Глава 38 (Гай)

Эта упрямая девчонка не берет трубку, а я сижу как на измене. Мне кажется, я уже с сотню пропущенных ей оставил. Снова откладываю мобильный и снова не успеваю моргнуть, как набираю ее номер. Нервно барабаня пальцами по столу и дергая ногой, звоню. Такими темпами я превращусь в истеричку, но мне очень не нравится ее молчание. Набираю до тех пор, пока не слышу в трубке:

“Абонент временно недоступен…”

– Зашибись, – чертыхаюсь и откидываю спину на спинку кресла. Закрываю глаза и пытаюсь успокоить в себе рычащего собственника.

Пятница. Ночь. Бар. Черт-черт!

Нет, конечно, я не думаю, что моя Кати будет переходить рамки дозволенного, но беснующегося внутри собственника унять не удается. Как только представлю, сколько в том баре может быть надеющихся на одноразовый секс кобелей, руки сами собой сжимаются в кулаки, а челюсть сводит.

С самого начала мне это казалось херовой идеей. Еще, как только она позвонила, когда ехала домой покормить кота, пытался отговорить. На меня заверили, что я слишком мнительный и сильно покушаюсь на ее личное пространство. Пришлось заткнуть протесты и, молча проглотив новости, отпустить ее в бар с Тасей.

Отпустил. Теперь сиди и локти кусай.

Снова хватаю мобильник и делаю попытку еще раз дозвониться.

Снова абонент не абонент.

Вскакиваю с места и рычу в пустые стены, нервно меряя шагами гостиную. И ведь даже не сказала, в какой пошла бар! Ох, Кати, чую, завтра мы устроим конкретный разбор полетов. Ознаменуется день первой, мать ее, семейной ссорой!

В итоге не выдерживаю, хватаю ключи, накидываю кофту и иду на парковку. Поеду по всем сраным барам, но найду и притащу ее домой. Судя по тому, что она сказала, место новое, открытие было недавно. А таких приличных мест по пальцам можно пересчитать.

Усаживаюсь в салоне авто и пробиваю по “своим каналам” открывшиеся сегодня заведения. Дело оказывается в пару минут. Всего три бара, и с владельцами двумя из трех я знаком. Пара телефонных звонков и, о чудо, узнаю, что такая дама сидит за столиком в баре у давнего друга. Судя по заминке и легкой ухмылке, что я слышу от Олега, она в таком состоянии, что мне совсем не понравится.

Два часа ночи! Два!

К нужному заведению приезжаю злой, как черт. Только что огнем не дышу, но кулаки уже с трудом удается контролировать. Выскакиваю из машины и, едва не забыв закрыть ее, спускаюсь вниз, в подвальное помещение. Уже на подходе слышу, как орет музыка и стоит гул голосов посетителей. Динамики долбят адски, каждым “бум-бум” отдаваясь в голове.

Захожу в зал, быстро перекидываюсь парой слов со знакомыми ребятами и оглядываю толпу на танцполе. Пятой точкой чую, что свою ехидну я увижу именно там. И я оказываюсь прав. Даже в полумраке, подсвеченном софитами, я выхватываю без проблем из общей массы ее фигурку. Стройную, с длинными ножками и… в охеренно коротком платье! В охеренно, твою мать, коротком, черном платье с этими мелкими блестящими штуками! А еще мне нужна всего минута, чтобы заметить, как к ней подкатывает свои шары один явно нетрезвый хмырь. И вот тут меня прорывает.

Активно работая локтями, прорываюсь в самый центр толкучки и, обхватив за талию, закидываю свою шатающуюся на каблуках даму на плечо и тащу вон из душного зала. Получая неловкие и острые тычки по ребрам и ощутимые удары ладошкой по спине.

– Ка…кого… – слышу возмущенное заплетающимся языком. – А ну п-п-пусти меня!

– Такого, – рычу и прикусываю язык, чтобы, не дай бог, не ляпнуть что-нибудь обидное.

– Макс?

– Ну, хоть имя мое помнишь и на том спасибо!

Вылетаю на улицу и, нащупав в кармане брелок, открываю авто, ставлю свою ехидну на ноги и открываю пассажирскую дверцу, намекая, что неплохо было бы ей туда сесть и не высовывать свой пьяный нос.

– Садись, – киваю и поджимаю губы, когда эта нетрезвая лиса тянет свои ручки и накидывается с поцелуями.

– Я соскучила-а-а-ась, Ма-а-акси-и-ик… – поет соловьем, улыбаясь во весь рот, накрашенный яркой бордовой помадой. Так что эти сладкие пухлые губки становятся в тысячи раз соблазнительней, и за это в сотни раз сильнее хочется ее обматерить.

– Кати, садись в машину, – собираю в кулак все свое самообладание, чтобы не обругать, и уворачиваюсь от хитрой кошки, выпившей явно не один и не два коктейля. И уже залепившей мне в щеку с десяток смачных поцелуев.

– Ну, Ма-а-акс, не будь… зануд… ой… – вырывается смешок. – Пойдем потанцуем? – хитро щурит глаза Кати, отстраняясь да тут же пошатнувшись, чуть не летит пятой точкой на асфальт. – У-у-у-упс… что-то я… – запинаясь через слово, улыбается Катерина, – слегка-а-а не в форме. Мася…

– Хватит детка, натанцевалась на год вперед. Садись в машину, мы едем домой.

Командую, придерживая одной рукой дверь, а второй тонкую талию.

– Я не хочу домой, – морщится Кати, – вообще-то… я, – вырывается из захвата Кати, – танцевать хочу! – и по дороге, стягивая с ног туфли, бежит от меня в сторону клуба.

– Твою мать, что за детский сад, – бросаюсь вдогонку и уже у самых дверей ловлю своего эльфа, снова подхватывая на руки и получая удар ладошкой в плечо.

– Я веселиться хочу, – дуются пьяные губы и тут же улыбаются, запечатлев смачный поцелуй мне на щеке. – Бука мой…

Закрывая глаза, довольной кошкой почти мурчит Кати, а я чуть не спотыкаюсь вместе с ней на руках, когда слышу это “мой”. Смотрю на ее довольное пьяное личико и счастливую улыбку и про себя повторяю это пресловутое “мой”. Обычное, простое и до ужаса примитивное слово, но как охеренно сильно оно отдается в груди. Заводя сердце от прилива тепла. За все то время, что мы вместе, Кати впервые вслух озвучила, что я… ее. И если я не уставал ей говорить помимо «детки» – «моя», то от нее я и правда, не слышал подобного.

Злость потихоньку оседает, а я с горем пополам усаживаю свою вредину в машину и пристегиваю ремнем.

– Давай еще повеселимся, – морщит свой носик Кати, – там Тася ждет… ммм… Максик…

– Повеселимся, обязательно, – целую в щечку. – Пойду заберу Тасю и повеселимся.

– Правда?

– Правда. Сиди и жди нас.

– Хорошо, – улыбаются и смотрят на меня осоловелые глаза.

Закрываю дверь и улыбаюсь. Ужас. Пьяная Кати – это нечто очень забавное и занимательное.

Тасю нахожу все на том же танцполе и тоже еле связывающую слова в предложения. Добиваюсь у нее расположения их столика, оплачиваю счет, немного охренев от количества выпитого алкоголя, и забираю сумки.

Тася худо-бедно устраивается на заднем сидении и, как только завожу машину и выезжаю с парковки, слышу дружное посапывание девочек. Обе в полной отключке.

Домой Тасю затаскиваю на руках, нашарив в сумочке ключи, и перед тем, как уйти, ставлю на прикроватную тумбу графин с водой и стакан. Хотя, судя по всему, утром, когда она проснется, там даже стакан не нужен будет. Сушняк будет давить такой, что весь графин залпом.

До дома со спящей Кати доезжаем быстро. Время почти четыре утра, на небе уже светает, а я только еще везу свою нетрезвую беду из бара. Паркуюсь на подземной парковке и, подхватив на руки тихонько бурчащую Кати, несу домой.

Домой.

Уже настолько привык, что она всегда рядом, что даже мысль о том, что она будет ночевать где-то в другом месте, а не со мной, противна. Не хочу ее отпускать.

Ногой запинываю дверь за нами и несу девушку сразу в спальню, аккуратно укладывая на кровать. Ужасно сексуально платье, которое я предпочел бы, чтобы она исключительно для меня надевала и больше никуда, задралось непозволительно высоко, и я тяну за края, чтобы совсем его с нее снять.

– Ру…ки… – не открывая глаз, начинает отталкивать меня девушка, цепляясь пальчиками за запястья и отползая от меня по широкой кровати. – У меня есть… – заплетающимся языком, – Макс…

Нет, определенно ничего милее, чем такая Екатерина, в этом мире не существует! Даже сквозь литры “Космополиса”, которые они с подругой уничтожили, она про меня не забывает. Чертовски тешит самолюбие!

– Это я. Я, – посмеиваюсь, стягивая тряпицу.

Смешно. Никогда не думал, что буду заботливо раздевать девушку после вечеринки, чтобы уложить спать, но факт остается фактом: я здесь и я это делаю.

– Макс, – завозилась девушка.

– Я. Спи… – накрываю пледом ее стройную фигурку и наклоняюсь, чтобы поцеловать, когда слышу:

– Гаевский… – тихий шепот, а глаза Кати так и закрыты. – Я… – заминка, когда сердце понеслось быстрее в тысячи раз. – Тебя… – снова пауза, а я даже замер и не дышу. И хоть понимаю, что, возможно, это пьяный бред, но ведь как говорят? То, что у трезвого на уме, у пьяного на языке, верно?

Сколько раз я выбирал момент, чтобы признаться, чтобы сказать эти пресловутые три слова и сколько раз предпочитал словам поступки. Хочется верить, что Кати понимает. Что ей не нужны признания и крики из-за каждого угла о том, что я ее люблю. Безумно, отчаянно и уже давно. Сердце от этой любви разрывается. Надеюсь, она видит это по тому, какой я с ней. Только с ней. Но если ей нужно это слышать, то я готов. Готов сказать.

– Макс… – снова тихое сквозь сон. Но окончания фразы мне так услышать и не удается. Моя брюнеточка поворачивается на бок и, обняв мою подушку, уткнувшись в нее носом, начинает тихо посапывать.

Провожу ладонью по волосам, по упрямо сжатым губам, все еще накрашенным яркой помадой, и не могу удержаться от того, чтобы поцеловать. Легонько, в висок, и прошептать то, что и сам сегодня надеялся услышать:

– Люблю тебя, детка.