Глава 8

Зверь тасует ситуацию, как колоду карт, и тузы у него явно краплёные. Хоп — оттесняет меня ближе к раковине, хоп — встаёт у двери так, чтобы у меня не было шанса спастись.

И аромат этот его проклятый — мужественный, крепкий. Даже после душа он чувствуется ярко, снова сводит меня с ума. Хоть через вентиляцию или канализацию беги…

— Не бойся меня, — мягко басит оборотень.

Загнанная в угол зверюшка дрожит, но совсем не от страха. Не от страха перед хищником, если точнее. Я боюсь собственных порочных желаний и вздрагиваю от предвкушения их скорого исполнения.

— Я выйти хочу, — машинально стягиваю пальцами на груди вырез тонкого халата.

Ситец трещит. Напряжение запредельное.

— Я не обижу, мурка, — Горыныч делает полшага и сокращает расстояние между нами до нуля. — Видишь, я не страшный.

Упираясь ягодицами в край раковины, боюсь поднять глаза. Смотрю на мощную волчью грудь и стараюсь дышать через раз, чтобы не вдыхать запах зверя. Вдруг Горыныч тоже гипнотизёр? Хотя мне уже и гипноз не нужен. Крыша и без него едет нормально.

— Не страшный, — соглашаюсь, едва слышно.

Лапы оборотня ложатся мне на бёдра, мнут несчастный халат, который снова трещит. Оборотень дышит тяжело — хочет позволить себе больше, но почему-то сдерживается.

Но хватает его ненадолго. Горыныч ловко справляется с узелком на поясе моего халата — распаковывает меня, словно подарок. А я просто смотрю — не запрещаю, не возмущаюсь, по лапам не бью. Стою в распахнутом халатике, под которым только бельё, и чувствую жар раскалённого мощного тела оборотня.

— Мурка… — наклонившись к моему уху, он шумно забирает воздух ноздрями. — Ты офигенная такая.

Сомнительный комплимент, конечно. Но сейчас не принципиально, что Горыныч говорит. Внизу живота снова тёплое волнение, и мурашки на коже.

— Подожди… — хватаюсь за волчье запястье и крепко сжимаю бёдра.

— Я поглажу только, — широкая ладонь зверя почти полностью накрывает мой живот. — Разрешишь мне? Можно, мурка? — его лапа ныряет мне в трусики. — Погладить…

Ох ты ж!

В голове звучит глухой «бум», поднимаю глаза. Взгляд у волка тёплый, обволакивающий, с безуминкой.

— М-м-м… — это всё, что я могу из себя извлечь, и Горыныч считывает это как согласие.

Оборотень трогает мягко, но напористо. И отпираться глупо… У меня там всё хлюпает от соков. Моё тело — натянутая струна, ничего не вижу, кроме сладкой полуулыбки волка. Цепляюсь за его плечи и сама подаюсь вперёд, следуя ритму, который задают крупные пальцы. Горячо.

— Мурка, моя, — хрипит Горыныч, дышит часто, жадно прикусывая меня за шею. — Сладкая моя.

Пальцы зверя задевают набухший клитор — меня словно током пробивает от макушки до кончиков пальцев на ногах. Оргазм — быстрый, яркий и совершенно неожиданный — заставляет бесстыже застонать.

Горыныч, кажется, тоже не ожидал, что я приду к финалу, толком не встав на старт. Он замирает, глядя на меня с немым вопросом — ты чего?

И в этот неловкий, но определённо кайфовый момент в кухне взрывается свистом чайник. На плиту я его поставила — вскипел.

— Чёрт, блин… — ругаюсь, вырвавшись из лап хищника.

Волк отступает, и я быстро щёлкаю шпингалетом на двери — вырываюсь на свободу.

Чайник свистит, как проклятый мент. А стены у нас в доме картонные.

Забегаю в кухню, отставляю орущую посудину с конфорки, выключаю печку, и тут до меня доходит, чем я только что занималась с малознакомым оборотнем в ванной.

Между ног горячо и пульсирует, а в ушах пищит.

Непослушными пальцами торопливо завязываю пояс халата, и ко мне сзади прижимается горячее мужское тело. Огромные руки на моей талии смотрятся неплохо, но пора прийти в себя.

— Мурка, ты не думай, — мурлычет Горыныч, — я по-серьёзному. Жениться на тебе хочу.

Же… Жениться?! Ночь полна сюрпризов. Воистину!

Кручусь винтиком в лапах оборотня — поворачиваюсь к нему лицом, набираю воздуха в грудь и… молчу. Я бы сказала всё, что думаю по этому поводу, но полный мягкости взгляд Горыныча не даёт.

Сломать хребет сильному духом мужчине не так уж сложно. Словом. И пойдёт по миру эдакий нотердамский урод с горбиком, вызывающий у женщин страх. Ну или жалость, на крайняк. Не могу я так поступить…

Аккуратно касаюсь пальцами щетины на щеке волка, глажу, а он щурится от удовольствия и улыбается уголками губ. Горыныч счастлив сейчас. А я? Пожалуй, да. Но с вот этим вот «жениться» надо что-то делать. Зверь настырный, и если прощёлкать момент, можно оказаться в ЗАГСе. Например, завтра. Опасно.

— Так не бывает, — вожу пальцем по волосатой груди оборотня. — Нельзя просто решить жениться и… жениться, — объясняю скомкано.

— А как надо? — растерянно спрашивает зверь.

— Надо, чтобы оба хотели.

— Ты не хочешь, да?

— Семья — это тебе не погулять выйти. Это на всю жизнь.

— Понял, — Горыныч отстраняется. — Ты со мной на всю жизнь не хочешь.

Как дитё малое, честное слово! Мы знакомы пару дней, плюс само знакомство было весьма сомнительное, и поведение зверя хищное. Хотя, если задуматься, то всё закономерно. Что я хочу от волка? Он не домашний котик.

— Игорь, — окликаю собравшегося уходить полуголого оборотня.

— Чего? — стоит на пороге кухни, ко мне не поворачивается.

Каждая мышца у него напряжена, кулаки сжаты.

В голове крутится с десяток шаблонных фраз, но ни одна не подходит, чтобы выразить то, что хочу я сказать Горынычу.

Да к чёрту разговоры.

Подхожу к оборотню и аккуратно стучу кончиком пальца по мускулистой спине. Он поворачивается. А я приподнимаюсь на пальцах и почти по-детски чмокаю его в губы.

— Спать иди. Жених, блин, — не могу сдержать улыбку, глядя на растерянную моську Горыныча.

— Всё равно моя будешь, — он теперь тоже улыбается и тянется за серьёзным поцелуем.

— Посмотрим, — держу самоуверенного оборотня на расстоянии, упираясь ладошкой ему в грудь. — Иди спать, — повторяю настойчиво.

Идёт, послушный мальчик. А у меня в душе полный раздрай. Выходит, что маленький эротический инцидент в ванной как бы завис со знаком вопроса. Зелёный свет волку я не дала, но и не отшила его. Почему?..

Вздохнув, наливаю чай в кружку и сажусь за стол.

Почему-почему? Потому что не хочу я отшивать Игоря, но и бросаться в его объятия не собираюсь.

— Я поглажу только. Разрешишь мне? Можно, мурка? Погладить…

Горячий шёпот зверя словно снова щекочет моё ухо и нервы. Мотаю головой, отгоняя наваждение, и глотаю чай.

Прошлый опыт отношений убедил меня, что волки — подлые лжецы, для которых человеческая женщина — игрушка, но с Игорем, кажется, совсем другая история. Он неуклюжий в ухаживаниях и комплиментах, но искренний. Настоящий.

Горыныч мне нравится. Очень. Глупо отрицать очевидный факт.

* * *

Домой я возвращаюсь в пятом часу утра. Сил потратил уйму, а напряг не сбросил. Только зря километры по лесу наматывал — прописалась Тамара в моей голове. Ничем не вытравить мысли о докторше.

В хате темно, дверь в её комнату закрыта, а на диване в зале, закинув руки за голову, развалился Игорёха. Не спит — в потолок мечтательно пялится.

— Что показывают? — выдёргиваю подушку из-под Беты, бросаю на пол и с удовольствием растягиваюсь на ковре.

— С муркой поговорил, — довольно сообщает.

— И как?

— Нормально. Моя будет.

Посыл изменился. До разговора с Тамарой Игорь был уверен, что она уже его мурка. Что-то пошло не так? Но по Горынычу не скажешь — слишком довольная у него рожа.

— Ты узнал, что я просил? — меняю тон на жёсткий.

— Не, не узнал, — он будто не слышит мой рык. — Завтра. Когда повезём мурку на работу.

— Я повезу, — делаю маленькое, но важное уточнение. — Один.

— В смысле? — Горыныч приподнимается на локтях, смотрит на меня растерянно.

— У тебя сегодня было минимум два шанса поговорить с Томой, о чём я просил. Ты этого не сделал.

— И чо? — возмущается Игорь. — Поговорю. И вообще, с хера я не могу с вами поехать?

— Не хочу, чтобы ты своей «ромашкой» докторшу отвлекал. Отвезу и заберу её с работы сам. Базар закончен, — закрываю глаза и вижу образ Томы.

Твою мать…

Горыныч тихо матерится на тему «Задолбал, проклятый Альфа» и уходит на балкон курить. Но ситуацию это не меняет — катать его мурку завтра буду я.

* * *

В восемь утра в комнате Томы вопит будильник. Я не сплю, жду её.

— Доброе утро, — желаю сонной красавице и невольно улыбаюсь.

Девочка щурит глаза и недовольно дует губы — вроде оно добрым не бывает. Но это смотря для кого. Лично меня в сегодняшнем утре всё устраивает. Ещё бы халатик этот цветастый с Томы снять и подмять её под себя голенькую, тёплую после сна, сладкую такую…

— Привет, — наконец, выдаёт Тамара и уходит в ванную.

Вода шумит, а я, вздохнув, расстёгиваю сумку со шмотками. Переодеться, чаю хлебнуть и идти тачку заводить. Горыныча я ещё час назад из дома сплавил в путешествие на общественном транспорте. Ему полезно. Ближе будет к реальности.

— Где Игорь? — интересуется Тамара, наливая себе чай.

Я свою «пайку» уже почти допил, любуясь на серое небо в окне кухни:

— Соскучилась по Горынычу? — поворачиваю голову к Томе.

— Просто спросила, — фыркает.

— Он на работу уехал.

— Игорь работает? — делает большие глаза.

— Мы оба работаем. Что тебя удивляет?

— Я думала, вы чисто бойцы у Иваныча, — хмыкает и садится за стол.

— Подрабатываем в свободное от боёв время, — занимаю свободную табуретку. — На шиномонтажке, которая у завода. Знаешь, где это?

— Это Мишина шинка, — кивает. — Блин, надо зонт найти, дождь собирается, — с прищуром смотрит на тучи за окном.

— В машине не промокнешь, — споласкиваю кружку под краном, ставлю в сушилку и иду в прихожую обуваться. — Шевели стройными ножками, мне тоже на работу надо, — бросаю небрежно от порога.

— Я разве просила меня подвезти? — Тома выходит из кухни и, скрестив руки на груди, гордо вздёргивает носик. — Сама доберусь.

— Шевели. Стройными. Ножками, — на этой твёрдой ноте я выхожу из квартиры.

Альфа сказал, значит, надо делать. Девочке придётся смириться с этим фактом. Я не Горыныч, тактику менять не собираюсь.

Во дворе тишина и прохлада — порывистый ветер намекает на скорый дождь. Всё небо тучами заволокло. Машина тарахтит, а я кручу в пальцах неподкуренную сигарету. Вообще-то я бросил курить. И пить завязал. Но сейчас хочется дёрнуть стопку и выкурить сигарету. Нервы, чтоб их.

Так и не чиркнув зажигалкой, сажусь за руль и сверлю взглядом подъездную дверь. Я так понимаю, наша докторша-красавица нарочно не шевелит быстрее стройными ножками. Разозлить меня решила? Ну-ну…

Тома птичкой выпархивает из подъезда. И получаса не прошло, ага. Только к машине она не идёт, а шагает по тротуару вдоль дома. Кутается в шерстяную кофту, а под ней лёгкое платье — ткань на ветру танцует, коленками девичьими меня дразнит. В руке у Тамары зонтик.

Газую с места, выворачиваю руль — машина прыгает на бордюр, преграждая дорогу вредине.

— Псих, блин! — громко ругается и грозит мне зонтом. — Ты меня чуть не задавил!

Мой поступок не способствует укреплению доверия между нами, но цацкаться ни времени, ни желания. Тянусь через сиденье, открываю дверь:

— Садись, — подмигиваю злой красотке. — Или помочь тебе?

Пару секунд на осознание безвыходности положения, и Тома, поджав губки, плюхается на переднее пассажирское. О лобовое стекло разбиваются первые мелкие капли дождя — как по заказу.

— Присматривать и конвоировать — разные вещи, — нервно дёргает ремень безопасности.

— А может, я поближе с тобой познакомиться хочу, — пялюсь на аккуратные кругленькие коленки Томы, погладить их хочется.

— Зачем? — хмурится и натягивает юбку на ноги, лишая меня удовольствия.

— Я твой должник. Не забыла? — выворачиваю руль, возвращаю машину на проезжую часть.

— Считай свою спасённую жизнь подарком свыше. Мне ты ничего не должен, — бурчит девочка.

— О как, — газую. — Несколько дней назад ты говорила другое.

— Связываться с тобой не хочу.

— А с кем хочешь — с Иванычем или с Игорем? — злой азарт подогревает кровь, я топлю тапку в пол.

— С Федей Петровым, прости хоспади… — Тома до белых пальцев цепляется за сиденье.

— Только не говори, что это друг твой резиновый, — градус выше, шутки жёстче.

— Кто?.. — до Томы медленно, но доходит, о каком «друге» я говорю. — Придурок, блин, — обиженно хмурится, а щёки наливаются краской.

— Ладно, извини, — делаю над собой усилие. — Переборщил.

— Скорость сбавь, разобьёмся к едреной матери.

Сбавляю. Девочка выдыхает. Гнать смысла нет — ветлаборатория в трёх минутах езды. Просто я взбешён. Надо взять себя в руки, а то выходит, что я сейчас не умнее Игорёхи. Тоже развожу «ромашку», вместо конструктивного базара. А он нужен.

— Во сколько заканчиваешь? — торможу у ворот лаборатории.

— Ты и после работы меня катать собрался? — Тамара гнёт бровь, снова недовольна новостью.

— Да. И это без вариантов. Ясно?

— Ох, и огребёт Миша, когда вернётся, — девочка посылает угрозы во Вселенную.

— Короче, во сколько подъехать? — возвращаюсь к нашим баранам.

— К пяти, — недовольно сообщает Тома.

— Буду в пять на этом месте. Если в пять ноль одна не увижу тебя здесь, найду и отшлёпаю.

— Ты свои шуточки пошлые знаешь куда засунь? — кривится Тамара.

— Я не шучу, — качаю головой, глядя в карие глаза красавицы. — Вот этой вот рукой, — демонстрирую ладонь, — до красной жопы.

Новая порция краски на щеках докторши радует глаз. Она выходит из машины и бегом бежит под дождём к лаборатории.

Что могу сказать? Есть контакт. Лейтмотив специфический, но в целом меня всё устраивает. Вечер обещает быть интересным.