света-а, к тебе пришли! — орёт. — А я ушла!

Разуваюсь в прихожей под всхлипы Светки в кухне. Походу, истерика продолжается. Честно сказать, я с напарницы в шоке. Она не из тех девочек, которые ревут по поводу и без него. Про сестру-фурию и её мужа беспредельщика я наслышана от Светика, но сама она тоже не подарок: за своё кусается — дай боже каждому. А тут — слёзы, сопли, дрожь. Как-то не очень верится, что Света позволит сестре её из хаты выгнать.

— Светик, что ты так убиваешься? — захожу в кухню, обнимаю рыдающую подругу. — Успокойся уже.

— Ты чего пришла? — она далека от душевного равновесия.

— Мужики надоели, — признаюсь честно. — Можно я у тебя немного посижу? Отдохну от них.

— Чай будешь? — напарница вытирает слёзы кулаком.

— С печеньками? — улыбка у меня выходит грустная.

Но на Свету это действует, она тоже пытается мне улыбнуться. Конец истерике.

На плите закипает чайник, а Светик нарезает колбасу. Это вместо печенек для дорогой гостьи. Сейчас колбасу далеко не в каждом холодильнике встретишь, но моя напарница умеет крутиться.

— Свет, ты мне правду сказать не хочешь? — притягиваю к себе кружку с горячим чаем.

— В смысле? — делает вид, что не понимает, и продолжает резать тонкие красивые колясочки «Докторской».

— Не верю я, что ты из-за страха перед сестрой такую истерику устроила.

Светик замирает с ножом в руке — губы поджала, взгляд строго в колбасу.

— В залёте я, — выдаёт дрожащим шёпотом.

Ни черта себе! Я ожидала чего угодно, но не этого.

— Ёлки… — двигаю табуретку ближе к Светику, сажусь рядом. — Блин, ты на фига вчера наклюкалась? Тебе же нельзя.

— Я сестре когда про беременность сказала, — у подруги в глазах снова стоят слёзы, — она слушать ничего не захотела. Без разговоров — аборт. Мол, жилплощадь не резиновая и всё такое. Короче, договорилась она с какой-то знакомой в гинекологии, чтобы меня по блату без анализов… — дрожащей рукой тянется к кружке с чаем.

— Горячий! — успеваю отставить кружку.

— Ну и вот, — вздыхает Светик, — вчера ночью мне должны были сделать аборт. Я и напилась со страха. Когда от тебя домой вечером пришла, сеструха скандал устроила, а ночью всё равно в больницу потащила. От меня перегаром разило за километр… Конечно, в таком состоянии меня не взяли.

— Ты сама чего хочешь? — спрашиваю и глажу Светку по плечу.

— Сдохнуть хочу, — у неё по щекам текут слёзы, а взгляд отрешённый — в никуда.

— Нельзя так говорить! И думать такое нельзя.

— О чём ещё думать? На аборт я не пойду. Мне вчера отделения гинекологии хватило по самые ушки. Не смогу… Ночью сестре так и сказала. Надеялась, что зарплату дадут, наконец, а потом в декрет уйду. Деньги какие-никакие, но будут. А с утра вон что — под сокращение нас.

— Не сократят никого, Свет, — в сотый раз повторяю.

— Ой, не верю, — мотает головой.

— Мальчики мои всё уладили. Им я верю и тебе советую.

— Золотые у тебя мальчики...

— Слушай, а кто отец?

— Козёл, — с явной ненавистью выдаёт Светка. — Муж мой бывший.

Офигеть вообще… Наркоман, дебошир и идиот по совместительству. Светка после развода его к себе на пушечный выстрел не подпускала, а тут бац — он отец её будущего ребёнка.

— Ты на хрена ему дала, прости хоспади? — получается грубо, но из песни слов не выкинешь.

— Дала, — с отвращением повторяет напарница. — Он не спрашивал. Припёрся, когда дома никого не было. Денег требовал — на дозу не хватало, а когда я его за порог выпихивать стала… Ой, короче, всё! — держит пальцами веки, чтобы опять не разрыдаться.

Слов у меня нет. Маты есть, но я потом рот не отмою. Поэтому молчу, запивая тишину горячим чаем. Светик тоже молчит, теребит край юбки, думает о своём. Тяжёлая атмосфера, давящая.

— Что делать думаешь? — я решаюсь задать вопрос.

— Если лабораторию не закроют, а нас не сократят, будет хорошо. Сестра сказала, что я могу жить здесь с ребёнком, если ей на шею не сяду. А я не сяду. До самых родов буду крутиться, чтобы заработать. Ну и на декретные надеюсь.

Сильная женщина Светка. Мне хочется её поддержать, но правильных слов нет. Да и не помогут слова.

— Светик, может, рванём на природу? — хорошая мысль приходит вовремя. — Свежий воздух, солнышко. Чего дома тухнуть?

— Давай, — подруга пожимает плечами и слабо улыбается.

Отлично! Я подхожу к окну, открываю створку и смотрю вниз. Девятка «мокрый асфальт» на месте — Лихой сидит за рулём, ноги из салона высунул, а Горыныч ходит рядом — с сигареткой, конечно.

— Лёша-а! — мой ор несётся с пятого этажа к Альфе.

Он высовывается из салона, на меня смотрит, и Горыныч, естественно, тут как тут — таращится во все глаза.

— Нормально всё?! — кричит Лихой.

— Да! Поднимись, поговорить надо!

— Щас!

Лихой выходит из машины и направляется к подъезду, а Горыныч за ним топает. Ты глянь, разогнался!

— Игорь, стой! — мне снова приходится надрывать горло. — Я тебя не звала! Кыш!

На этой жестокой ноте закрываю окно и задёргиваю тюль. Горыныч теперь меня не видит, зато я его прекрасно вижу. Волк с досадой плюёт на асфальт и возвращается к машине. Могу уловить его эмоции — их много. От обиды и злости до горького искреннего непонимания — за что с ним так поступили. Пусть подумает за что. Бета, а ведёт себя как заносчивый Альфа. У Лихого и то больше понимания моих желаний и уважения к личному пространству.

— Ого, какая ты строгая! — у меня из-за плеча выглядывает Светка.

— Не пали контору, — отхожу от окна и её за собой утягиваю. — Воспитательный процесс.

— М-м-м… — многозначительно мычит и улыбается.

Вот и отлично, а то всё рыдала. Надеюсь, отдых на свежем воздухе только закрепит результат.

Дверной звонок чирикает птичкой, и я иду открывать Лёше.

— Что такое? — Альфа заходит в квартиру, он напряжён.

Огромные кулаки наготове, челюсти крепко сжаты. Зверь сканирует взглядом коридор и кусочек комнаты, который попадает в поле зрения. Врагов не обнаружено — немного расслабляется.

— Всё в порядке, я же сказала, — цокаю языком. — Отвези нас со Светиком на речку, пожалуйста.

— На речку? — гнёт бровь. — Чего это вы решили на речку поехать?

— Да, блин, я могу что-то решить вместе с подругой и не отчитываться?! — психую шёпотом. — Достали!

— Тихо-тихо! Спокойно, — сильные руки хищника стискивают меня в объятиях до хруста костей.

Подозреваю, что иначе обнять Лёша просто в силу своих физических возможностей не способен. А меня эта мощь альфячья заводит до сноса крыши. Прошлая ночь доказала, что жёсткая нежность заставляет меня кончать, как из пулемёта…

Ну всё потекла, Тамара!

Я упираюсь ладошками в широкую грудь Лихого и пытаюсь увернуться от поцелуев. Воспитательный процесс под угрозой срыва. Не могу же я одного волка плёткой словесной огреть, а второму пряник эротический выдать. Это нечестно.

— Получишь сейчас, — аккуратно припечатываю коленку к вздыбленному паху Альфы. Пока аккуратно.

В жёлто-зелёных глазах зверя вспыхивают хорошо знакомые мне искорки азарта — ему мои угрозы до фонаря. Лёша меня в бараний рог скрутит и отлюбит — стонать буду на весь дом. И пофиг ему, что мы в чужой квартире.

— Будем считать — напугала, — он смеётся, целует в макушку и отпускает. — Но на речку не повезу.

— Это почему? — растерянно хлопаю ресницами.

— На дачу поедем. Вы с подругой отдохнёте, а мы с Горынычем по лесу побегаем. Жрать охота.

На дачу даже лучше, чем на речку. Я согласна.