Глава 26 (Кати)

Лето. Само это слово дышит теплом и легким ветром. Четыре буквы, в которых звучит пение птиц и шум прибоя, шелест зеленой листвы и счастливый смех детворы.

Вдоволь нагулявшись по парку и поужинав в уютном кафе, мы оказались в спасительной прохладе салона авто и поехали… Куда? Без понятия.

Знойный день подходил к концу, уступая место вечерней свежести. За окном сгущались сумерки, а время незаметно перебежало за одиннадцать часов.

– Кто эти ребята? – бросает на меня свой заинтересованный взгляд Макс, когда я начинаю прислушиваться и тихонько урчать себе под нос льющуюся из динамиков мелодию. Все оставшиеся часы после поцелуев у фонтана он ходил с невероятно довольным видом, прям как кот, объевшийся сметаны. Выглядело это забавно.

– The Weekend, не слышал их?

– Нет, не слышал. Мне нравится.

Водитель едва уловимым движением прибавляет громкость, и салон его дорогого авто заполняет легкая мелодия, проникающая словно под кожу. Его ладонь уже как-то абсолютно по-свойски укладывается на мою голую коленку.

За окнами проносится ночной город мельканием тысячи огней, а я растворяюсь в моменте, отключаясь от внешней жизни. Остается только пахнущий Гаем кожаный салон, дорога, скорость и мелодия, что прошибает до мурашек, заставляя ноги непроизвольно прийти в движение, а тело покачиваться в ритм музыки. И, наверное, я сейчас очень странно выгляжу со стороны, но мне в кайф. Потрясающий день, потрясающий вечер и не менее потрясающее “сейчас”. Глаза сами собой закрываются, а на губах гуляет шальная улыбка.

Макс сосредоточен на дороге, но я чувствую, как нет-нет да и посматривает на меня, и в очередной такой раз мне удается перехватить его взгляд. Странный, непривычный для него. Нет ни капли язвительности и ехидства. Только легкая улыбка и хитрый прищур, словно мужчина наслаждается моментом.

– Такая ты мне нравишься гораздо больше, Кати, – слышу тихое от водителя.

– Какая? Менее язвительная?

– Нежная, – с легкой хрипотцой в голосе признается мужчина и переключает все внимание на пробегающую под колесами дорожку асфальта. А я, не удержавшись, начинаю рассматривать идеальный профиль, который в свете фар проезжающих мимо машин не такой упрямый, но такой красивый. Мужские руки – моя слабость. Его руки притягивают взгляд, как магнитом. Сильные, с чуть выступающими венами, и грубые, но умеющие быть такими нежными! Руки, которые умеют обнимать жестко и сжимать ласково, длинные пальцы, которые уверенно вцепились в баранку руля.

В какой-то момент, похоже, выпитое в кафе вино “ударило в голову”, и я не могу удержаться: отстегнув ремень, тяну ладошку к его лицу. Пробегаю пальчиками по колючей скуле и целую, легко касаясь губами щеки мужчины.

– Ты хочешь устроить ДТП, девочка-катастрофа? – нарочито беззаботно усмехается Гай, но голос просел. А я чувствую, как притихнувшее было желание начинает просыпаться, растекаясь сладким медом.

– Покажи свои таланты вождения, – придвигаюсь еще чуть ближе к удивленному Гаю и с наслаждением провожу подушечкой большого пальца по приоткрытым губам. Обжигаясь о его дыхание, улучаю момент, когда он отвлекается от дороги, и снова целую. Сначала в уголок упрямых губ, странствуя своими губами по его губам все дальше и дальше, поцелуй за поцелуем. Тогда как моя ладошка, блуждающая по его груди ползет все ниже и ниже, подбираясь к ремню на брюках. Откуда берется смелость, не понимаю, но с очередным поцелуем опускаю ладонь туда, где уже заметно выпирает мужское достоинство. Слегка сжимаю пальчики и слышу мученический стон.

– Тормози, детка… – предостерегает водитель, но тело и руки живут отдельной жизнью. И когда я уже нащупала собачку на молнии, машина резко виляет, возвращая в реальность. Под тихий грудной смех Гаевского приходится вцепиться в подголовник сиденья, чтобы со своими играми не улететь в другой конец салона.

– Если что, потом не проси, – бью подбирающуюся к подолу моего платья ладонь. – Я предлагала, ты сам отказался… – бурчу, а изнутри разбирает смех.

– Ты когда-нибудь нас убьешь своими неожиданными выпадами, – продолжает посмеиваться Макс, и я отдергиваю руку от все еще возбужденной части мужского тела, поднимая в жесте “сдаюсь”.

– Иногда ты становишься очень правильным, – усаживаюсь на место, одергивая задравшееся платье.

– Разгон от «я тебя хочу» до «я тебя убью» – в три секунды.

– Зато со мной не скучно… – ухмыляюсь, получая в ответ только заразительный хохот.

Я уже сбиваюсь со счета, сколько длится дорога, когда мы останавливаемся где-то за городом. Лес, ухающие совы, шелест молодой листвы и темнота, которую разрывает только сияние потрясающе звездного неба. Макс открывает люк в своем внедорожнике и откидывает сиденье, устраиваясь удобней.

– Зависнем здесь? – нарушаю установившуюся между нами уютную тишину с легкими нотками возбуждения, что все еще витает в воздухе.

– А почему бы нет?

– Я думала, Максим Гаевский ночи все же по клубам проводит, а не валяется, разглядывая звездное небо в машине, – искренне удивлена я таким выбором времяпрепровождения. Нет, мне это до жути льстит, и я даже готова запрыгать от радости, что такой романтичный день завершится вот так, а не дома в одиночестве или еще хуже – где-нибудь в душном клубе с литрами алкоголя, но Гай снова удивил! Даже спустя столько времени.

– А я думал, твоя язвительность утонула в моей заботе?

Смотрю на эти смеющиеся глаза и сама начинаю тихонько хохотать.

– Дурак ты, Гай, – легкий тычок мужчины по ребрам, и мое безоговорочное попадание в сильные и теплые мужские объятия. Макс притягивает меня к себе, устраивая под боком, а я укладываю голову на его груди, и едва слышимую мелодию из динамиков дополняет гулкое биение его сердца. Мужская ладонь неторопливо выводит замысловатые узоры у меня на плече, а я даже пошевелиться боюсь – чтоб не спугнуть момент. Наши отношения никогда не были простыми. Хотелось либо “любить”, либо “убить”. Ни шага в сторону. До того дня, когда вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Когда мы оба стали хотеть не просто физиологии. Это непривычно, но так легко и правильно ощущается.

– Знаешь… я никогда не любил ночные клубы… – говорит Макс. – По молодости вообще там не зависал. Время было другое и увлечения тогда были другие.

– Почему тогда пошел в этот бизнес? Это же нелогично? Зачем заниматься тем, что сам не любишь?

– Потому что это реальные и большие деньги. Да и со временем научился принимать это как что-то необходимое. Это как вечерами писать книги для души, а днем убиваться на кассе в супермаркете. Многие в наше время занимаются не тем, чем хотят, просто потому что это приносит стабильный доход.

– Удиви меня и скажи, что ты еще и книги пишешь, – фыркаю, а самой приятно, что делится чем-то личным. Откровенным.

– На пенсии, возможно, начну, а почему нет? – легкие вибрации от его тихого смеха отдаются под моей ладошкой, удобно примостившейся на широкой груди. – У меня жизнь насыщенная, на пару томов хватит.

– И что это будет? Эротические похождение молодого и красивого?

– Я разбавлю их содержательными диалогами.

Утыкаюсь носом в шею мужчины и щекочу, вдыхая полной грудью его потрясающий аромат. Казалось бы, не так давно отчитывала его за проникновение в мое личное пространство, а теперь сама лезу абсолютно бессовестным образом. И не впервые за этот длинный день.

– Что тогда у тебя для души?

– Рестораны. Это была моя мечта.

– Вроде пару лет назад Стельмах говорил, что ты разрабатывал бизнес-план. Много у тебя их сейчас?

– Пара в России и со следующего года откроется парочка в Америке. Пока так.

– И как называется? Любопытно, хочу сходить.

– Сходим. Обязательно, – говорит Гай так уверенно, словно иначе и быть не может.

Невероятно хочется знать, что у него в голове! Почему он здесь, со мной, и что им движет: чувства или привычка?

Я тянусь к мужчине, гипнотизирующему взглядом небо над головой. Провожу ладошкой по щеке и заставляю повернуться ко мне, встречаясь с поразительными глазами, в которых, кажется, отражаются сами звезды.

– Спасибо, – шепчу тихо-тихо.

– За что?

– За дружбу.

Целую, обжигаясь от резкого выдоха мужчины, срывая тихий стон, после чего он настойчиво отстраняется:

– Друзья не спят, помнишь? – голос хрипит и своими низкими вибрациями разносит по коже приятные мурашки.

– Давай сегодняшний вечер будет исключением? – улыбаюсь, прикусывая губу и, не дожидаясь ответа, перелажу к нему на сидение, усаживаясь на колени.

Он удивлен и на мгновение теряется, но когда моя ладошка забирается в вырез светлой рубашки, касаясь голой груди, руки Макса приходят в движение. Он крепче прижимает меня к себе. Наши сердца несутся галопом, едва не выпрыгивая из груди, выдавая гулкое и сумасшедшие “тук–тук–тук”. Одна мужская ладонь устраивается у меня на попе, двигая еще ближе, так что я чувствую его возбуждение, что упирается мне между ног, а вторая ладонь нащупывает и стягивает с волос заколку, освобождая темные локоны, спадающие на плечи. Я наклоняюсь, почти не касаясь, провожу языком по его губам: дразня и играя, заводя простыми движениями нас обоих. Испытываю терпение Макса на прочность. И это самое терпение со звериным рычанием лопнуло, когда моя рука оказалась на его ремне. Стиснув меня в своих медвежьих объятиях, его настойчивые губы захватывают мои. Внутри пожар. Движения становятся дергаными и торопливыми. Протискиваю ладошку между нашими охваченными желанием телами, наощупь нахожу и хватаю за собачку на молнии его брюк, тяну.

В сознание врывается трезвон, похоже, его мобильный, но мне плевать. Заталкиваю лишние мысли и звуки как можно дальше, пропадая в моменте близости и утопая в охватившей с головой страсти. Губы Макса блуждают по моему лицу, не оставляя без внимания ни один уголок, спускаясь к шее, а рука поднимается выше, сжимая полушарие груди и вышибая стон наслаждения. Спина непроизвольно выгибается, а боль там, где сосредоточивается отчаянное желание, становится невыносимой.

Настойчивое вибро ни на минуту не замолкает.

– Твою мать… – рычит Макс и, придерживая меня одной рукой, лезет в карман за неумолкающим гаджетом.

– Не отвечай… – хриплым низким голосом, который и сама не узнала бы, прошу Гая и тянусь к губам, желая снова завладеть его вниманием. Мужчина откидывает все еще звонящий телефон и отвечает на мои ласки. Нащупываю пуговицы на его белой рубашке и начинаю расстегивать. Руки трясутся, как у наркомана, которому жизненно необходима доза. И этим наркотиком для меня медленно, но верно проникая в кровь, становится Гаевский. Оголяя прекрасный мужской торс с каждой пуговкой все больше и больше, провожу ладошками по рельефному прессу и спускаясь с поцелуями на шею. Очерчиваю пальчиками каждую впадинку, ямочку на его теле, провожу языком по кадыку и следом запечатлеваю там легкий поцелуй, слегка прикусывая зубами. Горячие руки Макса уже неприлично высоко задрали подол моего легкого платья, которое в данный момент жутко давит во всех мыслимых и немыслимых местах, и пробираются ладонями к попе.

Опять трель.

Опять мерзкое вибро врывается, нарушая возбужденную тишину салона. Долго, настойчиво и, черт возьми, не думая замолкать! Давит, и в итоге я отстраняюсь. Вздох разочарования, и я не понимаю: то ли плакать, то ли смеяться. Утыкаюсь лбом в висок Макса, прикрывая глаза.

– Прости, детка… – морщится Гая и достает валяющийся на полу гаджет.

Черт! Хочется выть и рычать! Ну, когда-то этот “хоровод” закончится или нет?!

– Да? – практическим кричит в трубку Макс, откидывая голову на сиденье и прикрывая глаза. Его достоинство все еще готово к действиям, собственно, и у меня внутри все горит. Но, похоже, снова не судьба… – Что?! Какого… да. Нет, я не в городе. Когда? – тяжелый вздох и рычание сквозь сжатые зубы. – Понял, еду.

Понял. Еду. Вот и все, полапали друг друга и достаточно.

Перебираюсь обратно на свое место, поправляя подол, и тянусь к молнии, которую этот плут успел расстегнуть.

– Кати…

– Просто отвезти меня домой, – говорю спокойно, потому что внутри пустота. Наверное, это все же судьба? Наверное, знаки свыше. Точно.

Макс, матеря себя, меня и всех на чем стоит свет, приводит себя в человеческий вид и, молча заведя машину, выруливает на трассу.

До моего дома мы оба молчим, каждый в своих мыслях. Перевариваем то, что случилось, а верней, что чуть не случилось, и не знаю, к какому выводу пришел Макс, но мне кажется, какой-то юморист там наверху над нами просто издевается.

К моему дому подъезжаем почти в три ночи. Я молча, не говоря ни слова, вылажу из салона и, не оглядываясь, скрываюсь за дверью в подъезд.

Вот и погуляли. У него всегда была работа, в его жизни вообще была только она, и, очевидно, менять он точно ничего не станет.