Глава 58 (Кати)

Дорога до загородного дома Макса… нашего дома – как в тумане. Не помню ничего. Только слезы, что застилали глаза и страшное, непонятное ощущение не успеть. Я ужасно боялась, что не увижу его там. И не увижу его вообще. Мало ли, что могло произойти за эту неделю. Тогда, на выставке он был в бешенстве, он был зол и обижен. А что, если Гай уехал? А как же я?..

Но, когда такси остановилось у ворот, и я увидела его машину, а после он открыл дверь, растерянный и удивленный, словно камень свалился с моих плеч, и реветь хотелось уже от облегчения. Сил молчать больше не осталось.

– Я люблю тебя, Макс, – говорю, хотя голос дрожит, руки трясутся. Меня всю трясет то ли от страха, то ли от холода, но я не отступлю. Не уйду, не отдам его никому.

С мокрого платья и волос ручьями вода, руки покрылись мурашками, но я не обращаю на это никакого внимания.

Делаю шаг.

Один, маленький и неуверенный по направлению к любимому мужчине. Тяну ладошку к его губам, и он отмирает. Макс хватает меня и прижимает к себе что есть сил, с грохотом захлопнув дверь, отрезая нас от бушующей на улице грозы. Утыкается носом мне в висок, его грудь вздымается от тяжелого, мучительного вздоха, и он сжимает руки на моей талии сильней, обнимает крепче, согревая своим теплом.

– Люблю, детка, – тихо шепчет на ушко.

Слезы снова катятся по щекам, и я нахожу его губы, сладкие и желанные. Целую. Наконец-то прижимаюсь к его губам с привкусом виски своими изголодавшимися по его ласкам, упиваясь их невероятной нежностью. Щекочась о колючую щетину, запускаю ладошку в волосы, сжимаю и слышу тихий стон.

– Ты замерзла… – шепчет Макс, отстраняясь и обхватывая ладонями мое лицо, заглядывая в глаза, пробегая подушечками больших пальцев по губам. – Ты вся дрожишь… – шепчет, целуя в нос.

Почему шепот, ведь мы одни в огромном доме? Но так интимней, так таинственней и волнительней в тысячи раз.

– А ты согрей… – все, на что хватает моих сил и смелости. Прямо глядя в его изумительно синие, как ночное небо, глаза. Не боясь показаться странной или глупой.

Сбрасываю туфли и, приподнимаясь на носочки, тянусь с очередным поцелуем к его губам. И нас накрывает. Дикая, безумная, сжигающая страсть. Когда нет сил отстраниться друг от друга, когда нет возможности прервать наш жаркий и жадный поцелуй.

Словно два обезумевших человека, скидывая торопливо дрожащими руками одежду и прокладывая дорожку из отлетающих вещей, мы, не разрывая поцелуя, вваливаемся в гостиную. Мой язык в полной его власти, мое тело, руки, ноги – я вся – в полной и безоговорочной власти Гаевского. Легкие горят от нехватки кислорода, а внутри все пылает. Желание, первобытное, накрывающее с головой, лишающее рассудка, ноет и требует выхода, скручиваясь тугим узлом.

Я будто в сладком дурмане не замечаю, как мы оказываемся на полу перед пылающим камином, как Макс нежно и аккуратно укладывает меня на мягкий ковер и уже дерганно и нетерпеливо наваливается сверху. Один взгляд, один вдох, и он входит, резким движением заполняя до предела и заставляя вскрикнуть в наслаждении. Сладкий стон, и спина выгибается от такого правильного и приятного ощущения его внутри себя. Его губы спускаются к груди с грубыми ласками, обхватывая и прикусывая чувствительные вершинки.

Это безумие, это страстная ярость и дикая злость вымещаются в невероятно чувственных и быстрых движениях наших тел. Дикий танец в едином ритме, когда оба медленно тлеем, словно угли, миллиметр за миллиметром растворяясь друг в друге и в ощущениях, выражая каждым прикосновением, взглядом, поцелуем всю глубину бушующих внутри бешеных, неуправляемых чувств. Но во главе всего голод. Дикий и необузданный.

Макс подхватывает меня и заставляет повернуться спиной, подняться на колени и уткнуться затылком ему в плечо, прикусывает мочку уха и с грудным звериным рыком продолжает провокационно пошлые и ни разу не нежные движения. Требовательные и уверенные. Сжимая руку на моей талии сильнее, до боли, до синяков, до отчаянного вскрика его имени, что срывается с припухших от поцелуев губ. Его ладонь крепко держит за шею, сжимая. Большой палец на губах, а вторая бесстыдно заползает между ног. И когда по телу пробегает волна, а пальцы сильней вцепляются в мужские руки, впиваясь ногтями в кожу, с последним толчком, с последним поцелуем нас накрывает лавиной. До темных пятен перед глазами и осипшего голоса. До полной потери сил и связи с реальностью. Спазмы прокатываются до самой макушки, маленькими микроинфарктами, когда сердце на мгновение замедляет свой бег. Замирает, чтобы потом полететь, вырываясь из груди.

Мой любимый Макс.

Воздуха в легких не осталось совсем, и я еле стою на трясущихся ногах. Гай прижимает меня к себе, и я чувствую, как тяжело он дышит, но я снова тянусь к его губам. Целую легко, едва касаясь. Шепчу ему кучу глупостей, так, как когда-то шептал мне сам Макс. О том, что чувствую, о том, что есть и что будет. Растворяясь в моменте и плавясь от жара в его сильных руках. Дышу с ним в едином ритме.

Щеки пылают, а сердце выдает сумасшедшее “тук-тук-тук”, бежит от ярких, живых и безграничных чувств к этому невероятно сильному, упрямому и потрясающему мужчине, что перевернул мою жизнь.

* * *

– Мася, – шепчу немного погодя, отрывая взгляд от пылающего огня, и оборачиваюсь к Максу, который с легкой улыбкой на губах попивает виски из бокала, лениво блуждая пальцами по моим рукам, покрывая неторопливыми поцелуями шею и ключицы.

– М-м-м? – томно и протяжно мычит мне в ответ, а я поднимаюсь и забираюсь на колени мужчины.

Утолив первый голод друг по другу, мы все-таки должны вернуться к неприятной теме. И сердце уже сковывают тиски, но я должна это сказать. Я не хочу больше недомолвок и вранья. Хочу все с чистого листа. Строить семью в атмосфере любви и полного доверия. Хочу забыть ту дурость, что натворила, и чтобы забыл Гай. Я виновата. И если бы не его любовь, если бы не сильные чувства… он бы еще месяц назад махнул рукой.

Я сделала много ошибок, самой большой из которых стало – неверие в своего мужчину.

– Что такое, сладкая? – отставляет он бокал, раздвигая полы его накинутой на мои плечи рубашки, притягивает за талию ближе к себе. – Ты хочешь снова сказать, как любишь меня? – на губах фирменная наглая ухмылочка. И я не могу не закатить глаза в ответ.

– Хочу… но еще хочу сказать… – сбрасываю весь задор. – Прости меня, – удивительно, как легко мне даются эти слова и как правильно они звучат. – Я сама не понимала, что творю… – шепчу, покрывая поцелуями любимое лицо: скулы, нос, хмурый лоб, обхватив ладошками небритые щеки. – Я дура, Макс. Упрямая дура, – чувствую, что готова снова разреветься. К горлу подкатывает ком, и я прикусываю губу, упираясь лбом в его лоб и закрывая глаза, переводя дыхание, чтобы не выдать протяжный всхлип. – У меня с Ромкой ничего не было, я… – запинаюсь, собирая все силы, чтобы сказать, – не могла и не хотела… с ним. И… мне было очень плохо без тебя. Я просто идиотка, что повелась на их провокации. Я должна была поверить тебе, Макс. Выслушать, поговорить, а не обвинять… – морщусь, смущаясь под внимательным взглядом таких глубоких синих глаз.

Он слушает, не перебивает, только сильней прижимает к себе, как бы давая понять что здесь. Рядом.

– Я очень люблю тебя! – наклоняюсь и целую родные губы, впитывая его аромат, – уже давно… – шмыганье носом все-таки удержать не удается. – Я чуть все не разрушила…

– Прекращай, – резко перебивает, останавливая меня, Гаевский. Его голос звучит хрипло, низко. – Оба виноваты, детка. Оба наворотили дел. Но сейчас главное, что ты здесь. Предлагаю забыть этот месяц, как страшный сон, Кати. Не нужен он нам в нашем будущем, – говорит, а у меня на душе теплеет. – Теперь я тебя точно никаким Ромкам не отдам. Только доверяй мне, хорошо, детка? – Я молча киваю, и Макс, улыбаясь, отводит за ушко прядь, упавшую на лицо. – Волосы стали длиннее, – запускает ладошку и собирает и правда отросшие локоны в кулак, – мне нравится. – На его губах легкая улыбка и довольная взгляд кота. – Кати, давай поженимся, – говорит, констатирует. Не спрашивает. А у меня и нет сил и мыслей противиться, потому что понимаю, что без него уже не смогу. Он мое все. Моя жизнь. Мой мужчина.

– Давай, – обнимаю руками за шею Макса.

– И все? – удивленно отстраняется Гаевский.

– А что еще? – смотрю на него растерянно, не понимая, что еще нужно сказать. – Я люблю…

– Да я не про это, – все еще ошарашено смотрит Гай. – Ты даже не заставишь меня встать на одно колено, надеть кольцо на палец, плюс скрипка, ресторан, что еще обычно бывает во время предложения? Танцы с бубнами и фейерверки?

Одно мгновение смотрю на него удивленно, пока до меня не доходит, какой реакции мужчина ждал. И тогда начинаю тихонько хохотать под его непонимающим взглядом.

– Почему ты смеешься? – подцепляет пальчиками за подбородок. – Кати, детка, я серьезно. Хочу, чтобы ты стала моей женой. И если нужно…

– Не нужно, – перебиваю поспешно.

– Я хочу назвать тебя своей женой… – это сказано так проникновенно, что я замолкаю. Затыкаю свое неуместное веселье, потому что вижу, что такой своей реакцией обижаю любимого мужчину.

– Не хочу этой мишуры, – машу головой, – встать на одно колено бы, конечно, не помешало, но-о-о… Я не хочу ресторанов, скрипок и прочего, что делается напоказ. Хочу, чтобы момент предложения был только нашим, таким, как и все наши отношения Макс, – тяну пальчиками уголок губ, заставляя Гаевского улыбнуться, – странными, нетипичными, нестандартными и совершенно волшебными. А для этого у нас есть все, разве нет? – по мере того, как я говорю, взгляд становится теплее, а руки сжимаются сильней. – Хочу, чтобы этот момент остался только для нас двоих, – наклоняюсь и легко касаюсь его губ… – как и все, что между нами, хочу, чтобы было только нашим.

– Эгоистка моя, – говорит, тихо посмеиваясь, Гаевский, пресекая все дальнейшие разговоры жадным поцелуем…